М. М. Мухамеджанов

 

 

 

ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Москва

2006-

 

 

 

ББК 63.3

М 82

 

Мухамеджанов Мансур Михайлович — доктор исторических наук, профессор. Научные труды М.М. Мухамеджанова — частица его жизнедеятельности. Длительное время он работал в различных архивах исторического профиля, возглавлял научное подразделение в Научно-исследовательском центре Высшей комсомольской школы, преподает отечественную историю. В сфере научных интересов ученого различные вопросы истории Отечества и международной политики. В сборнике собраны избранные статьи ученого, которые имеют важное значение для исторической науки.

Издается к 70-летию ученого.

 

Под общей редакцией доктора исторических наук, профессора В.К. Криворученко

 

Мухамеджанов М.М.. Избранные статьи. –  М.: Издательство Московского гуманитарного университета, 2006. –  211 с.

 

ISBN  5-98079-233 -3

 

© Мухамеджанов М.М.,  2006

 

 

 

 

 

ИСТОРИЯ КОМИНТЕРНА

В СВЕТЕ НОВЫХ ДОКУМЕНТОВ

 

 

 

Историография Коммунистического Интернационала насчитывает сотни томов монографических работ, сборников документов, материалов научных конференций. Несмотря на это, можно вполне обоснованно констатировать, что в период существования СССР полная и объективная история Коминтерна так и не была написана[1][i].

Уже в годы перестройки литература по истории Коминтерна была признана односторонней, нацеленной главным образом на изучение вклада международной коммунистической организации в мировой революционный процесс. Начавшийся в эти годы пересмотр прежних догматических концепций не вышел за идеологические рамки «научного коммунизма». Литература перестроечного периода была направлена в основном на критику сталинизма и разоблачение диктата И.В. Сталина в Коминтерне[2].

После августа 1991 г, и распада СССР проблемы коммунизма, в том числе история Коминтерна отодвинулась на задний план: вопрос о создании новой истории Коминтерна, свободной от идеологических догм ленинизма и сталинизма остался открытым.

А между тем именно сейчас, когда снят идеологический контроль над научным творчеством ученых, когда исчезли запретные темы, когда, нако­нец, открылись новые фонды и рассекречены большие массивы документов, появилась возможность писать правду об историческом прошлом.

Значительно расширилась источниковая база истории Коминтерна. В научный оборот введен архив Коминтерна, который находится в РЦХИДНИ. Стали доступными для исследователей такие фонды и описи, которые раньше являлись засекреченными даже для архивистов, работав­ших в отделе истории Коминтерна; Теперь исследователь может получить материалы, относящиеся к сфере функционирования аппарата Исполкома Коминтерна (ИККИ), механизму принятия решений, финансирования зарубежных компартий, осуществления нелегальных связей и т.д.

Известно, что Коммунистический Интернационал был образован в 1919 году, в период послевоенного революционного подъема. Он был создан как мировая партия революционного пролетариата с целью завоевания полити­ческой власти и построения социализма во всем мире. Его Исполком находился в Москве и опирался на материальную, финансовую помощь Советского Союза и его исполнительных органов, прежде всего МИД и ОГПУ.

Этот аспект истории Коминтерна никогда ранее не затрагивался в исследованиях отечественных историков. Ныне в документах Отдела меж­дународных связей ИККИ можно найти подтверждение тому, что писал, например, Г.С. Агабеков, советский резидент в Стамбуле, порвавший со сталинским режимом. В своих записках бывший сотрудник Лубянки писал: «Фактически работа Коминтерна как и все остальные отрасли работы полпредства, находились под негласным контролем ГПУ»[3].

Для историков, занимающихся историей зарубежных стран, подлинным открытием стало рассекречивание бывшего Особого архива, ныне Центра хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК). Этот архив хранит трофейные материалы, вывезенные в 1945 году Советским Союзом из Германии и других стран, где были сосредоточены крупные собрания документов, конфискованные фашистскими оккупационными властями. Среди этих материалов большое место занимают фонды государственных учреждений, призванных обеспечивать безопасность страны.

В фондах «Главного управления национальной безопасности Франции» (№ 1), «2-го бюро генштаба Франции» (№ 7), «Главного управления Государственной безопасности Германии» (№ 500), «Управления государственной тайной полиции» (№ 501), «2-го отдела генштаба Польши» (№ 308) и др. отложилось значительное количество документов, отражающих деятельность Коминтерна в странах Европы и Северной Африки за 1920-1943 годы. Кроме официальных документов Коминтерна (программа, устав, резолюции конгрессов, постановления пленумов и т.п.) в этих фондах хранятся аналитические обзоры, справки, рапорты спецслужб, донесения агентов, вызывающие особый интерес исследователя. Документы свидетельствуют о том, ч[ii]то страны Европы были обеспокоены деятельностью Коминтерна и зорко следили за изменениями его стратегической и тактической линии, перехватывали секретные инструкции, внедряли своих агентов в ряды коммунистов, устраивали облавы, производили аресты членов компартий и т.д. В фондах ЦХИДК содержатся сведения, относящиеся к финансированию зарубежных компартий, кадровому составу руководства, организации связи, явочных квартир и другим вопросам подпольной деятельности. Например, француз­ская контрразведка установила, что в 1922 году в Швейцарии были проданы меха и драгоценности, привезенные из России, а вырученные средства отданы на революционную работу национальным секциям Коминтерна[4].

 В 1925 году 2-е бюро генерального штаба Франции констатировало, что ИККИ передал Международной организации солдатских клубов и советов 15 тыс. долларов для создания своих отделений во Франции[5].

Донесения агентов спецслужб Франции свидетельствуют, что коминтерновские деньги часто переводились в швейцарские банки. Так, из справки 2-го бюро генштаба Франции явствует, что в 1936 году Коминтерн располагал в Швей­царии суммой в 70 млн франков[6].

Одной из форм руководства деятельностью компартий со стороны мос­ковского центра была присылка представителей ИККИ в страну. Они обладали большими полномочиями в решении принципиальных вопросов партии. В большинстве случаев посланцы центра приезжали в страну не­легально с секретными инструкциями ИККИ. Спецслужбы западных стран называли их агентами Коминтерна и старались не упускать их из виду во время пребывания в стране. Документы ЦХИДК дают достаточно полное представление о деятельности «агентов Коминтерна» в разных странах. Например, в материалах 1926 года имеется список личного состава агентуры Коминтерна, действовавшей в Бельгии[7]. В фонде Имперского комиссара по наблюдению за общественным порядком (Берлин) хранится донесение гер­манской полиции о работе представителей ИККИ и ОГПУ в Германии[8]. В фонде Военного министерства Франции имеется разведдонесение о дея­тельности сотрудников Коминтерна в Эстонии, Латвии, Литве, Румынии, Швеции, Норвегии, Швейцарии в 1921 году[9]. Часто в донесениях указаны не только фамилии московских «агентов», но и даны биографические данные и характеристики.

Агентурные сводки о деятельности представителей ИККИ в разных странах содержатся в фонде резидента румынской и британской разведок В. Богомольца за 1936-1939 годах. Некоторые обзоры из этого фонда имеют аналитический характер и содержат сведения об организации работы Ко­минтерна в европейских странах с указанием основных центров и вспомо­гательных бюро, адресов явочных квартир, пунктов нелегального перехода границ и др. В них даются списки руководящих работников компартий, связных Коминтерна в Румынии, Чехословакии, Франции, Испании,- Бель­гии, Великобритании, Австрии, Германии, Польши, Швейцарии.

В какой мере можно доверять документам такого характера?

Очевидно, они нуждаются в проверке фактов и сопоставлении с другими видами источников. Агенты могли преувеличивать свою роль в разработке конкретных лиц, ошибаться в своих подозрениях, а спецслужбы нередко видели опасность коммунистического переворота там, где не было объективных условий для этого. Так, например, французская контрразведка в декабре 1936 году составила донесение «Агенты Коминтерна организуют революцию во Франции в районе Марселя»[10]. В действительности же в это время ни о какой революции во Франции не могло быть и речи.

Следовательно, при использовании этих документов необходим всесто­ронний критический анализ авторства, формы, содержания, условий их создания.

 

Таким образом, при исследовании проблем истории Коминтерна следует опираться не только на традиционные источники, как это делалось в прежней историографии, но и привлекать документы ЦХИДК, которые являются неординарными по своему происхождению и помогают историку увидеть изучаемую проблему с других позиций и глубже понять механизм функционирования международного штаба пролетарской революции.

 

 

 

 

 

 

КОМИНТЕРН И ВНУТРИПАРТИЙНАЯ БОРЬБА

В РКП – ВКП (б)

 

 

Мировая пролетарская революция, для осуществления которой в 1919 году был создан Коммунистический Интернационал, так и осталась для него неразгаданным со­циально-политическим феноменом. Скрупулезное изучение законов революции казалось бы не оставляло никаких тайн. Но подходила новая полоса обострения классовых противоречий в капиталистических странах и тут Коминтерн оказывался бессильным. Всегда не хватало какого-то решающего фактора для победы революции. Более того, возникали сомнения в том, была ли в данном случае революционная ситуация или это был только призрак революции.

После победы Октябрьской революции, которая характеризо­валась Коминтерном как начало краха капитализма во всем мире, пошла целая полоса поражений рабочего класса. В 1920 году срывается поход Красной армии на Варшаву, поход, от исхода которого во многом зависела судьба капитализма в странах Центральной Евро­пы. В I920-I92I годах потерпели поражение выступления итальянских рабочих, в 1923 году пала надежда на скорую победу германской революции, тогда же было разгромлено антифашистское восстание в Болгарии. В 1926 году не добились победы английские горняки, организовавшие всеобщую стачку, в 1927 году потерпела поражение китайская революция.

Как в период подготовки решающей схватки с буржуазией, так и особенно после поражения, среди коммунистов разгорались жаркие идейно-политические споры. Поскольку теория пролетарской рево­люции считалась абсолютно верной, неприкосновенной для критики, то вся беда виделась в субъек­тивном факторе: неспособности и неготовности коммунистической партии привести рабочий класс к победе. Поэтому вопрос о боевом, политическом, идеологическом уровне партийных кадров приобретал ре­шающее значение. Коминтерн вел постоянную работу по очищению компартий как от ненадежных, колеблющихся, нерешительных элементов (правые оппортунисты), так и сектантских радикалов (уль­тралевый уклон).

Ставка в борьбе была очень высока, поэтому и внутрипар­тийная борьба происходила по жесточайшим правилам военно-революционного времени. Эта ставка еще более возрастала, когда дело каса­лось разногласий в РКП(б)-ВКП(б), ибо в 20-e годы как «твердые» большевики, так и оппозиционеры, как правые «реформисты», так и левые «уклонисты» были едины в том, что советская страна и ее компартия являются базой мировой революции, ее флагманом. Ленинское завещание о единстве партии никто не отрицал не только потому, что после смерти В.И. Ленина его учение было канонизировано, но и потому, что было всеобщее убеждение в том, что раскол партии неизбежно приведет советскую власть к гибели. Вся идейно-политическая борьба в Коминтерне проходила под лозунгами единства компартий, очищения их от оппортунизма, недопущения фракций, разгрома оппозиций.

 

Оценка Коминтерном «рабочей оппозиции» в РКП(б)

 

История распорядилась таким образом, что первыми прорвали цепь капитализма рабочие и беднейшие крестьяне России. После поражения пролетарских революций I9I8-I9I9 годов на Западе руко­водители Ш Интернационала пришли к выводу, что рабочий класс победить не может без наличия партии нового типа, созданной по образцу большевистской. По объективным условиям того периода опыт Октябрьской революции был абсолютизирован, а ленинская партия, завоевавшая власть, признана образцовой моделью для строительства коммунистических партий в других странах. В.И. Ленин в своем известном труде «Детская болезнь "ле­визны" в коммунизме» ответил на многие вопросы стратегии и так­тики революционного движения, исходя из опыта победоносной русской революции. Он назвал в числе основных условий победы жесткую централизацию и «железную» дисциплину, а также борьбу против оппортунизма и мелкобуржуазной революционности.

В «Детской болезни...» Ленин, с одной стороны, дискутировал с теми левыми коммунистами, которые хотели быть "чистыми", отри­цая работу в реформистских профсоюзах и буржуазных парламентах, с другой, — он требовал чистоты принципов и непримиримости по отношению к любым проявлениям оппортунизма. Эту сложную диалектику упростил Г.Е. Зиновьев, по докладу которого II конгресс Коминтерна (1920 г.) утвердил «Условия приема в Коммунистический Интернационал». Смысл 21-го требования к партии, желающей войти в Коминтерн, состоял в том, чтобы не допустить ни в какой форме, ни в каком вопросе, ни малейшего проявления оппортунизма в компартиях. Такая отфильтрованная партия должна была стать орудием осуществления пролетарской революции. Контроль за соблюдением партиями принципов коммунизма осуществлял Исполком Коминтерна, в котором руководящую роль с самого начала играли представители РКП (б). Председателем Исполкома Коминтерна (ИККИ) был избран Зиновьев.

Верховенство принципа строжайшей централизации и дисциплины предопределило отношение к взглядам и оценкам, не совпадающим с официальной точкой зрения, зафиксированной в принятых документах. В уставе Коминтерна, утвержденном II конгрессом, ничего не говорится о праве коммуниста отстаивать свои идейные убеждения, но зато ИККИ дается право требовать от секций исключения групп и лиц, нарушающих партийную международную дисциплину[11]. Такой порядок был барьером, сознательно возведенным Коминтерном, на пути возникновения «законной» оппозиции. «Ясно, - писал Н.И. Бухарин, сам примыкавший к оппозиции в 1918 году по вопросу Брестского мира, - что мы не можем допустить игру в оппозицию, кото­рая при нашем положении в двадцать четыре часа переходит в контрреволюцию. Мы ее должны беспощадно подавлять. Всякие компромиссы здесь приводят только к внутренней дезорганизации аппарата. Из спора в таких условиях рождается не истина, а победа контрреволюции»[12]. То, что было оправдано в обстановке гражданской войны в России, было перенесено на компартии других стран, действовавшие совершенно в иных условиях. Курс на сознательное игнорирование демократических традиций в рабочих организациях капиталистических стран объяснялся тем, что якобы не сегодня завтра в Западной Европе разразится пролетарская революция, поэтому партии должны быть уже сейчас приспособлены к боевой обстановке.

Однако никакими строгими постановлениями, угрозами исклю­чения из партии нельзя было избежать инакомыслия, поскольку равнодушный, честный, творчески мыслящий коммунист в случае сомнения или несогласия с проводимой линией считал своим долгом открыто заявить об этом, а в некоторых случаях добиваться изме­нения этой линии. Участница «рабочей оппозиции» А.М. Коллонтай отмечала, что оппозиция полезна прежде всего потому, что она будит «спячку мысли» [13].

Впервые Коминтерн обсуждал разногласия в РКП(б) на своем Ш конгрессе (июнь-июль 1921 г.). В прениях по докладу Лени­на о тактике РКП(б) выступила Коллонтай, которая, несмотря на постановление X съезда партии, продолжала защищать идеи «рабочей оппозиции». Она не согласилась с докладчиком, что укрепле­ние диктатуры пролетариата надо вести через союз рабочего класса с крестьянством, а также за счет свободы торговли и оживления капиталистических элементов. Она считала, что укреплять власть Советов нужно, прежде всего, путем раскрытия еще не полностью исчерпанных возможностей рабочего класса.

«Рабочая оппозиция» выдвинула предложение передать управле­ние производством в руки самих производителей в лице съезда рабо­чих и избранных им органов. Это требование было отвергнуто парти­ей, поскольку оно шло вразрез с резолюцией II конгресса Коминтерна о роли коммунистической партии в пролетарской революции. В ней определенно говорится, что диктатура пролетариата не может осуществляться иначе, как через компартию. По мысли Ленина, партия должна не только определять линию, осуществлять политическое руководство, но и непосредственно управлять делами. «Пока мы, Цека партии и вся партия, - писал Ленин, - будем администрировать, то есть управлять государством, мы никогда не откажемся от "перетряхивания", т.е. смещения, перемещения, назначения, увольнения и пр.».[14]

Предложение «рабочей оппозиции» было неприемлемо прежде всего потому, что оно посягало на монопольную роль большевистской партии в управлении пролетарским государством, что оно представляло собой попытку лишить партию функции управления производством, а эта функция являлась основой политической власти.

Другое требование «рабочей оппозиции» касалось демократизации внутрипартийной жизни и в целом всей системы государственного управления. Положение в этой области действительно было неудовлетворительным. X съезд РКП (б) (март 1921 г.) в резолюции о пар­тийном строительстве указывал, что единство партий может быть достигнуто лишь на основе развития рабочей демократии, которая обеспечивала бы возможность дискуссий, исключала бы практику назначения на должности[15]. «Рабочая оппозиция» считала, что это требование съезда не выполняется.

С критикой позиции А.М. Коллонтай на Ш конгрессе Коминтерна выступили Л.Д. Троцкий, Н.И. Бухарин. К. Радек и Г. Роланд-Гольст. Единодушное принятие резолюции с одобрением политики РКП (б) говорит о доверии, которое выразили делегаты конгресса большевистскому штабу революции во главе с Лениным.

В данном случае важно отметить не столько критику позиции одного из лидеров «рабочей оппозиции» со стороны ряда делегатов, а сколько сам факт выступления Коллонтай со своей альтернативной программой. Троцкий в своей речи обратил внимание на то, что ЦК РКП (б) не возражал против выступления Коллонтай в дискуссии по докладу Ленина, хотя было известно, что она не согласна с линией ЦК партии. Он напомнил делегатам, что в большевистской партии принято предварительно рассматривать вопрос о том, кто будет участвовать в дискуссии. «Мы сочли вполне естественным, - сказал Троцкий, - что незначительное политически и едва заметное в этом во­просе меньшинство хочет ознакомить международный конгресс со своим собственным мнением, со своей тенденцией»[16]. Следовательно, вопрос о том, кому и с чем выступать на конгрессе Коминтерна, не являлся правом делегата от РКП (б), он решался Центральным Комитетом или собранием делегатов партии. Из заявления Троцкого следует также, что если бы группа «рабочей оппозиции» была бы более влиятельной, Коллонтай, возможно, была бы лишена слова. Инакомыслие Коллонтай стоило ей партийной карьеры. В 1922 году она перешла на дипломатическую работу.

После III конгресса Коминтерна два лидера «рабочей оппозиции» С.П. Медведев и А.Г. Шляпников собрали совещание 22-х своих сторон­ников, на котором было принято заявление в Исполком Коминтерна. В нем говорилось, что в большевистской партии зажимаются пролетар­ские элементы, что они оттесняются от руководства партией. ИККИ создал комиссию для рассмотрения этого заявления. На расширенном пле­нуме ИККИ (февраль-март 1922 г.) К. Крейбих доложил итоги работы комиссии, которая пришла к заключению, что обвинение оппозицио­неров в адрес РКП(б) не соответствует действительности. Пленум осудил поведение заявителей, которое было квалифицировано как противоречащее постановлению X съезда РКП о единстве партии. Пленум предупредил также, что продолжение дальнейшей борьбы поставит их вне рядов III Интернационала. Крейбих закончил свою речь фразой, которая в формулировала принцип взаимоотношений между Коминтерном и большевистской партией: всякий ущерб, наносимый сплоченности, силе и дисциплинированности РКП (б), есть измена Коммунистическому Интернационалу и пролетарской революции. Он подчеркнул, что за­падным коммунистам надо учиться слушать и понимать суровый язык большевиков, ибо это язык революции и гражданской войны. Стало быть, жесткость, а порой и жестокость отношений в РКП есть по­рождение суровых условий классовой борьбы[17].

Таким образом, первый опыт рассмотрения в Коминтерне внутри­партийных разногласий в РКП (б) характеризовался демократичес­ким порядком обсуждения (создание комиссии, открытая дискуссия и т.д.). Обращение коммунистов Советской России в ИККИ формально не критиковалось, но в резолюции уже содержалось предупреждение, что заявления, не санкционированные Центральным комитетом, впредь могут считаться фракционными. Комиссия не занималась изучением фактов зажима рабочих слоев в партии. Она обошла вопрос о «рабочей демо­кратии», недостаток которой признавался и самой партией. Для Коминтерна принципиальное значение имела поддержка позиции большинства в РКП (б).

 

Отношение Коминтерна к внутрипартийной дискуссии в ВКП(б)

в 1923–1925 годов

 

Идейно-политические разногласия в большевистской партии рез­ко обострились в 1923-1925 годах. Особенностью внутрипартийной борь­бы этих и последующих лет были противоречия в руководящем ядре партии. Во главе оппозиционных блоков стояли члены Политбюро ЦК РКП (б). В центр дискуссии были выдвинуты вопросы о путях строительства социализма в СССР и судьбах мировой революции. По этим важнейшим проблемам в ЦК партии и Исполкоме Коминтерна обнаружились идеологические и политические разногласия, которые разрастались по мере того, как большинство пыталось их ликвидировать административным путем. Объективную основу для споров давала сама реальная действительность. Рабочему классу СССР выпало на долю трудная миссия создавать новые социалистические отношения и формы хозяйства в экономически и технически отсталой стране, в которой преобладали крестьянское население и мелкотоварный способ производства. Возникло острое противоречие между грандиозностью, но­визной и ответственностью задач, стоящих перед большевистской партией и материальными возможностями строительства нового общества. Клара Цеткин определила это противоречие как «трагедию русской революции»[18].

Если взять внутренний аспект разногласий, то вопрос упирал­ся главным образом в проблему взаимоотношений рабочего класса и крестьянства, укрепления «смычки» между городом и деревней. «Наша партия, - указывал Ленин в "Письме к съезду", - опирается на два класса и поэтому возможна ее неустойчивость и неизбежно ее падение, если бы между этими двумя классами не могло состояться соглашения»[19]. Социально-экономические и политические проблемы вокруг которых шла идеологическая борьба в партии, были производными от главной задачи – избежать разрыва между двумя классами и не допустить раскола партии.

Что касается международного аспекта, то камнем преткновения здесь был вопрос о путях, методах, сроках мировой революции. На фоне этих проблем разыгралась личная драма партийных лидеров, возведенных Октябрьской революцией в ранг вождей мирового пролетариата. Вместе с Лениным и под его идейным влиянием в большевистской партии и Советском государстве выросла целая плеяда деятелей, которые пользовались большим авторитетом в Ком­мунистическом Интернационале. Будучи единомышленниками в основ­ных вопросах большевизма, они расходились в некоторых вопросах политики и тактики. И это расхождение в условиях отсутствия де­мократических традиций внутрипартийной жизни, запрещения фракций, ограничения критики перерастало в столкновение двух платформ. При этом не последнюю роль играли личные качества руководителей, уровень их интеллекта, характер и властолюбие. Диктатура пролетариата, правящее положение РКП (б) в обществе давали no-сути неограниченные полномочия лидеру партии.

Ключ к пониманию внутренних пружин конфликтов в партии дает ленинское "Письмо к съезду", продиктованное 23-26 декабря 1922 года. Крайне обеспокоенный судьбой партии, возможностью ее раскола, Ленин предупредил партийный съезд: «Я думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут... Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дел».[20] Ленин рекомендовал переместить Сталина на другую должность, так как его грубый, капризный, нелояльный характер стал нетерпимым в должности генсека. Однако ХШ съезд РКП (б), состоявшийся после смерти Ленина, не выполнил его завещания и это имело тяжелейшие последствия для партии.

Компартии капиталистических стран с тревогой следили за обострением ситуации в РКП (б). Большинство ЦК характеризовало оппозицию как фракционеров, стремящихся расколоть партию. Поэтому Коминтерн всегда выступал против меньшинства, не вникая особенно в аргументы спорящих сторон. Подспудная борьба за власть, кроющаяся за столкновением сторонников Сталина и его противников, тщательно маскировалась. Завещание Ленина от Коминтерна скрывалось, а возникавшие на базе различных слухов догадки о личных трениях в составе Политбюро моментально опровергались руководством партии. Сталинское большинство в ЦК не рассматривало Коминтерн как высшую инстанцию, которая выполняла бы роль верховного арбитpa, хотя по уставу Коминтерна все входящие в Интернационал партии подчинялись его руководящим органам. ЦК РКП (б) выносил в Коминтерн вопрос о внутрипартийных разногласиях лишь тогда, когда оппозиция была уже осуждена большинством, но требовалась поддержка международного коммунистического движения. Секции Коминтерна не возражали против такого негласного правила, хотя по отношению ко всем другим партиям существовал другой порядок: все спорные вопросы решались в ИККИ.

После того, как объединенный пленум ЦК и ЦКК РКП (б), состоявшийся 25-27 октября 1923 года, осудил выступление Троцкого против сложившегося в партии бюрократического режима, б января 1924 года Исполком Коминтерна поставил на повестку дня вопрос о внутрипартийной дискуссии в РКП (б). По поручению ЦК партии с докладом выступил Г.Е. Зиновьев. Он вместе с Л.Б.Каменевым и И.В.Сталиным составили в Политбюро ЦК РКП (б) негласную группу, которая задалась целью оттеснить от руководства партии Троцкого. Эта тройка, занимавшая ключевые посты в партии (Сталин - генсек), Советском государстве (Каменев - председатель на заседаниях Политбюро, заместитель председателя Совета народных комиссаров и Совета труда и обороны), в Коминтерне (Зиновьев председатель ИККИ) сосредоточила в своих руках всю полноту власти, добиваясь в Политбюро поддержки своей линии. 2 ноября 1922 года. по предложению Зиновьева был расширен состав представителей РКП в ИККИ. Среди новых членов русской делегации был Сталин, который до сих пор не принимал активного участия в коминтерновской работе. Тем самым председатель ИККИ хотел усилить свою фракцию в борьбе против Троцкого, уже являвшегося членом делегации[21].

Именно эта тройка поставила Троцкого в положение, когда его голос не имел никакого значения для решения принципиальных вопросов. Это зас­тавило его открыто апеллировать к партии. В своем письме от 8 октября 1923 года, адресованном в ЦК и ЦКК РКП (б), Троцкий писал, что возникший экономический кризис порожден не только неправиль­ной политикой, но и секретарским партийным бюрократизмом, подбором и расстановкой кадров по принципу: поддерживает или не поддерживает тот внутрипартийный режим, который проводит Оргбюро и Секретариат ЦК РКП (б). «Режим, который в основном сложился уже до ХП съезда, а после него получил окончательное закрепление и оформление, - говорилось в письме, - гораздо дальше от рабо­чей демократии, чем режим самых жестоких периодов военного коммунизма. Бюрократизация партийного аппарата достигла неслыханного развития применением методов секретарского отбора»[22]. О том, что в партии сложилась в целом ненормальная обстановка, говорило и заявление 46-ти коммунистов с критикой диктатуры одной фракции - фракции большинства.[23]

Объединенный пленум ЦК и ЦКК РКП (б) квалифицировал выс­тупление Троцкого как политическую ошибку, в особенности пото­му, что оно приняло фракционный характер, грозящий нанести удар по единству партии. Заявление 46-ти членов РКП (б) было осуждено как шаг к фракционной, раскольнической политике.[24]

В докладе Зиновьева на заседании ИККИ б января 1924 года основное внимание было уделено опасности образования в партии фракций. Ссылка на то, указывал докладчик, что В.И. Ленин, Р. Люксембург, К. Цеткин образовали во II Интернационале левую фракцию, совершенно не подходит к III Интернационалу. Неверной с точки зрения оратора является постановка вопроса о бюрократизации партийного аппарата. «Мы того мнения, - сказал Зиновьев, - что наш партаппарат образует квалифицированную и лучшую часть партии, его критику мы считаем абсолютно небольшевистской Партаппарат представляет собой костяк партии»[25]. Критика бюро­кратизма, по мнению Зиновьева, ничто иное, как критика партаппарата в целом. Это не соответствовало действительности, поскольку в резолюции Политбюро ЦК РКП(б) от 5 декабря 1923 года признавалось, что источником разногласий в партии является наличие бюрократизма.

Учитывая высокий международный авторитет Троцкого, и боясь, что часть членов ИККИ может стать на защиту его взглядов, председатель Исполкома Зиновьев предупредил, что в этом деле нельзя по­лагаться на симпатии, что здесь нужен принцип: «Платон мне друг, а истина дороже». Он считал непригодной в данном случае позицию некоторых зарубежных коммунистов, заявлявших: «Мое сердце бьется в пользу обеих сторон». Зиновьев призвал членов Исполкома, независимо от личной дружбы, встать на точку зрения большинства Центрального Комитета РКП (б).

Доклад имел цель не только доказать, что взгляды оппози­ции неприемлемы для партии и Коминтерна, но и дискредитировать личность лидера оппозиции. Зиновьев особенно подчеркивал, что Троцкий бывший меньшевик, боровшийся против Ленина и больше­вистской партии, что нынешнее выступление Троцкого есть ренессанс его старых ошибок[26]/ К. Радек, характеризуя доклад предсе­дателя ИККИ, сказал, что из него явствует, что Троцкий сошел с ума и привел меньшинство ЦК РКП (б) в сумасшедший дом[27]/ В своем выступлении он не столько за­щищал платформу Троцкого, а сколько говорил о кризисных явлениях в стране и партии, породивших оппозицию.

Троцкий по причине болезни на заседании ИККИ б января 1924 года не присутствовал. Зиновьев обещал, что партийные решения, материалы дискус­сии, в том числе статьи Троцкого, будут переведены на иностранные языки и опубликованы в партийной печати за рубежом. Но это не было сделано. Наоборот, если материалы русской оппозиции появлялись в коммунистических изданиях за границей, ИККИ видел в этом негласную или открытую поддержку взглядов меньшинства.

Несмотря на то, что ИККИ препятствовал распространению материалов оппозиции, инцидент в РКП (б), позиции сторон не стали тайной для зарубежных компартий. Это видно на примере ФКП. Один из руководителей французских коммунистов Борис Суварин, вернувшись из Москвы в Париж, рассказал о внутрипартийных разно­гласиях, письме Троцкого и заявлении 46-ти. Он симпатизировал платформе оппозиции, утверждал, что тезисы ЦК РКП (б) на 90 процентов опираются на документы Троцкого и его сторонников.[28] Официально «русский вопрос» ЦК ФКП не рассматривал. Сообщая об этих фактах в Москву, представитель Исполкома Коммунистического Интернационала молодежи во Франции Войслав Вуйович осудил позицию Суварина и советовал впредь не допускать его к информации по внутрипартийным вопросам в РКП (б)[29]. Представители большевистской партии, работавшие в аппарате ИККИ, постоянно информировали ЦК РКП, о настроениях и действиях лиц, поддерживавших оппозицию.

Следующим этапом рассмотрения в Коминтерне внутрипартийных разногласий в РКП (б) стал V всемирный конгресс (июнь-июль 1924 г.). Он состоялся после XIII съезда партии (май 1924 г.), квалифицировавшего платформу оппозиции как мелкобуржуазный уклон, а ее действия как действия, угрожающие единству партии, следовательно, и диктатуре пролетариата[30]/ У Троцкого была возможность оспорить выводы РКП (б) в Коммунистическом Интернационале. Когда президиум V конгресса Коминтерна предложил оппозиции изложить свои взгляды перед представителями компартий разных стран, Троцкий под формальным предлогом соблюдения партийной дисциплины отказался от выступления. В записке, адресованной президиуму конгресса, он писал: «Никто, насколько я знаю, из членов РКП не апеллировал к V конгрессу на решения ХШ съезда. Стало быть, никто не оспаривал их си­лы, равно обязательной для всех членов партии. В этих условиях возобновлять дискуссию на международном конгрессе по вопросам, уже разрешенным XIII съездом партии, значило бы только создавать излишние затруднения для согласованной работы нашей партии»[31]/

Указанная причина могла иметь место вследствие того, что по существовавшему в партии порядку, оппозиционер не мог выступить на конгрессе Коминтерна без санкции ЦК. Троцкий, возможно, не хотел нарушать установленное правило, за которое он раньше ратовал. Но, возможно, это был тактический ход. На наш взгляд, Троцкому и его сторонникам не удалось бы получить поддержки со стороны большинства делегатов конгресса. Потерпев по­ражение, в собственной партии, он, очевидно, не хотел еще одного разгрома перед лицом зарубежных коммунистов.

Конечно, Зиновьев и его сторонники, предлагая Троцкому взять слово на конгрессе, имели в виду вовсе не изложение, а тем более защиту им своих взглядов, а публичное раскаяние и заверение, что он прекращает борьбу против большинства в руководстве РКП (б). Об этом можно судить по резолюции конгресса, в которой говорится: «Конгресс не получил доказательств и того, что оппозиция уже признала свои ошибки и стала целиком на точку зрения ХШ съезда РКП. Такое положение вещей создает опасность возрождения дискуссии в РКП»[32].

На конгрессе с докладом о дискуссии в РКП(б) выступил А.И.Рыков. Он считал, что оппозиция в корне не права, когда она противопоставляет партию и партаппарат. Такое противопоставление он назвал небольшевистским, неленинским, а мелкобуржуазным и анархист­ским лозунгом. Ошибочным признавалась и формула Троцкого, что молодежь является барометром партии. В ней виделась опасность противопоставления молодых коммунистов ветеранам партии. Но основной вред оппозиции, по убеждению докладчика, состоял в том, что меньшинство своими действиями вело дело к расколу. Недаром, отмечал Рыков, к оппозиции потянулись все мелкобуржуаз­ные элементы как внутри страны, так и за ее пределами.[33]

Дискуссии по докладу Рыкова не было. V конгресс Коминтерна полностью присоединился к оценкам ХШ съезда РКП (б), поддержал выводы Зиновьева и Рыкова, так и не ознакомившись со взглядами оппозиционеров. Это говорит о том, что для Коминтерна важно было продемонстрировать свою солидарность с позицией большинства, которое определяло политическую погоду в международном коммунистическом движении.

Принцип единства партии, признанный определяющим в РКП, был механически перенесен на весь Коминтерн. В компартиях капиталистических стран по команде из Москвы шел процесс разоблачения оппортунистических уклонов. Особенно непримиримым было отношение Коминтерна к группам и течениям, которые выразили солидарность с оппозицией в РКП (б). Среди тех, кто солидаризировался с русской оппозицией, были не только идейные сторонники Троцкого, но и коммунисты, которые считали, что партийная жизнь должна строится на демократической основе.

Среди тех коммунистов зарубежных партий, кто выступал за коллегиальность в работе ИККИ, за большую самостоятельность национальных секций, были члены Заграничного Политбюро Коммунистической рабочей партии Польши А. Варский, М. Кошутская (Костшева), Х. Залецкий и Э. Прухняк. Они по существу не поддерживали позицию Троцкого, но выразили беспокойство по поводу методов развертывания внутрипартийной борьбы в РКП (б). Председатель ИККИ Зиновьев усмотрел в заявлении руководителей КРПП, направленном в ЦК РКП (б), фракционное выступление в пользу Троцкого. Сталин, избранный председателем польской комиссии V конгресса Коминтерна, оценил их взгляды как польское отделение оппортунистической оппозиции в РКП (б). Все четверо руководителей КРПП были отстранены от руководства партией[34].

Теперь настала пора рассчитаться со сторонником Троцкого во Франции Б. Сувариным. Под его влиянием ЦК ФКП 12 февраля 1924 года принял резолюцию по «русскому вопросу», в которой говорилось о необходимости единства партии, о неизбежных ошибках, но не было осуждения оппозиции в РКП (б). Руководство большевистской партии направило ЦК ФКП письмо с критикой принятого решения. Правомерность такого шага обосновывалась общепринятым тогда в Коминтерне правилом, что любая секция может «вмешиваться во внутренние дела» каждой другой секции. Следовательно, констатировал ЦК РКП (б), наша критика вашей позиции столь же законна, как и ваша свобода иметь собственные взгляды. В письме говорилось, что за "сладкими фразами о единстве" ЦК ФКП фактически поддерживает меньшинство в рядах РКП(б). Центральный Комитет большевистской партии обвинял Суварина, напечатавшего в «Бюллетэн коммюнист» статью против большинства, а также А. Росмера, защищавшего линию русской оппозиции в «Юманите».[35]

V конгресс Коминтерна не мог пройти мимо этих фактов. Он исключил Суварина из рядов ФКП за то, что он опубликовал во Франции без ведома ЦК партии брошюру Троцкого «Новый курс», с предисловием, «направленным против ФКП и Коминтерна»[36].

Выступление Троцкого и солидарность с ним ряда коммунистов капиталистических стран V конгресс Коминтерна характеризовал как выражение правооппортунистического уклона. Возникает вопрос: почему четко обозначенная левая ориентировка лидера русской оп­позиции получает противоположную оценку? Вероятно, прежде всего, потому, что правая опасность в Коминтерне всегда признавалась на­ибольшей. Член партии, названный правым, сразу попадал в число противников коммунизма. А там уже вступали в силу стереотипы массового сознания. Меньшевистский путь Троцкого в пролетарскую революцию, его дооктябрьские разногласия с Лениным подсказывали его соперникам способ отлучения от большевизма. С целью отстра­нения Троцкого от руководства партией группировка Сталина - Зиновьева - Каменева стала усиленно муссировать старые разногласия Троцкого с большевизмом и противопоставлять его взгляды ленинским. Из уст представителей «тройки» пошел гулять термин «троцкизм». Х. Раковский отмечал, что легенда о троцкизме была «верхушечным аппаратным заговором против Троцкого»[37].

В работе «Уроки Октября» Троцкий пытался дать отпор разо­блачительной кампании. Он нарисовал картину подготовки октябрь­ского переворота как столкновение двух течений в большевизме: ленинского, в которое он включил и себя, и правого крыла, в ко­торое входили нынешние его противники, прежде всего Зиновьев и Каменев. В контексте статьи их позиция характеризовалась как оппортунистическая.[38] Троцкий связал в единый узел ошибки правых в РСДРП в 1917 году и нерешительность ЦК компартии Германии осенью 1923 года. Поскольку руководящие директивы немецким коммунистами исходили из Москвы, следовательно, вина за поражение германского рабочего класса объективно ложилась на председателя ИККИ Зиновьева и генсека ЦК РКП (б) Сталина.

Таким образом, внутрипартийная борьба в большевистской партии приобретала все более личностный характер и ее накал возрастал. Конечно, любой политический деятель, борясь за власть или за сохранение своего лидирующего положения у кормила власти и за особые приви­легии, опирается на политическую программу, добивается ее приз­нания в массах. По образному выражению Троцкого, во всякой по­литической борьбе большого масштаба можно, в конце концов, «открыть вопрос о бифштексах»[39]. Но на поверхность выходили политические и идеологические разногласия соперничавших сторон. Компартии капиталистических стран в целом поддержали позицию сталинско-зиновьевского большинства в РКП, не имея четкого представления о закулисной схватке за лидерство после смерти Ленина. Их позиции не в последнюю очередь определялись размером субсидий, выделяемых ЦК и представительством РКП в Исполкоме Коминтерна.

На V расширенном пленуме ИККИ (март-апрель 1925 г.) с док­ладом о дискуссии в PKП выступил Н.И. Бухарин - активный сторон­ник Сталина, введенный в состав Политбюро ЦК в 1924 года. Доклад касался в основном теоретических вопросов, по которым имелись разногласия между большинством и меньшинством в ЦК партии. В данном случае идейный спор шел по вопросу отношения к крестьянству, которое "традиционно" недооценивалось Троцким, и по вопросу отношения к государственному аппарату, роль которого им переоценивалась. Бухарин подверг критике лозунг Троцкого «Диктатура промышленности», который противоречил его известному лозунгу «Обогащайтесь», обращенному к крестьянству. Докладчик разоблачил так же попытки «троцкизации» большевизма, содержащиеся, по его мнению, в «Уроках Октября».[40]

Разоблачая «троцкизм» и его родоначальника, Бухарин позаботился о том, чтобы зарубежные делегаты не усмотрели в этом личностные моменты. «Разумеется, было бы нелепо утверждать, от­метил докладчик, - что Троцкий преследует этим какие-либо лич­ные цели. В абсолютной честности Троцкого никто не сомневается, но объективно выступление его дезорганизует массы»[41].

Как и на V конгрессе Коминтерна на V расширенном пленуме ни Троцкий, ни его сторонники не участвовали в дискуссии. Можно предположить, что обсуждение «русского вопроса» на пленуме ИККИ нужно было скорее Зиновьеву для разоблачения на международ­ной арене своего соперника, а не автору «Уроков Октября» для пропаганды своих взглядов. Об этом говорит, например, тот факт, что Троцкий выразил протест в связи с публикацией названной брошюры в Германии с предисловием П. Леви. Правда, это могло означать политический жест, что было в принципе свойственно Троцкому.

В резолюции по докладу Бухарина перечислялись лица, поддерживавшие оппозицию в РКП (б): П. Леви, А. Росмер, П. Монатт, А. Балабанова, Ц. Хеглунд. В дискуссии к троцкистам были причислены также А. Бордига, Б.Суварин, М.Транмель, Лоре. На этом основании пленум характеризовал троцкизм как международное явление[42]. По аналогии с решением V конгресса Коминтерна V расширенный пленум ИККИ принял лишь, краткую резолюцию «О дискуссии в РКП (б)», в которой заявляется, что Коминтерн целиком присоединяется к соответствующей резолюции пленума ЦК РКП (б). В резолюции «О большевизации компартий» платформа оппозиции была названа разновидностью меньшевизма, сочетающей европейский оппортунизм и леворадикальную фразу. Расширенный пленум ИККИ рассмотрел покаянное заявление К. Радека, Г. Брандлера и А. Тальгеймера от 25 марта 1925 года. На этих товарищей была возложена наибольшая ответственность за «социал-демократические извращения тактики Германской коммунистической партии, которые принесли такой великий вред революционному германскому движению в 1923 году»[43]. Теперь они заявили, что счита­ют свои разногласия о тактикой Коминтерна исчерпанными. Однако пленум отказался принять к сведению это заявление. Одна из причин недоверия к ним со стороны Коминтерна состояла в том, что они резко не осудили троцкизм, а делали двусмысленные заявления, которые можно было понимать как полуотречение. Так впервые стали связывать с "троцкизмом" не только левое крыло коммунизма, но и течения, которые расходились с линией Зиновьева и Сталина.

Таким образом, в I924-1925 годах Коминтерн был вовлечен в дискуссию о внутрипартийных разногласиях в РКП (б). Глубоко не вникая в сущность споров, ни разу не выслушав представителей оппозиционного меньшинства, возглавляемого Троцким, он принимал резолюции с осуждением оппозиции, в поддержку большинства ЦК. Это делалось по сценарию, разработанному группировкой Сталина-Зиновьева-Каменева, с целью дискредитации своего соперника в борьбе за власть и устранения его с политической арены. Левый курс оппозиции был назван правооппортунистическим, чтобы пред­ставить «троцкизм» рупором противников Коминтерна. Обострение политической борьбы в РКП (б) имело своим следствием создание обстановки крайней нетерпимости к оппозиционным выступлениям в других компартиях.

Коминтерн и "новая оппозиция" в ВКП(б)

 

На Х1V съезде ВКП (б), состоявшемся 18-31 декабря 1925 года, в партии возникла еще одна оппозиция, которую в отличие от троцкистской назвали "новой". Ее возглавляли Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев. В борьбе против Троцкого члены триумвирата Зиновьев и Каменев допустили крупный стратегический просчет. Тактически они выиграли сражение с Троцким, добившись снятия его с поста председателя Реввоенсовета, хотя и не смогли исключить из состава Политбюро ЦК партии. Но они оказались в проигрыше в сопер­ничестве со Сталиным, в руках которого находился партийный ап­парат, состоявший в основном из его ставленников. Зиновьев и Каменев поздно поняли, что, сокрушая Троцкого, они тем самым расчищают путь авторитаризму Сталина. Говоря о рвении Зиновье­ва в возвышении Сталина, Троцкий метко заметил: «Он на буксире тянул за собой своего будущего палача»[44]. Как только Троцкий, в решающей степени благодаря Зиновьеву, идеологически был по­вержен, Сталин начал готовить атаку против своих недавних союзников, обвиняя их в отходе от ленинизма. Подобно тому, как раньше Зиновьев провоцировал Троцкого на открытую борьбу, так теперь Сталин сделал вызов Зиновьеву и Каменеву, чтобы можно было их обвинить в создании еще одной оппозиции в партии.

В центр новой дискуссии в РКП был вынесен вопрос о возмож­ности построения социализма в СССР. До сих пор все члены триумви­рата были единодушны в том, что построить социализм в отдельно взятой стране невозможно. Так, в 1924 году в брошюре «О Ленине и ленинизме» Сталин писал: «После завоевания власти пролетариатом остается неразрешаемой задача организации социалистического производства. Это невозможно сделать без помощи пролетариата высокоразвитых стран. Для окончательной победы социализма, организации социалистического производства усилий России недостаточно. Нужна помощь пролетариата западных стран»[45]. Но уже в следующем году Сталин стал обвинять Зиновьева и Каменева в том, что они отрицают ленинское учение о построении социализма в СССР. Те, действительно, придерживались прежних взглядов, что без поддержки победившего пролетариата других стран социализм останется лишь мечтой.

За теоретическим спором явно проглядывало стремление Сталина повергнуть соперников в высшем эшелоне партии. Сторонники «новой оппозиции», опиравшиеся на ленинградскую парторганизацию, видели, что подспудно ведется подготовка к отстранению от власти Зиновьева и Каменева. М.М. Лашевич в своем выступлении на ХIV съезде ВКП (б) прямо заявил, что борьбу начали не ленинградцы, а представители большинства с целью отсечения Зиновьева и Каменева от руководящей роли в партии. Каменев считал, что сосредоточение всей партийной власти в руках генерального секретаря ЦК, а не коллективного органа - Политбюро, как было при Ленине, дает Сталину полновластие в решении всех партийных вопросов. На ХШ съезде партии Каменев и Зиновьев вопреки рекомендации Ленина помогли Сталину остаться на посту генсека. А теперь он заявил: «Я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнять роли объединителя больше­вистского штаба»[46]. ХIV съезд ВКП (б) осудил платформу «новой оппозиции», тем не менее ее лидеры были вновь избраны на руководящие посты в партии. Это было показное примирение, так как на деле обе стороны готовились к новым сражениям.

Убрать Зиновьева с политической арены было невозможно до тех пор, пока он руководил Коммунистическим Интернационалом. Нельзя было не считаться с большим авторитетом Зиновьева в международном коммунистическом движении. Луиджи Лонго писал в своих воспоминаниях, что переход Зиновьева к конфронтации в своей партии делал позицию Коминтерна «трудной и деликатной»: могло создаться впечатление, что ИККИ в целом разделяет позицию своего председа­теля. «Поэтому, - отмечает Лонго, - деятельность ИККИ постоян­но вызывала замечания или возражения со стороны членов русской делегации, дисциплинированно подчинявшихся указаниям своего Политбюро»[47]. Неподготовленная открытая борьба против Зиновье­ва могла бы вызвать раскол в зарубежных компартиях. Поэтому ЦК ВКП(б) принял решение не выносить обсуждение итогов Х1V съезда партии и вопроса о «новой оппозиции» в Коминтерн. Видимо, это устраивало и Зиновьева. 14 января 1926 года Президиум ИККИ согласился с этой позицией ЦК ВКП(б) и послал телеграмму своим представителям в компартиях с установкой воздержаться от докладов о Х1V съезде и ждать информационного письма ЦК ВКП (б) всем секциям о решениях съезда[48]. В тот же Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило «Информационное письмо» о решениях партийного съезда, предназначенное зарубежным секциям Коминтерна В нем говорилось о нежелательности переноса дискуссии по «русскому вопросу» в другие партии.[49]

Это был вынужденный компромисс, который не устраивал обе стороны. Соблюдая внешне формальные условия договоренности, и Сталин, и Зиновьев на деле стремились каждый своими путями найти поддержку в зарубежных компартиях. При этом каждый пытался уличить соперника или его сторонников в нарушении принятой резолюции. Все же Зиновьев, опираясь на аппарат ИККИ, имел больше возможностей контролировать вероятные каналы утечки информации за рубеж. Он проявлял больше последовательности и бдительности в выполнении принятых обязательств. Так, он предложил членам делегации ВКП в ИККИ при встречах с иностранными коммунистами избегать обсуждения вопроса о русской дискуссии, а если этот вопрос будет поставлен, обсуждать его не в одиночку, а всем составом делегации[50]. Он же заявил протест по поводу того, что в Международной ленинской школе преподаватели не соблюдают решения ЦК ВКП (б), рассказывая иностранным слушателям об оппо­зиции в партии. Зиновьев выразил недовольство тем, что в Германии вышла брошюра «Информационные материалы о Х1V съезде ВКП (б)». По его инициативе 6 февраля 1926 года Политбюро ЦК вынуждено было принять решение о запрете В.Ломинадзе, стороннику большинства, выступать за границей с докладами о разногласиях в ВКП. К этому времени Ломинадзе уже побывал в Германии и Италии, где сделал доклады перед коммунистами и комсомольцами[51].

 Сторонники Сталина тоже пытались использовать аппарат ИККИ в своих целях. Один из единомышленников Зиновьева написал в сопроводительной записке к проекту письма ИККИ в ЦК компартий в мае 1926 г.: «Григорий Евсеевич, под видом борьбы с буржуазной прессой хотят протащить "разъяснение дискуссии"»[52].

Председатель ИККИ в принципе не был против того, чтобы в секциях Коминтерна знали о «новой оппозиции», Он выступил против сталинской трактовки хода и итогов ХVI съезда ВКП. В этом же направлении пытались действовать и его сторонники. 2 февраля 1926 года. делегация ВКП в ИККИ, состоящая в основном из сторонников большинства, осудила действия А. Гуральского и В. Вуйовича, которые хотели воспользоваться поездкой за рубеж работавшей в Ленинграде французской коммунистки Гертруды Гесслер для информации представителей ФКП, КПГ и, возможно, ИКП о платформе Зиновьева-Каменева. Од­нако в последний момент Гуральский и Вуйович отказались от этой затеи. Тем временем Гесслер уже успела написать в ИККИ, точнее, стороннику Сталина Бухарину донос, в котором раскрыла план «опасной фракционной борьбы в интернациональном масштабе».Комиссия по расследованию заявления Гесслер (И.А. Пятницкий, С.А. Лозовский, Д.З. ануильский) особенно интересовалась, какова была роль Зиновьева и Каменева в организации этого «фракционного плана». Гуральский и Вуйович полностью отрицали причастность этих лиц к надуманному делу, в то время как Гесслер утверждала, что имя председателя ИККИ «заговорщики» упоминали. Гуральский прямо заявил, что это подстроенная провокация, так как Гесслер сама обратилась к нему с предложением своих услуг, с заверением, что она стоит на платформе ленинградской организации. «Я думаю, - сказал он, - что Гесслер была ко мне подослана, как вообще за последнее время ко мне подсылали»[53]. Ответы Гесслер на вопросы Гуральского и Вуйовича во время разбирательства дела говорят о том, что для такого предположения есть достаточно оснований. Складывается впечатление, что Гесслер была больше заинтересована в обвинении двух работников Коминтерна в заговорщической деятельности, нежели действовавшие по заданию Сталина члены русской делегации. Учитывая, что Гуральский и Вуйович по собственной инициативе отказались от осуществления намеченного плана, ЦК ВКП (б) объявил обоим строгий выговор, а Гуральского освободил от работы в Коминтерне.

В данном случае схватить за руку Зиновьева как фракционера, использующего аппарат ИККИ в своих антипартийных целях, не уда­лось. Но кампания уже началась. Исходя из того, что главное в борьбе это надежные кадры, Сталин основной упор сделал на чистке аппарата ИККИ и замене его своими сторонниками. 3 марта 1926 года он внес предложение освободить Вуйовича от обязанностей генерального секретаря Исполкома Коммунистического Интернациона­ла молодежи. 22 марта была создана комиссия по чистке аппарата ИККИ (В.М. Молотов, Д.З. Мануильский, И.А. Пятницкий). Предложение Зиновьева о привлечении к работе Исполкома Коминтерна ря­да новых сотрудников, подобранных им, было отвергнуто. По это­му поводу Зиновьев писал: «... Бюро делегации ВКП (б) по предложению т. Сталина отклонило это предложение вопреки тому, что было решено. Это является еще одной иллюстрацией к тому, в каких условиях приходится мне работать».[54]

Одновременно Сталин перешел в наступление в идейно-политической области. В феврале 1926 года еженедельник «Internationale Presse-Korrespondenz» (в обиходе «Инпрекор») напечатал его статью «К вопросам ленинизма», направленную против Зиновьева. Это было нарушением реше­ния ЦК ВКП о нежелательности перенесения русской дискуссии в зарубежные партии. В ответ Зиновьев предпринял демарш: подал заявление об отставке с пос­та председателя ИККИ. 3 марта 1926 года состоялось заседание де­легации ВКП (б) в ИККИ в составе Сталина, Зиновьева, Бухарина, Мануильского, Пятницкого. Сталину временно пришлось отступить. Всегда осторожный на этот раз он поторопился с форсированием наступления против Зиновьева. Но, возможно, это была провокация, своего рода пробный шар для зондирования ситуации. Делегация не удовлетворила просьбу Зиновьева об отставке. Пятницкому было поручено выработать меры, предотвращающие перенос дискуссии в ВКП (б) в другие секции Коминтерна. Совещание делегации поставило на вид Бела Куну (агитпропотдел ИККИ) за публикацию статьи Сталина в «Инпрекоре». Сталин вы­нужден был давать объяснения, что статья перепечатана из русской печати без ведома автора. Он заявил, что послал в редакцию еженедельника телеграмму: немедленно приостановить печатание статьи, а также распространение уже изданной части тиража.[55]

В соответствии с принятым решением Центральный комитет ВКП (б) не поставил в повестку дня VI расширенного пленума ИККИ (февраль-март 1926 г.) вопрос о «новой оппозиции». Основной доклад на пленуме сделал Зиновьев, тем самым создавая иллюзию о благополучии в руководстве большевистской партии. Зиновьев поставил в заслугу Коминтерну преодоление новых правых уклонов в ряде компартий. Вслед за Б.Сувариным из ФКП были исключены А. Росмер и П. Монатт. От руководства КПЧ удалены Б. Шмераль, А. Муна, А. Запотоцкий, К. Крейбих. В правом уклоне были обвинены осно­ватели Компартии Голландии во главе с Д. Вайнкопом. После то­го как было заменено руководство КПГ (Г. Брандлер, А. Тальгеймер) из партии была исключена большая группа бывших спартаковцев, создавших компартию немецкого пролетариата. Однако пришедшее на смену новое руководство КПГ во главе с Р. Фишер, А. Масловым и В. Шолемом так резко повернуло руль влево, что ИККИ вынужден был дезавуировать эту группу.

Все эти факты говорили о том, что Коминтерн все дальше смещался влево, питая истоки сектантства. У Зиновьева и Сталина в данный период не было серьезных расхождений в том, каким путем Коминтерну двигаться вперед.

Во время обсуждения доклада Зиновьева на VI пленуме ИККИ представитель берлинской организации КПГ Энгель выразил недо­вольство тем, что вопросы русской дискуссии скрываются от иностранных коммунистов. Он солидаризировался с позицией ленинградской партийной организации.[56] Против этого возразили делегаты КПГ А. Розенберг и Э. Тельман. Другие ораторы осторожно обходи­ли вопрос о положении в ВКП(б).

На расширенном пленуме впервые обсуждался вопрос о внут­рипартийной демократии. В своем докладе Зиновьев говорил о не­обходимости дать компартиям больше самостоятельности, широком привлечении представителей партий к руководству Коминтерном, усилении коллективности в работе Исполкома. «У Москвы широкие плечи, - сказал Зиновьев, - но нельзя всегда сидеть за этими плечами... Теперь надо быть самостоятельнее, а не только ждать того, что скажут в Москве»[57].

Постановка этого вопроса была отчасти реакцией на крити­ку методов руководства ИККИ некоторыми оппозиционно настроенны­ми делегатами. Так, скептически настроенный к опыту ВКП (б) А. Бордига (ИКП) отметил, что в Коминтерне в последнее время установился режим внутреннего террора, охоты за фракционностью, спортивного азарта в реализации своего рода «уложения о наказаниях» за проявление коммунистами своей индивидуальности.[58] Бухарин в своем выступлении учинил буквально разгром взглядов итальянского коммуниста.

Внешне VI пленум прошел без заметных столкновений между Зиновьевым и Сталиным. Однако Сталин использовал любой предлог, чтобы создать председателю ИККИ невыносимую обстановку, заставляя его все время оправдываться за свои слова или поступки. Например, когда пленум избрал Вуйовича в президиум сессии, Сталин выразил недовольство, ссылаясь на то, что Вуйович имеет партийное взыскание. Зиновьев объяснил, что это сделано по предложению В. Ломинадзе,[59] дескать, спрашивай со своего сторонника. После выступления на пленуме Энгеля Зиновьев в ответ на упреки Сталина объяснил, что он никому из оппозиции не давал полномочий выносить вопрос о разногласиях в ВКП (б) на обсуждение[60]. Сталин усмотрел в докладе Зиновьева выпад против ВКП (б), когда председатель ИККИ говорил о расширении внутри­партийной демократии, а между тем этот вопрос получил свое отражение в решениях Х1V съезда ВКП (б). Оправдываясь по этим пунктам обвинения, Зиновьев писал: «При нынешнем положении в любой речи и даже в любой фразе можно найти повод для критики и т.п.»[61]

Таким образом, в вопросе о «новой оппозиции» особенно заметно проявилась зависимость Коминтерна от внутрипартийных расчетов руководителей ВКП(б) и групповых интересов. По собственной инициативе ИККИ не мог выразить даже традиционной поддержки линии большинства. Сталин и его сторонники считали, что идейный разгром Зиновьева на международной арене, еще не подготовлен.

 

Участие Коминтерна в ликвидации объединенного

троцкистско-зиновьевского блока

 

В период столкновения большинства ВКП (б) с «новой оппозицией» Троцкий занимал нейтральную позицию. Его сближению с платформой Зиновьева и Каменева мешало чувство обиды, а также идейно-политические расхождения. Эволюция Зиновьева в сторону левизны открывала перспективы объединения сил оппозиции для борьбы против курса Сталина и его диктаторских устремлений. Но главным толчком к отказу Троцкого от политики невмешательства послужила новая разоблачительная кампания, начатая по указанию центра спустя полтора-два месяца после ХIV съезда ВКП(б).

Летом 1926 года произошло слияние «старой» и «новой» фракции. И здесь Троцкий много узнал о том, как тройка провоцировала борьбу против «троцкизма», получил от новых союзни­ков ряд поучительных предупреждений. Позднее он воспроизвел один такой разговор в книге, посвященной Сталину: «Вы думае­те, говорил Каменев, что Сталин размышляет сейчас над тем, как возразить вам по поводу вашей критики? Ошибаетесь. Он ду­мает о том, как вас уничтожить, сперва морально, а потом, если можно, и физически. Оклеветать, организовать провокацию, подкинуть военный заговор, подстроить террористический акт. Поверьте мне, это не гипотеза»[62].

В феврале 1926 года к общепартийной кампании по разоблачению «троцкизм» подключилась делегация ВКП (б) в ИККИ, фактически руководимая Сталиным, хотя номинально ее главой еще оставался Зиновьев. Мануильский в докладе на партконферен­ции Московского военного округа 15 февраля 1926 года подверг критике оценку Троцким роли Соединенных Штанов Америки в мировой политике. Докладчик считал, что Троцкий преувеличивает мощь США и преуменьшает способность Европы, особенно европейского пролетариата, противостоять влиянию из-за океана. Мануильский критиковал также тезис Троцкого о создании Соединенных Штатов Европы, которые возможны лишь в результате социалистических революций на европейском континенте. Следовательно, заключал Мануильский, Троцкий не верит в победу социализ­ма в СССР.

Вывод в общем-то правильный. Позднее Троцкий будет нас­тойчиво утверждать, что сталинская теория построения социализма в отдельно взятой стране есть ничто иное, как национально-патриотическое извращение ленинской теории мировой революции. Но в данном случае Троцкий прислал протест, в котором писал, что политика, которую отстаивает Мануильский, есть «политика пассивная, выжидательная, хвостистская, беспринципная, бес­характерная, безыдейная и безответственная».[63]

Одновременно против Мануильского выступил и Зиновьев, что говорит о координации совместных усилий. Он взял под защиту ультралевых в Германии, в частности Р.Фишер, Г. Урбанса, кото­рых критиковал Мануильский. Сталин решил заступиться за свое­го сторонника. 15 мая 1926 года он написал письмо в делегацию ВКП (б) в ИККИ, в котором сообщил, что обнаружил в заявлении Зиновьева восемь "сплетен". В грубой форме Сталин поучал Зи­новьева, уличал в покровительстве как ультралевым, так и пра­вым течениям. При этом он допускал такие нелестные эпитеты: «И откуда только берется у т.Зиновьева это, достойное захудалых дворян, самомнение»[64]. Это была уже не идейная борьба, а объявление войны, аргументы здесь не играли никакой роли. Зиновьев отказался вести дальнейшую полемику, а написал лишь короткую записку, адресованную членам делегации: Сталину, Бухарину, Пятницкому, Мануильскому, Лозовскому, Ломинадзе: «Все содержа­ние и весь тон письма тов. Сталина от 15.05. показывает: I) полную нищету аргументов; 2) непреклонное желание автора сделать совместную работу невозможной. Письмо говорит само за себя. Отвечать по существу на него не буду»[65]. В этот период Сталин уже детально продумал план нанесения решающего удара по Зиновьеву. 26 июня 1926 года он написал В.М.Молотову: «Группа Зиновьева стала вдохновителем всего раскольнического в оппозиционных течениях, фактическим лидером раскольнических течений в партии». Сталин предлагал убрать его из ИККИ, ликвидировать пост председателя Исполкома, создать систему политсекретариатов.[66]

В такой обстановке мог быть использован любой повод для того, чтобы окончательно расправиться с Зиновьевым. Такой повод был немедленно найден. Дело в том, что оппозиция, не имея возможности открыто проводить свои собрания, устраивала частные конспиративные совещания. Так, работник ИККИ  Г.Беленький организовал в Подмосковье нелегальное собрание, на котором с докладом выступил кандидат в члены ЦК ВКП (б) М.M. Лашевич. Июльский (1926 г.) пленум ЦК и ЦКК ВКП (б) квалифицировал этот факт как небывалый в партийной жизни расколь­нический шаг, как неслыханное в истории партии тайное собрание коммунистов для борьбы с Центральным Комитетом.[67] Несмотря на то, что роль Зиновьева в организации этой сходки не была доказана, ответственность за фракционное выступление возложили на него. Припомнили и дело Гуральского - Вуйовича, хотя и в этом случае вина председателя ИККИ оставалась под вопросом. Достаточно было того, что он является идейным лиде­ром оппозиции, что его единомышленники принимают участие в фракционной деятельности, что они используют подчиненный Зиновьеву аппарат ИККИ. Косвенное доказательство вины Зиновьева усматривалось в том, что он открыто не осудил участников оппозиции и не отмежевался от них. Так "дело Лашевича" превратилось по существу в "дело Зиновьева".

Начало нового этапа дискуссии в ВКП (б) скрыть от зарубежных коммунистов не удалось. После июльского пленума ЦК зап­рет на внутрипартийную информацию был снят. Теперь для сталин­ского большинства было выгодно включить Коминтерн в разобла­чительную кампанию против Зиновьева. Отношение к оппозиционному блоку в секциях Коминтерна было неоднозначным. Большинство коммунистов капиталистических стран поддерживало борьбу ЦК ВКП (б) против оппозиции. Некоторые находили, что ее на­до значительно усилить. Так, Георгий Димитров 19 сентября 1926 года пи­сал Д.З. Мануильскому о том, что надо срочно мобилизовать все силы Коминтерна в защиту единства ВКП (б). По его мнению, боль­шинство ЦК чересчур оптимистично и склонно недооценивать су­ществующую опасность со стороны оппозиции. Он считал недостаточным средство психотерапии и предлагал метод «партийной хи­рургии» по отношению к «объективно контрреволюционной роли русской оппозиции»[68].

Однако были и другие оценки сложившейся в ВКП (б) ситуации. 14 октября 1926 года по поручению Политбюро ЦК Итальянской компартии Антонио Грамши направил письмо в ЦК ВКП(б), в котором выражалась под­держка линии большинства. Вместе с тем в нем была обеспокоенность в связи с тем, что фракционная борьба может отразиться на руководящей роли ВКП (б) в Коминтерне. Далее шли слова, которые могли поставить Грамши в стан противников Сталина: «Товарищи Зиновьев, Троцкий, Каменев внесли большой вклад в наше революционное воспитание, они не раз очень энергично и строго, поправляли нас, они при­надлежат к числу наших учителей». Тем не менее, автор письма считал, что именно они больше всех ответственны за создавшееся положение. Затем выражалась уверенность, что «большинство ЦК ВКП (б) не собирается злоупотреблять своей победой и не намерено предпринимать излишних мер».[69]

 Получив это письмо, представитель ИКП в Москве Пальмиро Тольятти отказался передать его адресату. Хорошо зная положение в ВКП (б), он решился на такой шаг, чтобы избежать неминуемых осложнений, а может быть и тяжелых последствий во взаимоотношениях двух партий, между Коминтерном в целом и ИКП. Этот факт красноречиво говорит о том, что для секций Коминтерна было недопустимо даже в малейшей степени усомниться в правильности действий руководящего ядра ЦК ВКП (б).

После того как были проведены кадровые перестановки в ИККИ и завершена закулисная работа с предста­вителями компартий в Москве, убрать Зиновьева из Коминтерна было делом аппаратной техники. Чтобы предложение об этом было более убедительным, сочли нужным чтобы не Сталин, даже не русская делегация, а сам Исполком Коминтерна выступил иници­атором. 23 октября 1926 года делегация ИККИ на объединенном, пленуме Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии ВКП (б) сделала заявление о недопустимости дальнейшего пребывания Зиновьева во главе Коминтерна. Аналогичное заяв­ление подписали находящиеся в Москве представители ряда компартий[70]. Объединенный пленум ЦК и ЦКК одобрил эту «инициативу». Президиум ИККИ внес вопрос о Зиновьеве на VII расширенный пленум Исполкома.[71]

 Объединенный пленум ЦК и ЦКК сделал предупреждение членам Центрального комитета Л.Д. Троцкому, Г.Е. Зиновьеву, Л.Б. Каменеву, Г.Л. Пятакову, Г.Е. Евдокимову, Г.Я. Сокольникову, И.Т .Смилге и кандидату в члены ЦК К.И. Николаевой за участие во фракционной работе. За организаторскую деятельность во фракции Троцкий был выведен из состава Политбюро, а Каменев освобожден от обязанностей кандидата в члены Политбюро[72]. Следовательно, главные соперники Сталина теперь не могли составить ему никакой конкуренции в высшем руководящем органе партии.

В порядке подготовки к расширенному пленуму ИККИ 18 ноября 1926 года Политбюро ЦК пополнило состав русской делегации в Исполкоме Коминтерна десятью новыми членами, а Зиновьева вывело из состава делегации. Ему уже подыскали новую должность, не связанную с партийной работой[73]. Эти организационные меры были предприняты на случай, если оппозиция попытается развязать дискуссию на пленуме ИККИ. Чтобы этого не случилось, Политбюро не рекомендовало ни Троцкому, ни Зиновьеву брать слово для выступления.

На VII пленуме ИККИ (ноябрь-декабрь 1926 г.) русский вопрос уже не замалчивался, а наоборот, стал центральным пунктом повестки дня. Еще накануне открытия пленума, 21 ноября 1926 года, Зиновьев подал заявление с просьбой освободить его от должности председателя ИККИ и от работы в Коминтерне. Делегаты проголосовали за удовлетворение этой просьбы. Пленум принял решение упразднить пост председателя ИККИ. За этим актом стояло отнюдь не стремление усилить коллективность руководства Коминтерна за счет введения института политтического секретариата. Он являл собой начало курса на авторитарное руководство международным коммунистическим движением лидером большевистской партии. Сталин не мог допустить, чтобы в недрах Коминтерна появился новый лидер, который мог бы составить ему конкуренцию. То, что случилось с Зиновьевым, больше не должно повториться. По словам ветерана Итальянской компартии Джузеппе Берти, Сталин понимал, что нельзя разбить Троцкого в СССР, не сокрушив так­же его международной авторитет. Чтобы стать наследником Лени­на, недостаточно быть общепризнанным руководителем ВКП(б) и Советского государства, нужен был высокий международный престиж. Когда партия избрала путь построения социализма в одной стране, проблемы Коминтерна стали производными от главного внутреннего фактора. Однако, пишет далее Берти, Сталин отдавал себе отчет в том, что «единоличное лидерство в своей стране возможно при условии, если он станет признанным вождем мирово­го коммунистического движения»[74].

На VII пленуме ИККИ впервые в истории Коминтерна Сталин выступил с основным докладом. Он был посвящен положению в ВКП (б) и назывался «Еще раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии». Ссылаясь на ленинскую работу «О кооперации», в которой говорилось, что в СССР имеется все необходимое для построения полного социалистического общества, докладчик обосновал теорию построения социализма в отдельно взятой стране. Правда, здесь он внес уточнение: победа социализма не будет полной и окончательной, поскольку нет гарантии от империалистической агрессии. Следовательно, лишь революция в нескольких странах сделает победу социализма окончательной[75]. Основное содержание доклада Сталина сводилось к разоблачению идейных позиций и фракционных действий оппозиции и обоснованию решительной борьбы против всяких попыток нарушить идейное и организационное единство ВКП (б) и Коминтерна. Докладчик пришел к выводу, что фронт оппозиции слился на деле с фронтом противников и врагов диктатуры пролетариата[76].

Впервые на форумах Коминтерна представители объединенного блока выступили с программными речами в защиту своих взглядов. На этот раз Зиновьев и Троцкий пренебрегли внутрипартийной дисциплиной и воспользовались своим правом делегата.

В выступлении Зиновьева была по существу представлена альтернативная концепция развития социализма с упором на левосектантскую ориентацию: усиление борьбы против кулака, ограничение роста капиталистических элементов в городе, убыстрение темпов индустриализации, повышение жизненного уровня рабочих, под­держка ультралевых, борьба против правых оппортунистов в Коминтерне. Лейтмотивом его речи была идея, что построить социализм в отдельно взятой стране невозможно, что партия, как орудие построения социализма перерождается, что внутрипартийный режим не соответствует ленинским принципам демократического централизма. Зиновьев отклонил все обвинения против себя и своих сторонников и, уходя из ИККИ, провозгласил: «Да здравствует Коминтерн! Да здравствует единство Коммунистического Интернационала и коммунистических партий!».[77]

В своем выступлении Троцкий отверг предъявляемое ему обвинение в создании собственной доктрины и доказывал, что после Октябрьской революции он всегда стоял и стоит на платформе большевизма, разделял и разделяет учение Ленина. «Теория троцкизма искусственно фабрикуется, - сказал он, - против моих намерений, моих убеждений и моих действительных взглядов».[78] Здесь, конечно, он лукавил. Троцкий всегда хотел выделиться и на все имел свой подход. Он опроверг «биографический метод» идейной борьбы, то есть попытку связать с текущей политикой ошибки прошлого и исполь­зовать их с целью дискредитации политического оппонента. Правда, он тут же мастерски использовал этот метод против Д.З. Мануильского, Д. Пеппера, И.В. Сталина. Однако, отмечал Троцкий, главная ошибка Сталина не в прошлом, а в настоящем: в разгар идейной борьбы Сталин выдвинул несостоятельную и противоречащую марксизму-ленинизму теорию построения социализма в отдельно взятой стране[79].

В защиту оппозиции выступили В. Вуйович (КИМ) и пред­ставитель веддингской организации КПГ Ризе. Все остальные ораторы (34 человека) осудили платформу оппозиционного блока; из них 15 - по списку, заготовленному в делегации ВКП (б) в ИККИ на слу­чай, если оппозиционеры возьмут слово для выступления.

VII пленум ИККИ полностью присоединился к выводам и оценкам доклада Сталина. Он охарактеризовал троцкистско-зиновьевскую оппозицию как блок раскольников, скатившихся на меньшевистские позиции. Пленум обязал секции Коминтерна вес­ти решительную борьбу против всяких попыток оппозиционеров нарушить идейное организационное единство партии.[80]

Осуждение русской оппозиции абсолютным большинством пред­ставителей компартий объяснялось тем, что вынесенный на обсуж­дение VП пленума ИККИ вопрос был уже решен ВКП (б). Согласно постановлению пленума к резолюции «По русскому вопросу» была приложена резолюция ХV Всесоюзной партийной конференции «Об оппозиционном блоке в ВКП (б)». Участники пленума знали, что оппозиция представляет собой меньшинство, за которым стоит незначительная часть партии. Оппозиционеры были виноваты уже тем, что посмели защищать свои взгляды, тем самым они поставили под удар монолитность рядов коммунистического движения. «Та мотивировка, которой оппозиционные товарищи пытаются прикрыть свое дружное выступление, - сказал представитель компартии Австрии Фиала, - не играет роли»[81]. Но и аргументация, приведенная Зиновьевым, Каме­невым, Троцким, была не убедительной. Она носила академический характер, которая многими характеризовалась как голая схоластика. «Бездонный мешок цитат» из произведений Маркса, Энгельса, Ленина, высыпанный Зиновьевым, не убедил его оппонентов, которые стояли на том, что построить социализм в одной стране можно и необходимо. Сторонников Троцкого обвиняли в том, что они отнимают веру рабочих СССР и всего мира в успех строительства социализма. Большинство делегатов не поверило Зиновьеву, который прежде учил коммунистов быть беспощадными по отношению к «троцкизму». Не только учил, но и показывал пример непримиримой борьбы против Троцкого. Бывший председатель ИККИ обвинялся в измене делу Коминтерна.

После VП пленума ИККИ решающую роль в Коминтерне стали играть члены и кандидаты в члены Политсекретариата Исполкома: И.В.Сталин, Н.И Бухарин, Д.З. Мануильскйй, И.А. Пятницкий, В.М. Молотов, А. Лозовский. К работе делегации ВКП (б), кроме названных лиц, стали привлекаться В. Ломинадзе и Л. Шацкин. Руководящее положение в Комин­терне занял Бухарин. Однако самостоятельную политику Бухарин проводить не мог. Все наиболее принципиальные вопросы решались в делегации ВКП (б), фактически руководимой Сталиным. Бухарин нужен был Сталину как союзник для окончательного искорене­ния троцкизма в Коммунистическом Интернационале.

Оставаясь кандидатом в члены ИККИ, Троцкий мало участво­вал в текущей работе Коминтерна. Как и раньше, его тактикой борьбы было написание записок, писем, составление деклараций и заявлений по крупным проблемам международной политики. Лишенный трибуны Зиновьев также атаковал ЦК ВКП (б) и ИККИ записками и статьями, которые, как правило, в печать не попадали. Пред­метом споров в этот период стали тактические вопросы, связан­ные с деятельностью Англо-русского комитета и отношением китайской компартии к партии Гоминьдан.

Как и раньше одним из центральных вопросов разногласий между большинством и меньшинством в ВКП (б) был вопрос о внутрипартийной демократии в Коминтерне и его секциях. Троцкий, хоро­шо зная всю механику принятия решений в ИККИ, констатировал, что со времени V конгресса Коминтерна его Исполком лишь номинально был руководящим органом. Фактически все вопросы решались Политбюро ЦК ВКП (б), а точнее Секретариатом ЦК, стоящим над партией. Дело не в идейном влиянии, указывал Троцкий, а в чисто закулис­ном аппаратном могуществе Секретариата, который перекраивал состав руководящего органа Коминтерна, хотя это является преро­гативой конгресса. «При условиях диктатуры партии, - писал Троцкий, - в руках партийного руководства сосредоточивается та­кая гигантская власть, какой не знала ни одна политическая организация в человеческой истории».[82]

 Зиновьев был более сдержан в оценке бюрократизма в партии и Коминтерне, поскольку он вмес­те со Сталиным был причастен к деформации принципов внутрипартийной жизни. Тем не менее в «Заявлении 83-х» подписанном и Зиновьевым, признается, что вся тактика подготовки ХV съезда ВКП (б) (декабрь 1927 г.) находится в полном противоречии с ленинскими нормами партийной жизни.[83]

Оппозиция отрицала длительный характер стабилизации капи­тализма, называя ее временной, частичной, шаткой, гнилой. Исхо­дя из этого, она извращенно трактовала тактику единого фронта, которую рассматривала как орудие разрушения реформизма и разоблачения социал-демократических вождей. Троцкий, Зиновьев и другие оппозиционеры требовали разрыва с Генеральным советом британских тред-юнионов и ликвидации Англо-русского комитета единства (АРК), созданного в 1925 году.

В оценке китайской революции оппозиция полностью расхо­дилась с платформой Сталина-Бухарина, нашедшей свое отражение в резолюции VП пленума ИККИ. Троцкий стоял за немедленное перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую, выступал за немедленное свержение правительства левого Гоминьдана. После контрреволюционного переворота Чан Кайши в апреле 1927 года Троцкий возложил вину за поражение революции на Исполком Коминтерна. Зиновьев характеризовал взгляды Сталина на национально-освободительное движение как разрыв со взглядами классиков марксизма-ленинизма. Неудача с АРК, поражение китайской революции, казалось бы, говорили в пользу оппозиции. Но ее левосектантские установки также не могли привести к успеху.

На VIII пленуме ИККИ (18-30 мая 1927 г.) Троцкий перешел в решительное наступление на политику сталинского большинства по вопросам международной политики. Он уже не критиковал, а разоблачал «позорную политику» Коминтерна по китайскому вопросу, потребовал роспуска Англо-русского комитета единства, взял под защиту исключенные из Коминтерна ультралевые группы, расценил внутрипартийный режим как наибольшую опасность для Коминтерна. С выступлением Троцкого солидаризировался В. Вуйович, освобожденный в сентябре 1926 году от должности секретаря Исполкома КИМа за фракционную деятельность. VIII пленум ИККИ осудил взгляды и поведение Троцкого и Вуйовича как вылазки «политических дезертиров» и дал полномочия Исполкому и Интернациональной контрольной комиссии исключить их из состава ИККИ, если они будут продолжать фракционную борьбу.[84]

С лета 1927 года Троцкий усиливает идейную борьбу против ЦК ВКП(б) и ИККИ, обвиняя их в сползании на центристские, да­же правооппортунистические позиции, в перерождении руководства партии. Сталин посчитал, что настало время для окончательного отлучения Троцкого от Коминтерна. 27 сентября 1927 года на засе­дании Президиума ИККИ и ИКК Троцкому и Вуйовичу было предъявлено обвинение в продолжении фракционной борьбы. Основания для принятия решительных мер не хватало. Поэтому в ход была пуще­на версия о подготовке троцкистами военного переворота. Вещественным доказательством обвинения был шапирограф для размножении нелегальных изданий оппозиции. Для провокационных целей в оппозиционную группу был внедрен агент НКВД.[85]

С докладом на заседании Президиума ИККИ выступил О. Куусинен, его поддержали М. Торез, Н.И. Бухарин, К. Крейбих, Д. Пеппер, Р. Шюллер, З. Ангаретис. С большой обвинительной речью против оппозиционного блока выступил Сталин, который до­казывал, что партийный режим, который ныне существует, сложил­ся еще при Ленине, что рассадником перерожденчества является onпозиция, что именно ее представители рвутся в Бонапарты. «Основное несчастье оппозиции, - сказал Сталин, - состоит в том, что она не понимает тех вещей, о которых она здесь болтает»[86].

Зная, что это заседание является прощанием с Коминтер­ном, Троцкий с предельной откровенностью высказался о порядках в Интернационале, системе его ценностей, роли Сталина в нем. Он считал, что вся политика Коминтерна, начиная с V конгресса, это нагромождение ошибок, а чем ошибочнее линия, тем больше требуется репрессий для поддержания формальной дисциплины. Поэтому сложилась практика: «кто борется против сталинского кур­са внутри европейских компартий, тот исключается»[87]. Вся политика Сталина, указывал Троцкий, направлена на раскол, вернее, на ряд последовательных отколов. Он убеждал делегатов, что новое исключение, которое им подсказывает Сталин, ничего не изменит, так как основные вопросы все равно решаются вне Коминтерна[88]. Вуйович, вторя Троцкому, сказал, что сегодняшнее исключение является сигналом к массовой чистке. Обращаясь к членам ИККИ, он сказал: «Сталин хочет умыть руки и спрятаться за вас».[89] Президиум ИККИ единогласно исключил Троцкого из кандидатов, а его сподвижника Вуйовича из членов Исполкома. Резолюция была отредактирована Сталиным.

Таким образом, на пути к единоличной власти Сталин поднял­ся еще на одну ступеньку. Наиболее опасные соперники были дискредитированы и исключены из руководящих органов партии и Коминтерна. Поддерживая курс большинства ЦК ВКП (б), зарубежные коммунисты объективно укрепляли авторитарные стремления Сталина, выступая на стороне тех, кто сегодня сильнее. Воспоминания И. Силоне (С. Транквилли) дают убедительный ответ на вопрос о том, как это происходило. При обсуждении меморандума Троцкого о китайской революции на заседании Президиума ИККИ И.Силоне и П. Тольятти выразили желание ознакомиться с самим документом, прежде чем утвердить его. Тогда вмешался Сталин и заявил: раз итальянские товарищи с заявлением Троцкого не ознакомлены, надо отложить обсуждение вопроса и проинформировать Силоне и Тольятти о положении дел. Роль «информатора» была поручена В. Коларову, который в непринужденной обстановке, за чашкой чая в номере гостиницы «Люкс» сказал Силоне и Тольятти примерно следующее: во-первых, я тоже не читал меморандума Троцкого; во-вторых, если бы даже Троцкий прислал мне секретно этот документ, то я отказался бы его читать, ибо он, откровенно говоря, не представляет для меня интереса; в-третьих, мы не ищем исторической правды, а констати­руем факт борьбы в Политбюро. В этой борьбе сила, то есть боль­шинство, на стороне Сталина, поэтому мы поддерживаем Сталина, а не Троцкого.[90]

 

Борьба против "правых" и примиренцев в Коминтерне.

 

Заключительный этап утверждения в партии авторитарного режима связан с устранением Сталиным так называемой правой группировки во главе с Н.И. Бухариным, А.И. Рыковым и М.П. Томским. Указанные лица, помогая Сталину расправляться с левой оппозицией, очевидно, полагали, что тем самым они способствуют установлению в партии мира и прочного единства. Лучше всех технологию власти и коварные замыслы Сталина понимал Троцкий, который еще в сентябре 1926 года точно предсказал, как пройдет «борьба за единство» партии после того, как генсек уберет с политической арены своих соперников из левой оппозиции. «Единоличие и управление партией, - писал он, - которое Сталин и его более узкая группа называют «единством партии», требует не только разгрома, устранения и отсечения нынешней объединенной оппозиции, но и постепенного отстранения от руководства более авторитетных и влиятельных представителей ныне правящей фракции. Совершенно ясно, что ни Томский, ни Рыков, ни Бухарин - по своему прошло­му, по авторитету своему и пр. - не могут и не способны играть при Сталине ту роль, какую :играют при нем Угланов, Каганович, Петровский и пр. Отсечение нынешней оппозиции означало бы неизбежное фактическое превращение в оппозицию остатков старой группы в ЦК».[91]

Пророчество Троцкого оказалось зловещим. К реализации своего тайного замысла Сталин приступил очень скоро после окон­чательного разгрома троцкистов и зиновьевцев. Урок борьбы с Зиновьевым учил его, что нельзя давать Бухарину возможности укрепить свой международный авторитет как теоретика коммунизма. Тем более, что, став лидером Коминтерна, Бухарин активно искал ответы на вопросы, поставленные новой ситуацией в мире, пыта­ясь выйти за рамки прежних догматических схем. Однако поиски эти были ограничены жестко очерченным кругом дозволенного, за чем пристально следил Сталин.

Рационализм, неторопливая осмысленность, трезвый расчет и практицизм всегда третировались в Коминтерне как признак правого уклона. На использовании этого стойкого предрассудка решил сыграть Сталин в борьбе против Бухарина и его сторонников. Здесь особенно ярко проявилось его комбинаторское искусство. Стремясь показать себя сторонником средней линии, он начал подготовку наступления на правый фланг коммунизма, кото­рый приобрел определенный политический авторитет в борьбе против левой оппозиции. Разбив левый уклон, развернув шумную кам­панию против «троцкизма», Сталин начал исподволь готовить поворот в сторону только что отвергнутого курса.

Кампания против Бухарина началась на ХV съезде ВКП (б), состоявшемся в декабре 1927 года. Впервые делегаты, близко связанные со Сталиным, открыто, хотя и осторожно критиковали бухаринский доклад о деятельности Коминтерна. Работники КИМа Л. Шацкин и В. Ломинадзе, а также генеральный секретарь Исполнительного бюро Профинтерна С.А. Лозовский не согласились с определением западного капитализма как государственного и обвинили докладчика в игнорировании зарождавшейся «правой опасности в Коминтерне»[92]. По сути дела, они критиковали не бухаринское руководство Коминтерна, а самого Бухарина как партийного теоретика. Теория государственного капитализма была серьезным компроме­тирующим материалом для репутации Бухарина, которого называли любимцем партии. Сталин отмежевался от этих критических выступлений: надо было создать впечатление, что он лоялен и терпим к докладчику. «Вылазка этих второстепенных подставных лиц, - пишет американский историк С. Коэн, - явилась началом кампании Сталина, в которой он искусно использовал Профинтерн и комсомол для подрыва авторитета правого крыла Политбюро»[93].

Подготовка и проведение VI конгресса Коминтерна дали возможность Сталину расширить плацдарм борьбы против правых. В апреле 1928 года по поручению Политбюро Бухарин закончил работу над проектом программы Коммунистического Интернационала. После обсуждения его в Политбюро и последующей доработки проект был внесен в ИККИ и 25 мая опубликован для обсуждения.

В этом документе Бухарин творчески осмысливал проблемы, связанные со стабилизацией капитализма, научно-технической реорганизацией капиталистического хозяйства, что делало его не только способным к стабилизации, но в некоторых случаях и к росту производительных сил. Такой взгляд на буржуазное общество в отличие от концепции Зиновьева и Троцкого, выступивших в 1926 года с заявлением, что стабилизация завершилась, был реалистичным, основанным на конкретном анализе действительности. Он был не­приемлем для догматического мышления Сталина, который внес в проект программы Коминтерна поправки в традиционном духе не­прочности капиталистической стабилизации, дальнейшего развития противоречий, ведущих к резкому обострению общего кризиса капитализма[94].

14 июля 1928 года Бухарин послал в делегацию ВКП (б) в ИККИ проект тезисов о международном положении и задачах Коммунисти­ческого Интернационала. 16 июля делегация в составе Сталина, Бухарина, Рыкова, Молотова, Лозовского, Мануильского и Пятницкого рассмотрела и одобрила проект, внеся в него поправки. Позднее, в апреле 1929 года в речи на пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) Сталин обвинил Бухарина в том, что он разослал не одобренные русской делегацией тезисы представителям зарубежных компартий[95].

Уже во время VI конгресса делегация ВКП(б) еще раз обсуждала бухаринский проект и существенно расставила акценты в сторону левизны. Западный исследователь А. Авторханов в книге «Тех­нология власти» указывает, что именно Сталин без ведома Бухарина и без санкции Политбюро разослал свои поправки зарубежным делегациям. В чем состоял смысл такой акции? Обескураженные делегаты должны были сделать для себя сенсационное открытие: оказывается не Бухарин, а Сталин является выдающимся теоретиком большевизма[96]. Дезавуирование тезисов Бухарина породило у иностранных коммунистов подозрение о наличии разногласий в руководстве ВКП (б). В связи с этим Бухарин обратился в Политбюро ЦК ВКП (б) с просьбой развеять эти подозрения. 30 июля 1928 года было сделано заявление в сеньорен-конвент конгресса, в котором был выражен протест против распространения вредных слухов о наличии разногласий в Политбюро ЦК. Заявление подписали И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, К.Е. Ворошилов, Я.Э. Рудзутак, В.М. Молотов, А.И. Рыков, М.П. Томский, М.И. Калинин, В.В. Куйбышев.[97]

Это было неправдой. Война против Бухарин была уже начата, но ей пока не придавали публичного характера. Примерно за два месяца до этого заявления Бухарин писал Сталину, что он не при­нимает брошенного вызова, но просит об одном: «Дай возможность спокойно провести конгресс; не делай лишних трещин здесь; не создавай атмосферы шушуканий... Кончим конгресс... и я буду готов уйти куда угодно, без всяких драк, без всякого шума и без всякой борьбы»[98]. Корректировка тезисов в сторону заострения курса против социал-демократии вообще и левой в особенности, против «пра­вых» и «примиренцев» в компартиях служила идеологическим оправданием похода тех сил, которые не соглашались с «левым поворотом» Коминтерна. А упоминание о железной дисциплине должно было напомнить «правым», что Коминтерн, как и ранее в борьбе с левыми, не потерпит образования никаких фракционных группи­ровок со стороны «правых» уклонистов.

Именно тогда, когда Сталин призвал к соблюдению дисциплины в компартиях, Бухарин решился отстаивать внутрипар­тийную демократию, необходимость критики и самокритики, коллек­тивности руководства. В докладе на VI конгрессе Коминтерна он говорил о симптомах усиления бюрократизма в ВКП(б) и других партиях. Они проявлялись в сверхцентрализме и полном отсутствии какой-либо инициативы у местных организаций. Теперь го­ворить об этом было поздно. Слишком много сил было потрачено Бухариным в период его борьбы против троцкистов и зиновьевцев для доказательства несостоятельности и демагогичности подобных суждений.

В утвержденных VI конгрессом тезисах «Международное положение и задачи Коммунистического Интернационала» все сталинские формулировки вошли в окончательный текст. Опираясь на благословение Коминтерна, Сталин перешел в наступление против «правых» и «примиренцев», покровителем которых назывался Бухарин. Поводом для наступления стал германский вопрос, который после VI конгресса неожиданно стал своего рода предвестником крупных событий в Коминтерне. Дело в том, что секретарь гамбургской организации КПГ близкий друг Эрнста Тельмана И. Витторф присвоил 1850 марок из партий­ной кассы и был разоблачен как похититель. 26 сентября 1928 года ЦК КПГ исключил Витторфа из партии и отстранил Тельмана от ру­ководства КПГ до окончательного выяснения обстоятельств дела. Эта акция прошла под руководством Эверта и Герхардта, которых поддержало большинство членов Центрального комитета. Не согласованное с Москвой решение в отношении руководителя компартии Германии глубоко возмутило Сталина. 1 октября 1928 года он писал Молотову: «Этот акт продиктован крайней степенью фракционности Эверта и Герхардта, поставивших интересы своей фракции выше интересов партии и КИ. Никаких смягчающих вину обстоятельств я здесь не вижу. Эверта и Герхарда надо исключить из ЦК и отозвать из Германии»[99].

На заседании Исполкома Коминтерна б октября 1928 года по предложению Сталина Тельман был восстановлен на посту председателя КПГ, а действия Эверта и Герхарта квалифицировались как борьба с революционным руковод­ством, имеющая цель прикрыть правый уклон в германской компар­тии. Сталин обвинил Бухарина, предлагавшего санкционировать октябрьское решение ЦК КПГ, в отступлении от директив VI конгресса Коминтерна[100].

Чувствуя поддержку мощного покровителя, Тельман открыто выступил с критикой доклада Бухарина на VI конгрессе Коминтерна, в то время как в ВКП(б) еще не была начата кампания разоблачения «правых» ошибок Бухарина, Рыкова, Томского. То, что Сталин не торопился делать по линии своей партии, Тельман спешил осуществить по линии Коминтерна. Потом к разоблачительной кам­пании присоединился руководитель КИМа  Р. Хитаров. Ясно, что за его спиной стояла делегация ЦК ВКП (б) в ИККИ. Попытки Бухари­на призвать критиков к ответу не получили поддержку у Сталина.

19 декабря 1928 года на заседании Президиума ИККИ Сталин сделал большой доклад с критикой позиции секретаря ИККИ Ж.Эмбер-Дро и представителя Итальянской компартии в ИККИ Серра (А.Таска), которые обвинялись в том, что они «попали в болото оппортунизма». Он призывал к беспощадной борьбе против правых и примиренцев, отравляющих атмосферу «социал-демократическим идейным хламом»[101]. Фамилия Бухарина не упоминалась. «Естественно, - отмечал Эмбер-Дро, - обвинение было нацелено также против Бухарина»[102].

На Апрельском (1929 г.) пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Сталин уже открыто обвинил Бухарина в том, что он всячески уклонялся от принятия решения ИККИ об исключении из КПГ Г. Брандлера и А. Тальгеймера за принадлежность к «правому» уклону. Ему вменялась также вина в поддержке позиции Эмбера-Дро и Серра. По докладу Сталина пленум осудил взгляды Бухарина, Рыкова и Томского как несовместимые с генеральной линией партии и совпадающие с позицией правого уклона. Бухарин был освобожден от работы в редакции «Правды» и в Коминтерне. Президиум ИККИ в соответ­ствии с этим постановлением 25 июня 1929 года вывел Бухарина из руководящих органов Исполкома Коминтерна.

Таким образом, в течение шести лет, умело комбинируя, ма­неврируя, стравливая своих потенциальных соперников в борьбе за пост руководителя партии и государства, опираясь на развет­вленный аппарат административно-командной системы и преданные ему партийные кадры, пугая партию опасностью ее раскола, Сталин медленно, но уверенно шел к намеченной цели. Убрав с политической арены крупнейших деятелей Октября, ближайших сподвижников Ленина, он стал единоличным лидером партии и Коминтер­на. Это стало предпосылкой создания легенды о гениальном тео­ретике марксизма, великом вожде трудящихся всех стран.

На вопрос, как большинство ЦК партии одержало победу над оппозиционерами, Сталин ответил: «Известно, что Троцкий после Ленина был самым популярным в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали. Меня, Молотова, Ворошилова, Калинина... Мы были практики во время Ленина, его сотрудники. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А. Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания»[103].

Троцкий же объяснял свое поражение тем, что тактика ле­вой оппозиции была основана на прямой апелляции к массам. При­зыв к наступлению, когда не было революционного подъема в мире, не находил отклика в массах. Следовательно, заключал он, в этих условиях мы не могли рассчитывать на победу[104].

Коминтерн, будучи вовлеченным сталинским большинством ЦК ВКП(б) во внутрипартийную борьбу, сначала всецело поддержал умеренное крыло в борьбе против «троцкизма», а затем центристское большинство в борьбе против «правых». Солидаризировавшись со сталинской линией, Коминтерн повторил эти маневры в компартиях капиталистических стран. Главным критерием определения фракционности в секциях Коминтерна было отношение к «уклонам» в ВКП (б). Итогом участия компартий в кампании по разоблачению троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев стали укрепление командных методов руководства, запрет на самостоятельность принятия решений, нетерпимость к любым формам инакомыслия, рост догматизма, начетничества и сектантства. Все это вызывало серьезные политические кризисы в международном коммунистическом движении.

 

 

 

 

 

 

 

НОВЫЙ КУРС КОМИНТЕРНА И СТАЛИНСКИЕ РЕПРЕССИИ 30-Х ГОДОВ

 

 

После распада СССР и краха социалистической системы тема истории Коммунистического Интернационала потеряла свою политическую актуальность. Однако осталась научная проблема, состоящая в том, чтобы дать всестороннюю и объективную оценку деятельности этой международной революционной организации, оказывавшей значительное влияние на международную обстановку в течение почти четверти века (1919-1943 гг.). В последние годы историография и источниковая база истории Коминтерна пополнилась новыми интересными работами и сборниками документов, которые ранее были недоступны для историков. Тем не менее, еще многие страницы истории Коминтерна в полной мере не раскрыты. Среди них вопрос о влиянии внутренних трагических событий 30-х годов в Советском Союзе на проведении нового политического курса Коминтерна, направленного на создание единого рабочего и широкого народного фронта против фашизма и угрозы новой мировой войны.

Поворот в политике Коминтерна был осуществлен на VII конгрессе (июль - август 1935 г.). Выработка нового стратегического и тактического курса готовился долго, так как потребовал пересмотра многих стереотипов, укоренившихся в международном коммунистическом движении и его руководстве - Исполкоме Коминтерна (ИККИ). Смыл решений конгресса состоял в том, чтобы преодолеть раскол в международном рабочем движении, принципиально изменить свое отношение к социалистическим и социал-демократическим партиям, к профсоюзным, молодежным и другим организациям, находившимися под влиянием Социалистического Рабочего Интернационала и Международного объединения профсоюзов (Амстердамского Интернационала профсоюзов). До сих пор, в соответствии с указаниями Сталина, Коминтерн считал социал-демократию своим главным противником в борьбе за мировую революцию. Вопрос о мировой революции временно снимался с повестки дня.

Осуществление нового курса Коминтерна проходило крайне напряженно вследствие того, что груз прежнего сектантства давил на образ мышления и психологию лидеров и активистов компартий капиталистических стран. Социал-демократы также трудно шли на сближение с коммунистами, так как они помнили, что в прежние годы Коминтерн использовал тактику единого рабочего фронта для разоблачения «предательства» партнеров. Взаимные обиды преодолевались с трудом. Тем не менее, тактика консолидации антифашистских и антивоенных сил себя оправдывала. Созывались международные конгрессы в защиту мира, в ряде стран были созданы общие антифашистские и антивоенные комитеты, проводились совместные акции. Активно включились в борьбу против фашизма профсоюзные, женские, молодежные, спортивные, пацифистские и иные организации разной политической направленности. И все же возможности политики единого народного фронта не были полностью исчерпаны.

Среди факторов, существенно тормозивших движение за единый фронт была внутренняя политика советского государства. Дело в том, что выработка и осуществление новой политической линии Коминтерна проходили в тот момент, когда в Советском Союзе начались массовые репрессий против видных государственных и партийных деятелей СССР, работников Коминтерна, руководителей зарубежных коммунистических партий, иностранных граждан. Истребление Сталиным людей, с именами которых ассоциировалась русская революция и строительство социализма, вызвало даже у друзей СССР за рубежом растерянность, непонимание и недоверие к политике Москвы. Сталинский государственный террор стал предметом антисоветской и антикоминтерновской пропаганды фашистской, буржуазной и социал-демократической печати. Умело использовали этот факт и троцкисты.

 У зарубежных сторонников СССР острую реакцию всегда вызывала проблема социалистической демократии и нарушение прав человека. Советское руководство в ответственный момент, требующей консолидации демократических сил всех стран, дало сильный аргумент в руки противников единства. Часть западного общества, в их числе и сторонники Советского Союза отшатнулась от мероприятий, проводимых Коминтерном и его национальными секциями. То, что Коминтерн проводил политику, диктуемую Кремлем, ни для кого не являлось секретом. Об этом неустанно твердила буржуазная и социал-демократическая печать западных стран. Волна арестов, прокатившаяся в аппарате Исполкоме Коминтерна, укрепило это убеждение.

 В обстановке массового террора в СССР Коминтерн не занял, а реально и не мог занять самостоятельной позиции. Более того, он выступил в роли убежденного сторонни­ка репрессий, раздувая сталинский тезис о том, что страна покрыта густой сетью шпионских центров, контрреволюционных и диверсионных организаций. «Враги народа» и «шпионы» были выявлены среди руководящих работников Коминтерна. По неполным данным репрессиям подверглись не менее 100 человек[105]. Встать на защиту обвиняемых означало поддержку их «преступных» действий. Это было опасно для жизни.

Дело здесь не только в страхе. Руководство Коминтерна было убеждено, что очищение рядов партии от «изменников», «ренегатов», «двурушников» и иных «антисоветских элементов» законно, как необходимая защита социалистического строя в СССР. В духе полного доверия к органам НКВД и политике Сталина ИККИ вел идеологическую работу, давал указания по развертыванию кампании осуждения «контрреволюционной деятельности» троцкистов в СССР и в других странах.

Однако важно подчеркнуть и другое. Отдельные руководящие ра­ботники ИККИ, в том числе Генеральный секретарь Г. Димитров, видя абсурдность обвинений коммунистов, которых они хорошо знали, обращались в органы НКВД и прокуратуры с выражением сомнения в обоснованности арестов. Но дело зависело не от следствия, а от воли Сталина. Понимая это, 28 марта 1938 года деятель Коминтерна, директор Института мирового хозяйства и мировой политики Е.С.Варга написал письмо Сталину о кадрах нелегальных коммунистических партий и массовых арестах в СССР. Обращение к «вождю народов» было вызвано тревогой истощения и деморализации кадрового состава компартий фашистских стран. Этот процесс происходил на следующим линиям: 1). Часть кадров гибла в составе интернациональных бригад в Испании; 2). Еще большая часть бывших активистов была арестована в Советском Союзе. Находившиеся еще на свободе иностранные коммунисты были деморализованы и обескуражены, так как иностранцы в СССР без разбора рассматриваются как шпионы. «Многие вследствие постоянной боязни полусумасшедшие, неспособны к работе»[106]. 3). Кадры подпольных партийных организаций в фашистских странах деморализованы вследствие того, что они узнают о массовых репрессиях в Советском Союзе из буржуазных газет и через троцкистов.

Это письмо могло привести к аресту его автора, как защитника арестованных вредителей и шпионов. Поэтому Варга в начале своего письма заявил: «Чтобы предупредить всякое недоразумение, я хотел бы подчеркнуть, что при нынешних условиях, считаю совершенно правильным скорее арестовать двух невинных, чем не поймать одного шпиона!»[107]. Судьба была благосклонна к автору дерзкого письма, но ситуация ничуть не изменилась.

Исполком Коминтерна начал кампанию разоблачения «контрреволюционного троцкизма в начале 1935 года. Он без колебаний принял официальную версию, выдвинутую органами прокуратуры СССР. Глав­ный удар наносился по Г.Е. Зиновьеву, бывшему руководителю Коминтерна, и Л.Б.Каменеву, возглавлявшему вместе с Зиновьевым «новую оппозицию». Цель кампании - морально и политически дискредитировать, и по сути дела до решения суда подталкивать общественное мнение к требованию самой суровой расправы. В передовой статье «От фракционной борьбы против партии к замаскированной белогвардейской организации» журнал «Коммунистический Интернационал» давал  в адрес Зиновьева и Каме­нева такие унизительные характеристики, после которых смертный приговор воспринимался как единственный исход процесса. Статья изобиловала следующими определениями: «гнусная зиновьевская группа честолюбивых и грязных политиканов», «обиженных вельмож», «презрен­ных трусов и изменников», «фашистско-белогвардейская сволочь», «подонки» и «выродки» и т.д. и т.п.[108]

В идеологической подготовке масс к необходимости репрессий против бывших оппози­ционеров ИККИ использовал публикации Троцкого, который был объявлен главным организаторш и вдохновителем террора против Сталина и других руководителей страны. Так, например, в статье «Две перспективы Советского Союза», опубликованной в 19ЗЗ году, Троцкий писал; "Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой. Лакеи тотчас же хором запоют: «троцкисты» проповедуют также, как и Каутский, вооруженное восстание против диктатуры пролетариата... Во всяком случае речь будет идти не о восстании против диктатуры пролетариата, а об удалении злокачественного нарыва»[109]. Такие высказывания Троцкого рассматривались как прямая улика против бывших фракционеров, которых обвиняли в попытках реализации этой угрозы.

 После суда и вынесения смертного приговора Зиновьеву, Каменеву и еще 14 членам так называемого объединенного троцкистско-зиновьевского центра в сентябре 1936 года состоялось заседание Президиума ИККИ, посвященное урокам этого процесса. Президиум целиком и полностью поддержал этот приговор, а процесс над участниками «троцкистско-зиновьевского центра» оценил как защиту демократии, мира и социализма, удар по фашизму. Президиум указал, что вопрос о троцкизме нужно поставить по-новому, а именно, в духе высказывания Сталина в  1931 году о том, что троцкизм есть передовой отряд контрреволю­ционной буржуазии, более того, по выражению докладчика Эрколи (П. Тольятти), как авангард фашизма[110]. Таким образом, коммунизм, отличавшийся от сталинской трактовки, приравнивался к фашизму. Следовательно, борьба за единый фронт против фашизма и войны означал и борьбу против леворадикального течения в коммунистическом движении. Учитывая личную крайнюю ненависть Сталина к Троцкому, борьба против его взглядов была более важной задачей, нежели с теми, кто принципиально выступал против политики единого фронта.

Исполком Коминтерна с доверием принял официальную версию о том, что группа К.Б. Радека, Г.Л. Пятакова, Г.Я. Сокольникова Л.П. Серебрякова и др. была в сговоре с германским фашизмом и японской военщиной и что она готовила убийство И.В. Сталина, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича, К.Е. Ворошилова, Н.И. Ежова, Л.П. Берии. После процесса так называемого антисоветского троцкистского центра Президиум ИККИ подготовил проект постановления. 5 февраля 1937 года Г. Димитров направил Сталину этот документ вместе с сопроводительным письмом. Сталин остался недовольным проектом постановления, заявив Димитрову: «Постановление чепуховое. Вы все там в Коминтерне работаете на руку противника»[111]. Он отметил, что среди европейских рабочих существует неправильное представление о сути разногласий в партии. Они думают, «что все произошло из-за драки между мною и Троцким, из-за характера Сталина. Надо указать, что эти люди боролись против Ленина, против партии при жизни Ленина... Выставить их политику и работу на подготовку поражения Советского Союза»[112].

Указания Сталина были учтены. Изложив содержание обвинения, центральный орган ИККИ в статье «Процесс антисоветского троцкистского центра» пришел к выводу, что разоблачение и ликвидация троцкизма - одна из важнейших задач не только международного коммунистического движения, но и рабочего движения в целом и антифашистов всех стран.[113] Таким образом, Коминтерн утвердил позицию, что борьба против троцкизма это всеобщая задача демократических сил, выступающих против фашизма и угрозы войны.

От одного судебного процесса к последующему расширялся масштаб борьбы со «злейшими врагами коммунизма». Борьба переносилась на международную арену, охватывала сферы антивоенного и антифашистского движения. Исполком Коминтерна в своих обращениях к коммунистическим пар­тиям призывал в максимальной степени повысить политическую бди­тельность и объявить беспощадную войну настроениям самоуспокоен­ности и беспечности в связи с тем, что троцкисты, зиновьевцы и бухаринцы якобы примкнули к «международному заговору» фашизма против пролетариата и сторонников мира. Борьбу против троцкизма, указывал ИККИ, нужно вести не только в рядах партии, но и в организациях молодежи, женском движении, среди друзей СССР, борцов за мир и демократию, левонастроенной интеллигенции и т.п.

Этапным политическим событием, давшим сильный толчок даль­нейшему развитию массовых репрессий в СССР стал февральско-мартовский пленум ЦК ВКП (б) 1937 года, на котором выступил Сталин с докладом «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». Он отметил, что за последние 7- 6 лет троцкизм и троцкисты претерпели серьезную эволюцию, в корне изменившую лицо троцкизма. По его убеждению, «троцкизм превратился в оголтелую и беспринципную банду вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, действующих по заданиям разведывательных органов иностранных государств»[114]. Вследствие этого, методы борьбы с троцкизмом должны быть изменены в корне.

Если до сих пор троцкизм рассматривался в основном как внутреннее явление, то теперь Сталин перевел разговор на международный уровень. Он считал, что вредители, шпионы, диверсанта и убийцы имеют свои резервы не только внутри страны, но и за границей в лице различного рода ренегатов коммунистических партий. Среди них 1V Интернационал, состоящий, по мнению Сталина, на две третьих из шпионов и диверсантов, группа О. Шефло в Норвегии, Б. Суварин во Франции, немцы Р. Фишер, А. Маслов, Г. Урбане, американец М. Истмен.

Этот сталинский тезис был высоко оценен Коминтерном. В статье под названием «О некоторых резервах троцкистских провокаторов и бандитов в капиталистических странах» журнал «Коммунистический Интернационал» дал обоснование необходимости борьбы против «ренегатов коммунизма» и добавил к сталинскому списку следующих лиц: Цилига (Югославия), Флиг (Швеция), Кнудсен (Норвегия), Росмер и Монатт (Франция) и др.[115]

Секретарь ИККИ Д.З. Мануильский в специальной брошюре, посвященной троцкистским резервам в капиталистических странах, утверждал, что существует блок между троцкизмом, с одной стороны, германским фашизмом и японской военщиной, - с другой. Поскольку, указывал он, Троцкий и его сторонники не могли рассчитывать на поддержку внутри СССР, они делали ставку на иностранную агрессию. Следовательно, троцкисты - это открытые поджигатели войны, поэтому борьба против троцкизма приравнивается к борьбе против фашизма и наиболее агрессивных капиталистических государств. Мануильский сделал два вывода, имеющих непосредственное отношение к политике Коминтерна: первый - опасность троцкизма для рабочих организаций в странах капитализма большая, нежели в СССР; второй - борьба с троцкизмом в странах Запада требует еще большей бдительности, чем в Советском Союзе[116]. Таким образом, для компартий капиталистических стран разоблачение и ликвидация «контрреволюционного бандитизма» еще более актуальная задача, чем для ВКП (б).

Президиум Исполкома Коминтерна, обсудив вопрос об итогах февральско-мартовского пленума ЦК ВКП (б), отметил» что в капиталисти­ческих странах троцкисты раскалывают рабочее движение, препятствуют созданию единого антифашистского фронта. В соответствии с духом сталинского недоверия Президиум заявил, что всякого рода оговорки в отношении тактики надо рассматривать как попытку скрыть свое несогласие с политикой Коминтерна[117].

Таким образом, борьба против «троцкистских агентов» была приз­нана главной задачей текущего момента, что противоречило политике, выработанной VII конгрессом Коминтерна. Такого рода указания создавали дополнительные трудности в проведении курса на создание единого рабочего и широкого демократического фронта.

Верно, что троцкисты и другие левацкие элементы, ставя под сомнение тактику Коминтерна, нередко мешали достижению единства. Однако их влияние было незначительным. Численно они представляли собой весьма малочисленные сектантские группы. Сторонники дальнейшего развития революции, какими себя представляли троцкисты, не смогли бы противостоять образованию единого рабочего и антифашистского фронта, если бы движение за единство приняло мощный размах. Главное препятствие развитию единого фронта чинили не троцкисты, а социал-демократы. Развернувшаяся широкая кампания борьбы против троцкизма, как пособников фашизма, дала в их руки дополнительный аргумент. Социал-демократы и ранее обвиняли Коминтерн, что он, выступая за единый фронт, преследует отнюдь не интересы международного рабочего класса, а проводит политику Кремля. Теперь в связи с массовыми репрессиями советских и зарубежных коммунистов, а также беспартийных граждан они получили наглядное доказательство. В капиталистических странах отношение к судебным процессам над троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами было неоднозначным. В коммунистическом движении вынесенные смертные приговоры в целом были одобрены в значительной мере благодаря директивам Исполкома Коминтерна. Возра­жавшие и сомневающиеся члены компартий объявлялись сторонниками троцкизма, по отношению к которым принимались организационные меры.

Для Коминтерна особенно важно было добиться поддержки осуждения бывших фракционеров со стороны социал-демократических партий, поскольку речь шла о создании климата взаимного доверия как необходимого условия создания единого рабочего и антифашистского фронта, Но реакция социал-демократических партий и находившихся под их руководством профсоюзов в основном была отрицательная. Поэтому ИККИ и национальные секции Коминтерна прилагали большие усилия для того, чтобы представить троцкистов как пособников фашизма, агентов гестапо, поджигателей войны, врагов единого фронта. Отчасти это удавалось. И здесь большое значение имело признание своей вины со стороны обвиняемых, публикация материалов некоторых процессов в печати. Однако значительная часть рабочих, членов социал-демократических партий и профсоюзов, разделяла оценки своих руководителей, которые скептически относились к версии, что бывшие вожди партии и Советского государства являются шпионами иностранных разведок, диверсантами и убийцами.

 Уже в начале 1935 года после ареста Зиновьева и Каменева на Западе поднялась волна протеста, в которой смешались голоса социал-демократов, буржуазных либералов, даже фашистов. Кто-то использо­вал начало репрессий в СССР как повод для антисоветских нападок, кто-то искренне хотел справедливого суда с участием независимых адвокатов, кто-то призывал к милосердию. Коминтерн оценивал все эти выступления как антисоветские, более того, как политическое и моральное пособничество фашизму. Особенно резкая отповедь давалась руководителям социал-демократии: «Социал-демократические лидеры – защитники белогвардейского терроризма, пособники фашистских убийц поднимают свой голос, «протестуя» якобы во имя цивилизации, справедливости, гуманности и т.д. и т.п.»[118].

 В дискуссии с оппонентами из-за рубежа журнал «Коммунистический Интернационал» привел эпизод, когда Каменев возражал против расстрела 20 «светлейших» в ответ на убийство Войкова в Польше. При этом он говорил, что расстрелы в СССР оттолкнут от нашей страны некоторые слои буржуазных пацифистов на Западе. Этот эпизод нужен был автору, чтобы привести ответ Сталина: «Пусть лучше убираются ко всем чертям все эти либерально-пацифистские философы с их «сочувствием» к СССР. Было бы у нас сочувствие миллионных масс трудящихся - остальное приложится»[119]. Анализируя отклики на события в СССР в начале 1935 года, Коминтерн был вынужден признать, что на Западе развернута «антисо­ветская вакханалия», в которой участвуют лидеры Рабочего Социалистического Интернационала, а также его секции в Англии, Голландии, Швеции, Дании, Чехословакии, Польше, Венгрии, Румынии, США. Отто Бауэр писал в теоретическом органе «Кампф»: «Тому, для кого социализм является осуществлением высших ценностей человечества и гуманности, такого рода правительственный террор делает попросту невозможным идейное присоединение к большевизму, если даже он весьма оценивает заслуги русского большевизма в построении социалистического хозяйства и значение этих заедут для освободительной борьбы мирового пролетариата»[120].

Нет уверенности в том, что не будь репрессий в 1935 году О.Бауэр агитировал бы за присоединение к большевизму но он прав, что террор со стороны правительства не является агитацией в поль­зу социализма. Болезненная реакция ИККИ и озлобление по поводу «грязной травли» СССР со стороны лидеров Социнтерна говорят о том, что антисоветская кампания, вызванная арестами и казнями в Советском Союзе, заметно осложнила взаимоотношение между коммунистами и социал-демократами в период, когда готовился VII конгресс Коминтерна.

Каждый последующий судебный процесс в Москве поднимал новую волну протеста со стороны социал-демократии. Во время суда по делу Зиновьева и Каменева из Парижа пришла следующая телеграмма; «Председателю Совнаркома. Несмотря на то, что обвиняемые - Зиновьев и его товарищи всегда были злейшими врагами Социалистического Интернационала и Международной федерации профсоюзов, мы не можем не воздержаться от просьбы, чтобы им были обеспечены все судебные гарантии, чтобы им было разрешено иметь защитников, совершенно независимых от правительства, чтобы им не бил вынесен смертный приговор и чтобы, во всяком случае, не применялась какая-либо процедура, исключающая возможность апелляции. Председатель Социн­терна Де Брукер, Председатель Международной Федерации профсоюзов Ситрин»[121].

Эту телеграмму Исполком Коминтерна охарактеризовал как попыт­ку реакционных вождей социал-демократии оказать помощь «троцкистско-зиновьевским бандитам»[122]. После этого процесса заметно ослабло движение к сближению между компартиями и социал-демократическими организациями. Например, социал-демократы Чехословакии усилили свою атаку на тактику единого фронта, а Швейцарская социал-демок­ратическая партия на своем собрании в Цюрихе приняла резолюцию о том, что после московского процесса она не считает возможным сохранять единство с компартией Швейцарии.

Об отношении мировой общественности к событиям в СССР Исполком Коминтерна узнавал не только не материалов мировой печати. Выезжавшие за рубеж члены ИККИ, представители советской обществен­ности были свидетелями крупной антисоветской кампании в связи с процессами в СССР. Безусловно, наиболее злобно против страны социализма выступали фашисты. Иначе и быть не могло: классовый противник не мог упустить такого случая для подрыва авторитета противоборствующей стороны. Наибольшую тревогу вызывало то обстоятельство, что в антисоветский хор активно включились социалисты и социал-демократы. Исполком Коминтерна объяснял это извечной враждой социал-демократии к стране Советов. Выступая с отчетом об итогах Международного конгресса за мир в Брюсселе на заседании Президиума ИККИ 17 сентября 1935 года, руководитель советских профсоюзов H.М.Шверник говорил: «Печать неистовствует против Советского Союза, особенно это связано с приговором над контрреволюционными троцки­стами... Как это ни странно, в этих газетах большая роль принад­лежит социалистам, которые все время стараются на почве этого приговора поднять кампанию против Советского Союза и тем сами облегчить фашиствующим элементам свою работу... Я должен сказать, как свежий человек, что если бы я приехал не из Советского Союза, то можно прямо сказать: черт знает, есть ли Советский Союз, не провалился бы этот Советский Союз, до чего воздействует печать»[123].

В начале 1937 года в Москве гостил известный немецкий писатель-антифашист Лион Фейхтвангер, который присутствовал на втором процессе по делу так называемого параллельного антисоветского центра. Его впечатления для нас ценны тем, что он выражал точку зрения западных друзей СССР, у которых возникли недоуменные вопросы и сомнения в связи с вынесением смертного приговора бывшим лидерам партии и государства. В книге о поездке в Москву, изданной в Амстердаме в 1937 году, он писал: «Некоторые из моих друзей, люди вообще довольно разумные, называют эти процессы от начала до конца трагикомичными, варварскими, не заслуживающими доверия, чудовищными как по содержанию, так и по форме. Целый ряд людей, принадлежавших ранее к друзьям Советского Союза, стали после этих процессов его противниками. Многих, видевших в общественном строе Союза идеал социалистической гуманности, этот процесс просто поставил в тупик; им казалось, что пули, поразившие Зиновьева и Каменева, убили вместе с ними и новый мир»[124].

Л. Фейхтвангер встречался с руководством Коминтерна и высказал тревогу по поводу падения престижа СССР на Западе. Во время беседы со Сталиным он говорил об опасении, что процесс над Радеком, Пятаковым, Сокольниковым также может нанести вред Советскому Союзу в мировом общественном мнении. «Сталин немного посмеялся над теми, - писал Фейхтвангер, - кто прежде чем согласиться поверить в заговор, требует предъявления большего количества письменных документов; опытные заговорщики, заметил он, редко имеют привычку держать свои документы в открытом месте. Потом он заговорил о Радеке - писателе, наиболее популярной личности среди участников второго троцкистского процесса... Он рассказал о длинном письме, которое написал ему Радек и в котором тот заверял в своей невиновности, приводя множе­ство лживых доводов; однако на другой день, под давлением свидетельских показаний и улик, Радек сознался»[125]. Л.Фейхтвангер пытается уверить западного читателя в том, что сговор Троцкого и его сторонников с фашистами вполне возможен, что недостаток доказательств с лихвой компенсируется собственными признаниями обвиняемых, что исключается всякое предположение о пытках и насилии со стороны следствия, что обвиняемые на процессе не защищают себя потому, что это не имеет смысла в результате полного их изобличения. Словом, получилась апологетика сталинизма, моральное и политическое оправдание сталинских репрессий. Тем не менее главные мотивы поведения обвиняемых на процессе для автора остались загадкой, о чем он признался своему читателю.

В связи с вынесением смертного приговора Радеку, Пятакову и др. Коминтерн вынужден был признать, что в капиталистических странах вновь поднялась «антисоветская свистопляска», опять подняли свой голос социал-демократы. Отношение к ним стало более резким. Вместе с тем обнаруживалась и такая особенность: по мере нарастания волны массовых репрессий в СССР печать Коминтерна все реже реагирует на поток зарубежной информации об этих процессах.

Крайне осложнил проведение политики единого фронта роспуск Коммунистической партии Польши постановлением Президиума ИККИ от 16 августа 1937 года. Ее руководящие деятели были арестованы и расстреляны. В качестве причины роспуска КПП выдвигалась якобы ее засоренность агентами польского фашизма. Руководство партии особенно обвинялось в том, что оно своими провокационными действиями стремилось помешать сближению народов Польши с народами советской страны и тем самым сорвать в интересах польской военщины дело мира. Честным коммунистам Польши рекомендовалось самостоятельно вести работу за установление единства рабочего класса и создание антифашистского народного фронта в своей стране.

Постановление было послано Сталину. На сопроводительном письме Димитрова Сталин написал: «С роспуском опоздали года на два. Распустить нужно, но публиковать в печати, по моему, не следует»[126]. Роспуск КПП и расстрел ее руководителей существенно снизил возможности единых  антифашистских действий как в Польше, так и других странах.

Руководители Коминтерна объясняли симпатии социал-демократи­ческих рабочих к приговоренным к смертной казни партийным и совет­ским работникам, во-первых, тем, что они всегда поддерживали меньшевиков против большевиков, а осужденные, дескать, никогда не были большевиками, а по духу были ближе к меньшевизму; во-вторых, тем, что массы на Западе никогда не знали подлинной роли Зиновьева, Каменева, Радека, Сокольникова, Пятакова, Бухарина, Рыкова и других руководящих работников партии и государства. Поэтому нужна была единая официальная трактовка истории ВКП(б), отвечающая задачам идеологической борьбы партии. В 1938 г. в Советском Союзе вышел в свет отредактированная Сталиным «История ВКП (б). Краткий очерк» в качестве официального и единственного пособия. Одна из целей книги состояла в том, чтобы исторически обосновать, что троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы всегда были заклятыми врагами большевизма и поэтому их физическое устранение является торжеством единства партии. «Без таких разъяснений, - указывал Сталин, - борьба фракций и течений в истории ВКП (б) будет выглядеть как непонятная склока, а большевики - как неисправимые и неугомонные склочники и драчуны»[127].

Исполнительный Комитет Коминтерна начал широкую идеологическую и пропагандистскую работу в связи с выходом в свет «Краткого курса», выделив в качестве важнейшего момента историю предательства Троцкого и его сторонников и превращение их в "шпионов", "диверсантов", "убийц". В этом духе была перестроена система политического просвещения в партийных и комсомольских организациях в СССР и в компартиях зарубежных стран.

С заключением советско-германского пакта о ненападении 23 августа 1939 года и началом Второй мировой войны политика Коминтерна абсолютно слилась с внешнеполитическими установками советского правительства. 7 сентября 1939 года в беседе с Димитровым Сталин заявил, что «до войны противопоставление фашизму демократического режима было совершенно правильно. Во время войны между империалистическими державами это уже неправильно. Деление капиталистических государств на фашистские и демократические потеряло прежний смысл. Война вызвала коренной перелом... Стоять сегодня на позиции вчерашнего дня (единый народный фронт, единство нации) - значит скатываться на позиции буржуазии. Этот лозунг снимается»[128].

Таким образом, проведенный анализ дает основание говорить, что поддержка Исполкомом Коммунистического Интернационала сталинской расправы с видными деятелями партии и советского государства, массовых реп­рессий невинных советских людей и зарубежных граждан в 30-е годы ограничила возможности осуществления намеченной линии на создание единого рабочего и широкого антифашистского народного фронта. Социал-демократические партии и находившиеся под их влиянием профсоюзы, демократическая общественность капиталистических стран осудили государственный террор в СССР. Принципиально противоположный подход к вопросу о свободе лич­ности и правах человека в Советском Союзе и демократических странах серьезно мешал возникновению атмосферы доверия между коммунистами и демократами, что являлось важнейшим условием образования единого фронта.

Этот вывод не исчерпывает причин и условий, не позволивших антифашистским силам и движению за мир предотвратить Вторую мировую войну, но вносит определенную ясность в понимание сложности и противоречивости международного положения в предвоенные годы.

 

 

 

 

ГЕОРГИЙ ДИМИТРОВ: «МОЛОДЕЖЬ, СМЕЛО ВПЕРЕД ЕДИНЫМ ФРОНТОМ ПРОТИВ ФАШИЗМА

И УГРОЗЫ ВОЙНЫ!»

 

 

В современной ситуации в России зримо проявились симптомы зарождения фашизма. Об этом свидетельствует наличие националистических формирований типа Русское национальное единство, создание групп скинхедов, провокационные акции националистов в день рождения Гитлера, использование фашистской символики. Об этом говорят и недавние факты избиения русскими националистами на рынках Москвы представителей азербайджанского народа, убийство таджикской девочки в Петербурге, убийства иностранных в Воронеже и других городах.

В предвыборных парламентских дебатах лидеры партии Союз правых сил называли руководителей блока «Родина» фашистами. Следует обратить внимание на то, что представители конкурирующих партий не возражали против этого определения. Возможно, что тут есть элемент преувеличения фашисткой опасности. Но в данном вопросе лучше переоценить угрозу, нежели недооценить. Опыт истории показывает, во первых, что вялотекущая фашизация общества при обострении социальных противоречий приобретает стремительный характер. Так было в Германии в годы великой депрессии 1929-1933 годов.

 После развала Советского Союза в нашей стране сложилась напряженная социальная ситуация. Это бедность и нищета значительного слоя населения, колоссальный разрыв между сверхбогатой кучкой олигархов и абсолютным большинством граждан. Материальное неблагополучие и духовный кризис особенно сильно сказываются на молодом поколении. Часть молодежи не нашла применения своим силам, утратила надежду на достойную жизнь, разуверилась в либеральных ценностях, морально разложилась. Отсюда рост преступности, пьянства, наркомании, проституции. Эта молодежь является питательной средой для пропаганды русского национализма и ненависти к другим народам, на которых якобы лежит вина за тяготы жизни. В этой среде националисты вербуют своих сторонников.

Поучительны уроки германского фашизма. В борьбе за власть Гитлер сделал ставку на молодежь, и эта ставка оказалась выигрышной. Мы знаем, что история не повторяется в буквальном смысле, но она может повториться при сходных обстоятельствах в другой форме или в ином обличье. Важно, чтобы властные структуры и общественные организации России усвоили трагический урок установления в Германии фашистской диктатуры, а также опыт борьбы Коминтерна, коммунистов и антифашистов всех стран против «коричневой чумы» и угрозы мировой войны.

Имя болгарского коммуниста Георгия Димитрова неотделимо от истории Коминтерна 30-х годов, когда на повестку дня был поставлен вопрос противостояния наступающему фашизму. Особую опасность для безопасности Европы и всего мира представлял германский фашизм, заявивший о своих претензиях на расширение жизненного пространства «арийской нации». Гитлеровский режим попрал гражданские права, запретил все нефашистские организации, развернул массовый террор не только против членов компартии, но и против социал-демократов, работников профсоюзов, юношеских организаций. С звериным лицом нацизма Димитров встретился на Лейпцигском судебном процессе о поджоге рейхстага. Из этой схватки он вышел победителем, разоблачив Геринга и его подручных как организаторов провокационного поджога. Герой Лейпцигского процесса был свидетелем широкого движения международной солидарности с обвиняемыми коммунистами. В этом движении участвовали люди разных политических взглядов и профессий, мужчины и женщины, представители старшего поколения и молодежь. Примечательно, что в защиту обвиняемых коммунистов выступили некоторые организации социалистической молодежи, которые прежде находились в политическом конфликте с комсомольцами своих стран. Для многих антифашистов Димитров стал символом стойкости и мужества. Неслучайно поэтому, что он возглавил Коммунистический Интернационал в период, когда надо было спасать демократию и мир от наступления реакционных сил, несущих войну и рабство.

Анализ международной обстановки в связи с ростом фашистской опасности был сделан VII конгрессом Коминтерна, состоявшимся летом 1935 года. С докладом «Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса, против фашизма» выступил Димитров. Этот доклад стал центральным событием конгресса. Выступления других делегатов развивали, детализировали основные положения доклада Димитрова. Конгресс дал характеристику сущности фашизма, вскрыл причины успеха германских нацистов, проанализировал допущенные ошибки и выработал новую политическую линию.

Димитров самокритично заявил, что Коминтерн совершил большую политическую ошибку, заключавшуюся в недопустимой недооценке фашистской опасности. Лично он, я думаю, менее всего виноват в этом серьезном просчете. «Многие товарищи не верили, - отметил Димитров, что столь реакционная разновидность буржуазной идеологии, как идеология фашизма, доходящая в своей нелепости зачастую до сумасбродства, вообще способна завоевать массовое влияние»[129]. События показали, что способна. Коминтерн не учел тот факт, что в условиях мирового экономического кризиса обнищание значительной части населения делает известные слои общества восприимчивыми к националистической идеологии. К этим слоям относилась, в частности, молодежь, материальное положение которой было отчаянным.

 Анализируя причины поражения германской компартии и антифашистских сил, Димитров среди прочих обстоятельств указал, что коммунисты проиграли фашизму схватку на молодежном фронте. Почему это произошло? Прежде всего, потому, что этот участок деятельности был запущен. Докладчик признал, что Коминтерн недооценил огромного значения молодежи в борьбе против фашизма. Компартии капиталистических стран уделяли явно недостаточное внимание работе коммунистических союзов молодежи (КСМ). Основной слабостью КСМ было сектантство. Они были оторваны от молодых рабочих, учащихся школ, гимназий, вузов, безработных юношей и девушек. КСМ в большинстве стран были малочисленны. Их влияние было незначительным. Комсомольская периодическая печать выходила нерегулярно, тиражи изданий не обеспечивали даже актив союза. Сказывалась нехватка материальных средств. Денег, выделяемых Москвой, не хватало ни на организационную работу, ни на пропагандистскую деятельность. Были и объективные причины замкнутости КСМ. Часть коммунистических союзов молодежи действовала в подполье. Постоянное преследование властей выбивало из рядов КСМ наиболее активных членов. В 1935 году в капиталистических странах насчитывалось более 50 союзов коммунистической молодежи. капиталистических стран. В них состояло 223 тыс. молодых коммунистов. В составе Ленинского комсомола насчитывалось более З,5 млн. юношей и девушек[130].

По примеру Коминтерна в ноябре 1919 года революционные юношеские организации объединились в Коммунистический Интернационал молодежи (КИМ). Являясь частью III Интернационала, КИМ дублировал на молодежном уровне генеральную линию коммунистического движения, которая была направлена на подготовку мировой социалистической революции. Строгая подчиненность компартиям мешала союзам молодежи проявлять самодеятельность и инициативу с тем, что выйти за пределы нормативных установок. Вследствие этого КСМ копировали компартии по содержанию и формам деятельности. Они занимались преимущественно политической пропагандой, не уделяя должного внимания материальному положению, культурным, просветительским и духовным запросам молодых людей. Методы их работы часто были не привлекательны и не могли заинтересовать молодежь.

Этим воспользовались нацисты. «Фашизм победил и потому, - указывал Димитров, - что ему удалось проникнуть в ряды молодежи, в то время как социал-демократия отвлекала рабочую молодежь от классовой борьбы, а революционный пролетариат не развернул среди молодежи необходимой воспитательной работы и не уделял достаточного внимания борьбе за ее специфические интересы и запросы. Фашизм уловил особо острую у молодежи потребность боевой активности и завлек значительную часть ее в свои боевые отряды»[131]. Фашизм спекулировал на голоде, нищете, безработице. В поисках выхода из тяжелого положения толпы безработной молодежи шли в казармы нацистских штурмовых отрядов и пользовались устроенными ими народными кухнями. Зарубежные коммунисты и комсомольцы в полной мере не осознали опасности гипноза массовых акций, организуемых фашистами. Колонны демонстраций и факельные шествия, бравурные марши, боевые песни, единая форма и милитаристский дух увлекали молодежь.

Общая беда международного рабочего класса состояла в его расколе. Наряду с Коминтерном, опиравшемся на левое течение рабочего класса, в 1923 году был образован Социалистический рабочий Интернационал, который также опирался на рабочий класс. Если коммунисты были нацелены на мировую революцию, то социалисты добивались реформ, используя буржуазную демократию. Противоречие между этими двумя течениями рабочего движения приняло острейший характер, вплоть до того, что коммунисты считали социалистов и социал-демократов пособниками фашизма. Раскол имел глобальный характер: на двух противоположных полюсах находились профсоюзы, комитеты рабочей помощи, женские организации. Оказалась расколотой и рабочая молодежь. Кроме КИМа существовал Социалистические Интернационал молодежи (СИМ). Оба интернационала считали друг друга противниками. Идея единого рабочего фронта, выдвинутая Коминтерном еще в начале 20-х годов, не получила своего воплощения вследствие политических противоречий, которые оказались непреодолимыми даже перед угрозой фашистской диктатуры в Германии. Отсутствие единого рабочего фронта облегчило завоевание власти германскими нацистами. Коминтерну не удалось отстоять молодежь в схватке с фашизмом, в том числе из-за отсутствия объединенного молодежного фронта.

На основе критического анализа допущенных ошибок Димитров изложил тактику деятельности компартий и КСМ в новых условиях. Ее суть заключалась в преодолении сектантства, раскола рабочего класса и проведении политики единого рабочего фронта вплоть до образования антифашистского народного фронта. Для этого надо было отказаться от прежнего сектантского понимания тактики единого фронта, как политики, имеющей целью вырвать из-под влияния социалистов рабочие массы. Суть новой политики состояла в объединении рабочих, независимо от их партийной принадлежности. Единый пролетарский фронт должен был стать базой широкого народного фронта против фашизма и войны.

В решении этих задач Димитров большую роль отводил юношеским организациям, считая, что у молодежи меньше предрассудков, нежели у представителей старшего поколения. Чтобы противодействовать фашистской вербовке молодежи Димитров призвал КИМ создавать в капиталистических стран юношеские организации нового типа. Их главной задачей должна была стать не революционная пропаганда, а защита социально-экономических, культурно-просветительских интересов юношей и девушек. Задача воспитания в духе социализма не снималась. Димитров подчеркивал, что лучшей политической пропагандой за социализм будет кропотливая ежедневная работа по удовлетворению насущных потребностей молодежи.

В этой концепции был еще один важный момент: КСМ должны были искать сотрудничества не только с социалистической рабочей молодежью, преодолевая прежнее взаимное недоверие, но и смело идти в среду студенчества, молодых католиков, пацифистов, даже к молодежи, вовлеченной в фашистские организации. КСМ не обязаны были, как прежде, ждать директив от партийных руководителей, а проявлять инициативу и настойчивость в осуществлении тактики единого фронта. Коминтерн обещал всемерную поддержку молодежным организациям в их борьбе за поставленные цели, так как, по убеждению Димитрова, проблема молодежи не являлась лишь комсомольской проблемой, «это - проблема всего коммунистического движения»[132] В речи на открытии VI конгрессе КИМа 25 сентября 1935 года Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна призвал коммунистическую молодежь смело идти по пути объединения с молодыми социалистами, создавать общие организации, вовлекать в единый молодежный фронт широчайшие слои антифашистских и антивоенных сил[133].

В ходе реализации новой политической линии союзы молодежи, входившие в КИМ, внесли существенный вклад в дело борьбы против фашизма и опасности мировой войны. В Испании, Бельгии, Латвии, Мексике удалось добиться организационного единства коммунистической и социалистической молодежи. Во Франции к Народному фронту примкнули 28 юношеских организаций, в том числе Федерация коммунистической молодежи и Федерация социалистической молодежи. В Англии произошло объединение коммунистического и социалистического союзов студентов. В США незначительный по численности комсомол расширил свое влияние, идя по пути создания независимых юношеских клубов и организаций демократического характера. Движение за единство охватило значительные слои демократической молодежи, независимо от политических взглядов.

Однако результаты борьбы за единство оказались не столь впечатляющими, как ожидалось. Два фактора тормозили объединительный процесс. Первый - сильное противодействие правой социал-демократии, которая боялась усиления политического влияния коммунистов. Второй - не изжитое сектантство у некоторых руководителей компартий и КСМ, боявшихся потерять свое коммунистическое лицо и быть похожими на социалистов, которые всегда отрицали политическую борьбу.

Димитров был активным проводником политики единства молодежи, помогая КИМу психологически и политически избавляться от наслоений сектантства. На заседании Секретариата ИККИ 5 марта 1936 года Димитров предостерег компартии и КСМ от некоторых неверных шагов. Во-первых, он указал на неправильность представления, будто комсомол является коммунистической фракцией в массовых юношеских организациях. Такая точка зрения, сказал Генеральный секретарь ИККИ, была бы повторением прежней сектантской позиции. Массовая молодежная организация должна быть беспартийной, но революционной по духу. Во-вторых, революционность объединенного союза обеспечивается воспитанием ее членов в духе борьбы против капитализма, за социализм. В-третьих, такая организация не может функционировать без внутренней демократии[134]. Это указание Димитрова было очень важно, поскольку перестройка КСМ в духе решений VII конгресса Коминтерна проходила болезненно.

 На заседании Секретариата ИККИ 2 августа 1936 года Димитров обратил внимание Исполкома КИМа на необходимость привлечения социалистической молодежи к единому фронту, указав, что это слабое место в его работе. Он отметил также, что руководители социалистических союзов ведут удачную демагогическую агитацию, представляя себя сторонниками непримиримой борьбы против буржуазии, а комсомол, дескать, идет вместе с буржуазными и католическими организациями.[135]

Коминтерн во главе с Димитровым был организатором международного движения солидарности с защитниками Испанской республики. Это движение захватило молодежь разных политических взглядов многих стран мира. Высшим проявлением интернационализма демократической молодежи стало участие в боях с путчистами генерала Франко. Среди 42 тысяч бойцов интернациональных бригад - представителей 54 стран мира было немало молодых людей. Сотни из них отдали свои жизни во имя свободы и независимости республиканской Испании.

Борьба Коминтерна против фашизма была теснейшим образом связана с антивоенной деятельностью. Секретариат ИККИ при непосредственном участии Димитрова оказал большую помощь делегации КИМа при подготовке Всемирного конгресса молодежи за мир, проходившем 31 августа - 6 сентября 1936 года в Женеве. Секретариат ИККИ сформулировал принципиальную линию коммунистической молодежи на этом конгрессе. В ней указывалось: «Надо вразумительно разъяснять молодежи и убедить ее, что гитлеровский фашизм является главным застрельщиком войны в Европе и что для успешной защиты мира молодежь всех стран должна энергично бороться против этого главного врага всеобщего мира и против его японского сообщника. В Женеве нефашистская молодежь всего мира должна сомкнуться в общемировой фронт молодежи для борьбы за мир и за права молодого поколения»[136]. Эта линия была выдержана на Всемирном конгрессе молодежи в выступлениях делегатов КИМа.

 После Женевского конгресса число сторонников мира среди молодежи выросло. В работе Второго Всемирного конгресса молодежи, состоявшегося в августе 1938 года в Вассар-колледже, близ от Нью-Йорка, участвовали делегаты 54 стран, представлявших 40 миллионов молодых людей пяти континентов. В «Вассарском пакте мира», принятым конгрессом, делегаты поклялись, что будут бороться за братское сотрудничество молодежи всех наций, всемерно содействовать объединению молодого поколения всех стран. Они осудили всякую военную агрессию, направленную против политической независимости и территориальной целостности любой страны.[137]

Таким образом, Димитров и его соратники, руководители Коммунистического Интернационала, много сделали для того, чтобы противостоять наступлению фашизма и росту военной опасности. Они добивались расширения фронта демократических сил, вовлекая в него людей разных политических взглядов, социальных слоев и возрастов. Значительное внимание было уделено объединению антифашистской молодежи. Однако остановить мировую войну не удалось. В целом соотношение сил на международной арене оказалось на стороне фашистских агрессоров. Далеко не все в мировой политике определялось ролью Коминтерна. Раскол рабочего класса окончательно не был преодолен. Политике единого фронта продолжал оказывать сопротивление Социалистический рабочий интернационал и его молодежная организация.

Стратегия Коминтерна основывалась в значительной степени на внешнеполитическом курсе СССР. В этом была одновременно и сила, и слабость. Ведущие европейские страны, прежде всего Франция и Великобритания, не смогли договориться с Советским Союзом о создании системы коллективной европейской безопасности. Массовые репрессии 30-х годов в СССР, в том числе против иностранных коммунистов, работников Коминтерна и КИМа, привели к тому, что часть сочувствующих граждан за рубежом перестала доверять руководству Советского Союза. Резкая перемена курса внешней политики СССР после заключения пакта о ненападении с Германией 23 августа 1939 года стала причиной оттока определенной части сторонников антифашистского единого фронта.

Тем не менее, опыт борьбы за единство миролюбивых сил, в том числе демократической         молодежи, не пропал даром. В годы Второй мировой войны молодое поколение антифашистов доказало, что оно выдержало испытание в тяжелых сражениях с фашистской Германии и ее сателлитами и внесло немалый вклад в великую победу.

 

 

 

 

 

ЕЩЕ РАЗ О СУДЬБЕ АРНЕ МУНК-ПЕТЕРСЕНА

 

 

Жизнь, судьба и особенно «таинственное исчезновение» Арне Мунка-Петерсена время от времени становилось предметом жарких дискуссий датской общественности. Каждый раз, когда на страницы газет выносился вопрос «Где он, Арне Мунк-Петерсен?» возникали разные версии его «бесследной пропажи», разгорался спор между теми, кто считал, что его убил Сталин, и теми, кто верил, что трагедия 1937 года обошла его.

Впервые такой вопрос возник в начале 1938 года. Естестенно, что тревогу подняли члены семьи Мунка-Петерсена. Его жена, медицинская сестра Эльна Хьорт-Лоренцен возвратилась домой из Испании и к своему удивлению узнала, что Арне не приехал в Копенгаген, и от него нет никаких вестей. Он работал в Москве представителем Коммунистической партии Дании при Исполкоме Коминтерна, а она училась в Международной ленинской школе. Летом 1937 года они виделись в последний раз. Перед ее отправкой в Испанию, Арне сказал, что скоро получит другое партийное пору­чение и, по всей видимости, уедет из Москвы. Будучи сама членом датской компартии, Эльна понимала, что задание Коминтерна - это приказ для коммуниста, А задания бывают самые неожиданные, срочные и, порой, весьма опасные для революционера.

Волнение усиливалось тем, что ни мать, ни друзья Арне также не имели никаких сведений из Москвы; Жена и мать Арне посылают одно письмо за другим в Исполком Коминтерна. Лина Мунк-Петерсен в письме сыну от 28 октября 1938 года писала: «С 30 июня я не получаю от тебя писем, Я очень беспокоюсь, что ты заболел. Если это так, и ты не можешь писать, то нельзя ли, чтобы кто-нибудь из друзей или персонала больницы, где ты, возможно, находишься, написал мне пару слов. Я тебе много писем писала в гостиницу «Люкс», но никакого ответа не получила».

В ответ на мольбу матери снова молчание.

Руководство Коммунистической партии Дании было в недоуме­нии. Оно тоже получило извещение о скором возвращении Арне Мунка-Петерсена на партийную работу в страну. И после этого ни­каких сведений о своем представителе в ИККИ.

В это время социал-демократическая и консервативная пресса Дании стала публиковать обширный материал о сталинских репрессиях в Советском Союзе» Сообщалось, что «большая чистка» в ВКП(б) коснулась и зарубежных коммунистов, находящихся в Советском Сою-зев Говорилось о трагической судьбе видного деятеля венгерской  коммунистической партии Бела Куна, об аресте членов компартий Германии, Польши, прибалтийских стран, которые были объявлены «агентами иностранных разведок». Делалось предположение, что и Арне Мунк-Петерсен не избежал их участи. Газета «Социал-демократен», не имея никаких доказательств, выступила со статьей «Арне Мунк-Петерсен арестован в Москве».

Коммунисты Дании никак не могли в это верить. Они считали такие предположения клеветническими. Всей своей жизнью Арне Мунк-Петерсен доказал, что он убежденный коммунист, интернационалист, искренний друг Советского Союза, неутомимый борец за линию Коминтерна»

Арне Мунк-Петерсен родился 30 сентября 1904 года в Копенгагене в семье профессора права, преподавателя университета. В 20 лет он вступает в Коммунистический союз молодежи Дании, а с апреля 1925 года становится членом компартии. Интеллектуальная домашняя среда, хорошая подготовка, университетское образование, целеустремленность помогли ему быстро выдвинуться в число руководящих работников КСМ. С октября 1925 года он становится политическим руководителем союза молодежи и представляет КОМ в Центральном комитете КПД. С 1927 года он активно включился в партийную работу. На заседании ЦК КПД в июле 1927 года он был избран чле­ном секретариата, а в следующем году - оргсекретарем Центрально­го комитета партии. Сыграл крупную роль в борьбе против оппорту­нистической фракции Хельберга-Христиансена.

В августе 1929 года в его биографии начался новый этап. Он командируется в Москву для обучения в Международной ленинской школе (МИШ), Здесь на него обратили внимание как на молодого и способного партийного работника» В характеристике, выданной в школе, говорится: «В течение учебного года, несмотря на разнообразную партийную нагрузку, сделал большие успехи, чем в значительной мере обязан своему высокому уровню развития. Ко всем вопросам подходил с большой вдумчивостью и старанием. Обладает умением увязывать общие теоретические вопросы с конкретными политическими вопросами. Правильный идеологический подход к политическим проблемам. Умеет применять диалектический метод. Проявляет большую самостоятельность в постановке и разрешении теоретических вопросов». Позднее ректорат МИШ неоднократно обращался в ИНКИ с просьбой зачислить Арне Мунк Петерсена преподавателем школы для ведения за­нятий со скандинавскими слушателями.

Вернувшись в 1930 году на родину, он выдвигается в ряд руководящих деятелей КПД„ В T93I году он кооптируется в ЦК, избирается оргсекретарем партии и членом Политбюро. В 1932 году коммунисты Дании добиваются значительного успеха на парламентских выборах. За них отдали свои голоса 17.100 избирателей. Впервые КПД получи­ла два мандата в фолькетинге. Арне Мунк-Петерсен становится депу­татом фолькетинга Дании.

Благоприятное впечатление, которое произвел Арне в Москве, не забылось. В декабре 1935 года по предложению секретаря ИККИ Вильгельма Флорина его кандидатура рассматривается в качестве представителя датской компартии при Исполкоме Коминтерна, В феврале 1936 года он приступает к работе в Москве. Ему всего 32 года, а за плечами огромный опыт идеологической и организа­ционной работы. Впереди большое будущее, интересное общение и сотрудничество с выдающимися деятелями международного коммуни­стического движения» близкое знакомство со страной, в которой завершилось строительство основ социализма.

Представитель датской компартии оказался в Москве в тот период истории Советского государства, когда героическая борьба народа за победу нового строя происходила одновременно с массовыми репрессиями против собственного народа со стороны диктаторского режима Сталина. В январе 1937 года Мунк-Петерсен присутствует на открытом судебном процессе против так называемого антисоветского троцкистского центра во главе с Карлом Радеком, Григорием Сокольниковым и Юрием Пятаковым и др. Все они были объявлены «врагами народа», большинство обвиняемых были при­говорены к смертной казни.

Сейчас трудно сказать, поверил ли Арне Мунк-Петерсен офици­альной версии, что сподвижники Ленина, видные деятели большевистской партии были наемными агентами иностранных разведок. Или же как человеку, приехавшему из Западной Европы, весь этот суд показался трагикомедией. Но он получил конкретное задание вые­хать в Копенгаген и там рассказать об итогах московского суда над бывшими оппозиционерами. 14 февраля на большом собрании во Дворце спорта, на котором присутствовало 3.000 человек, он выступил с докладом. Выступление было убедительным: собрание приняло резолюцию, в которой разоблачалась «банда террористов, вредителей и шпионов» и поддерживался вынесенный московским судом приговор. Исполком Коминтерна считал это собрание большим успехом, так как многие средства массовой информации в Дании давали другую оценку этому процессу, а именно как расправа Сталина над своими политическими противниками.

В конце июня 1937 года по заданию ИККИ Арне Мунк-Петерсен готовится к новой поездке в Данию, о чем он известил свою пар­тию, написал своей матери. И здесь его следы теряются…

Накануне второй мировой войны Эльна Хьорт-Лоренцен была в Москве и расспрашивала генерального секретаря ИККИ Георгия Димитрова о судьбе своего мужа. Он ответил уклончиво: дескать, скажет тогда, когда об этом можно будет рассказать. Ходили слу­хи о том, что Мунк-Петерсен выехал за границу. Следовательно, оставалась надежда, что он жив, и, очевидно, находится на кон­спиративной работе в одной из стран Западной Европы. Надо отме­тить, что Арне кроме скандинавских языков хорошо владел немецким, английским и французским языками.

Начавшаяся вторая мировая война и оккупация фашистской Германией Дании потребовали тысячи жертв во имя освобождения датского народа. Вопрос о судьбе Арне Мунка-Петерсена на фоне трагедии многих антифашистов потерял свою прежнюю остроту. Но уже че­рез пять лет после окончания войны его имя вновь проявилось на страницах датской печати. 13 ноября 1950 года городской суд в Копенгагене вынес постановление о предполагаемой смерти Арне Мунка-Петерсена на том основании, что с момента получения последних сведений о нем прошло более десяти лет. На суде, правда, выступили «свидетели», которые под присягой утверждали, что ви­дели Арне после его исчезновения в 1937 году. Один бывший мат­рос, хорошо знавший Мунка-Петерсена по работе в комсомоле в 20-е годы, утверждал, что видел его в 1940 году в Риге. Выступив­шая на суде молодая женщине "свидетельствовала" о встрече с ним в Париже в 1949 году. Были и другие, хотя и не столь категориче­ские заявления о свидании с Мунк-Петерсеном. Все это оставляло надежду для Эльны Хьорт-Лоренцен, что ее муж жив. Когда очень веришь, всегда отыщется повод для поддержания надежды. Как-то листая журнал «Советский Союз» за 1950 год, Эльна увидела фото­снимок: митинг трудящихся на открытии памятника Ленину в Риге. В стоящем на трибуне человеке она опознала мужа. Новая ошибка и  крушение еще одной иллюзии. Время шло, поиски продолжались… Найти реальный след не удавалось.

В 1957 году посольство Дании в Москве обратилось в МИД СССР с памятной запиской о судьбе Арне Мунка-Петерсена. МИД ответил: гражданин с такой фамилией в Советском Союзе не проживает. На­дежд остается все меньше.

В 1956 году состоялся XX съезд Коммунистической партии Советского Союза, осудивший культ личности Сталина и его злодеяния. Советские люди и зарубежный мир узнали правду о чудовищных преступлениях «великого вождя всех народов». Съезд принял линию на восстановление ленинских норм партийной и общественной жизни. Началась реабилитация невинно осужденных людей. В советских газетах и журналах стали печататься статьи и очерки о сталинском произволе и жертвах сталинизма. Аналогичные материалы публиковались и в других странах.

6 октября 1957 года газеты Копенгагена поместили сообщение МИД Дании о том, что финский журналист, бывший работник Комин­терна, входивший в 30-е годы в состав Президиума ИККИ, Арво Туоминен представил датскому посольству в Хельсинки некоторые све­дения о судьбе исчезнувшего в 1937 году Арне Мунка-Петерсена. Туоминен, ссылаясь на сообщение своего друга Матти Штейна (Ханнес Мякинен), работавшего в 1937 году в Исполкоме Коминтерна, сообщил следующее. Летом 1937 года Мунк-Петерсен почувствовал, что вокруг него сгущаются тучи. Производились повальные аресты работников аппарата ИККИ, как членов ВКП(б), так и иностранных: коммунистов, Арне очень нервничал: кто-то пустил слух, будто он ранее был связан с троцкистами. Штейн успокаивал Арне, говоря, что в худшем случае, его могут выслать из Советского Союза. «Однако, - делал заключение финский журналист, - для всех нас, членов Президиума, было ясно, что Мунк-Петерсен тоже был арестован» Я, таким образом, твердо убежден в том, что он исчез осенью 1937 года после ареста НКВД». Кстати говоря, Матти Штейн позд­нее также был арестован в Москве.

Коммунистическая партия Дании выступила с опровержением за­явления Арво Туоминена, как не заслуживающего доверия. Тогдашний руководитель партии Аксель Ларсен писал в газете «Ланг ог фольк»: «Я всегда считал Арне Мунка-Петерсена хорошим и преданным комму­нистом, политическая и личная честь которого не может быть запятнана»

Итак, вопрос остался открытым. Были более или менее правдо­подобные версии, но не было доказательств.

Прошло еще более тридцати лет. В СССР, благодаря провозгла­шенной КПСС перестройке, происходят огромные перемены. Советский Союз становится все более открытым обществом. Закладываются основы нового правового государства. В соответствии с принципами демократии и гласности ликвидируются «белые пятна» в истории КПСС и Коминтерна. Активно продолжается прерванный в 60-е годы процесс юридической, политической и моральной реабилитации невинных жертв сталинизма.

Только сейчас, то есть спустя полвека, мы получили возможность внести ясность в таинственную историю исчезновения Арне Myнка-Петерсена.

Итак, вернемся вновь к лету 1937 года. В гостинице «Люкс» на улице Горького, где жили представители зарубежных партий, работавшие в Исполкоме Коминтерна, почти ежедневно бесследно исчезают люди. По утрам соседи обнаруживают опломбированные комнаты - значит ночью взяли очередного «врага народа». За кем придут сегодня? «Многие иностранцы каждый вечер собирают свои вещи в ожи­дании возможного ареста, - писал венгерский коммунист Евгений Варга в письме к Сталину. - Многие, вследствие постоянной боязни, полусумасшедшие, неспособны к работе».

Органы НКВД арестовали Осипа Пятницкого и Вильгельма Кнорина, ранее работавших в ИНКИ. На их окружение собирается компрометирующий материал. Служба безопасности Николая Ежова взяла под пристальное наблюдение и датчанина. Оказывается, не все было гладко и благополучно в политической биографии Арне Мунка-Петерсена. Во-первых, он из буржуазной семьи. Можно ли с абсолютной уверен­ностью утверждать, что сын профессора целиком перешел на позицию рабочего класса? Во-вторых, обратили внимание, что он в 1922 году участвовал в социал-демократическом студенческом движении. В условиях непреодоленной враждебности к социал-демократии такой эпизод считался уязвимой страницей биографии коммуниста» В-третьих, в январе 1927 года, являясь руководящим работником Коммуни­стического союза молодежи Дании, он вдруг заявил о сложении с себя всех обязанностей. Послушайте, что он пишет в качестве объяснения: нужно было сдать экзамены в университете для полу­чения диплома учителя гимназии» Разве на такого коммуниста мож­но положиться в серьезном деле? В-четвертых, (это уже не шутки!) в период внутрипартийной борьбы в 1929 году он примкнул к груп­пировке Тёгерсена. И только после открытого письма Исполкома Коминтерна к датской компартии признал свою ошибку. В-пятых, когда Мунк-Петерсен был направлен в Москву представителем КПД при ИККИ, он высказался в том смысле, что его хотят устранить от руководства партии. Так мог говорить лишь человек, не дове­ряющий Исполкому Коминтерна. Наконец, еще одно обвинение, пред­ставляющее смертельную опасность. В опечатанном шкафу Мунка-Петерсена нашли афишу с объявлением о его выступлении в Копенга­гене 14 февраля 193? года. На ее оборотной стороне были напеча­таны заголовки всех троцкистских изданий. Зачем ему понадоби­лись эти газеты, журналы, брошюры?

Вот так ведомством Ежова создавался образ замаскированного троцкиста, пробравшегося в руководящие органы Коминтерна. 27 июля 1937 года Арне Мунк-Петерсен был арестован органами НКВД. Ему предъявлено обвинение в участии в «контрреволюционной троцкистской организации, возглавляемой врагами народа Пятницким, Кнориным и др.» Ее деятельность якобы была направлена на срыв создания единого фронта в Дании, на отрыв датской компартии от Коминтерна.

Содержался он в Бутырской тюрьме в Москве. Обвиняемый был полностью изолирован, любая форма связи с внешним миром, перепис­ка запрещались. Следствие продвигалось очень медленно. Очевидно, сказывался недостаток улик. Допросы шли за допросами. Опасная болезнь легких прогрессировала. 12 ноября 1940 года он умер в тюремной больнице от хронического туберкулеза.

Такова трагическая развязка жизни Арне Мунка-Петерсена, имя которого должно занять достойное место в истории борьбы датских коммунистов против войны и фашизма, за мир и социаль­ный прогресс.

 

 

 

 

 

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ ВЛКСМ

 

 

В 1967 году состоялась I Всесоюзная научно-практическая конференция «Социализм и молодежь». В ее работе принимали участие В.К. Криворученко (председатель секции по истории ВЛКСМ, заведующий отделом ЦК ВЛКСМ), В.А. Сулемов и А.П. Зиновьев (в то время кандидаты исторических наук), Ю.В. Торсуев (секретарь ЦК ВЛКСМ), выступления которых обозначены в повестке дня и данной конференции, проводимой в октябре 1998 года.

К сожалению, уже нет в живых профессоров Александра Николаевича ЛЦАРКИНА (патриарха научной школы ученых «молодежников»), Анатолия Ефимовича ЖУРОВА, Александра Соломоновича ТРАЙНИНА, Василия Ивановича КЛЮКИНА, Николая Владимировича ТРУЩЕИКО и многих других.

Вспомнил об этой конференции не потому, что испытываю ностальгические чувства, а потому, что с этого времени начался новый этап в историографии ВЛКСМ, переход от пропагандистского, публицистического освещения истории к планомерному научному анализу молодежного движения России и Советского Союза, зарубежного молодежного движения. С тех пор история ВЛКСМ стала равноправной научной и учебной дисциплиной.

Хотелось бы, чтобы настоящая конференция послужила тоже своеобразным толчком к повышению научного интереса к истории нашего отечественного российского молодежного движения. Рассчитывать на это трудно, но хочется верить. Комсомол как атрибут советской системы подвергается антикоммунистической атаке, клеветническому очернению и ерническому шельмованию. 28 сентября с.г. «Независимая газета» в рубрике "Мизантропия" (!) в издевательском ключе упомянула о 80-летии ВЛКСМ, полагая, что именно 28 сентября (даже не зная самого исторического факта) 1918 года был создан комсомол.

Дело дошло до того, что некоторые псевдодемократы поставили на одну доску Ленинский комсомол и фашистскую организацию гитлерюгенд. То, что так говорила в юбилейные дни Новодворская, - понятно, но эту же формулу смаковали телекомментатор Сванидзе и даже сверхуважаемый академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв.

Массированное антикоммунистическое наступление оказало пагубное влияние на определение тематики исследований в вузах и академических институтах. Сейчас нет такой темы исследований, как «История ВЛКСМ», организации, в которой прошли школу воспитания, политической и организаторской закалки представители буквально каждой российской семьи. Ректора вузов, директора научно-исследовательских институтов, председатели диссертационных советов, руководствуясь политической конъюнктурой, избегают тему истории комсомола как предмета научного исследования. Даже в том случае, когда в диссертации речь явно идет о комсомоле, в названии работы, в названии глав обычно бывает написано «молодежное движение». Последние два года я являюсь членом экспертного совета ВАК по отечественной истории. За это время была защищена лишь одна докторская диссертация по комсомольской теме и то не в России, а в другом суверенном государстве - Таджикистане. Соискатель В.М. Набиев, тема диссертации «Исторический опыт участия молодежи в укреплении социально-экономических и культурных связей Таджикистана с союзными республиками (1961-1991)». Слово «комсомол» в названии стыдливо упущено, хотя предметом исследования является деятельность ЛКСМ Таджикистана.

Односторонний идеологизированный подход (антикоммунизм - тоже идеология) к истории Советского Союза и его политических и общественных институтов столь же непродуктивен и вреден, как и прежний принцип коммунистической партийности, который пронизывал всю идеологическую сферу. Кстати сказать, так называемая антисоветская литература по истории комсомола, выходившая в западных странах, направляла свою критику не на советскую молодежь и ее коммунистическую организацию, а на тоталитарный режим, от которого страдали и комсомол, и молодежь в целом. В усердии разоблачения КПСС и ВЛКСМ отечественные антикоммунисты значительно превзошли своих западных единомышленников.

Следовательно, чтобы оценить роль и место комсомола в истории советского общества и молодежного движения, нужен объективный, не ангажированный, честный подход, учитывающий и идейную основу, и практическую деятельность, условия работы, влияние в обществе, успехи, недостатки, ошибки, обусловленные как природой самой организации, так и субъективными причинами. Это первое необходимое условие для создания нового исторического труда о комсомоле.

Второе условие - профессионализм историка. На мой взгляд, научный уровень современных исследований заметно снизился. Преобладает конъюнктурный подход под видом оригинальности. Прервана преемственность исследовательской школы историков ВЛКСМ. Исчезли научные исследовательские центры, специализировавшиеся в области молодежного движения.

С чего начинать исследование истории комсомола на современном этапе? Безусловно, с изучения историографии. Необходимо дать беспристрастный и всесторонний анализ состояния научной литературы. Нельзя полностью отрицать, а то и игнорировать написанное в советское время. Надо иметь в виду, что даже в условиях господства идейного монизма появлялись труды, отмеченные высоким профессионализмом, прежде всего, по истории молодежного движения в дореволюционной России, деятельности комсомола в первые годы Советской власти, в период Великой Отечественной войны, по истории международного молодежного движения. Следует особо обратить внимание на работы, вышедшие в последние годы «перестройки», когда в историографии была взята линия на ликвидацию «белых пятен» истории, разработку ранее запретных тем, спорных вопросов, на персонификацию исторического процесса.

В сложную проблему превращается вопрос об источниковой базе исследований. Дело в том, что после распада СССР не издан ни один сборник документов по истории комсомола и молодежного движения в России. Следовательно, с точки зрения новых требований к истории ВЛКСМ не произошло обогащения документальной основы. Работа должна строиться главным образом на базе архивных материалов. Центр хранения документов молодежных организаций (ЦХДМО) сейчас в связи с общим кризисом переживает трудное время: пересматривается его самостоятельный статус, возникли проблемы с обеспечением сохранности документов из-за отсутствия средств на содержание архива.

Самое трудное в написании новой истории ВЛКСМ - найти верный методологический ключ. Исходная позиция - социализм как государственный строй в СССР прекратил свое существование. Причина в данном случае не столь важна, важен факт: советская система не выдержала испытания временем. И как бы мы высоко ни оценивали роль комсомола на различных этапах его истории – конечный результат мы будем держать в уме. Следовательно, говоря о возникновении, становлении, развитии, различных преобразованиях внутри организации и, наоборот, говоря об отсутствии внутренних реформ, надо искать истоки болезни, которая приведет этот организм к смерти. В соответствии с марксистско-ленинской идеологией мы знаем только два подхода ко всем общественным явлениям: коммунистический и буржуазный. При нынешнем строе остались те же два противоположных взгляда, но поменялись знаки.

Если оценивать комсомол с позиции коммунистической партийности, то историю комсомола заново переписывать не надо. Следует просто переиздать труды 60-80-х годов. Там много пафоса, героики, триумфа. Сплошные восклицательные знаки.

Если смотреть на историю ВЛКСМ с буржуазных позиций, мы будем иметь мрачную картину растления молодежи, ее духовной деградации, чудовищной эксплуатации и использование молодежи в корыстных целях верхушкой партийной номенклатуры. И то и другое ведет к искажению действительности. Как быть? Найти синтез - нельзя, так как указанные подходы взаимно исключают друг друга.

Следовательно, надо искать альтернативный подход. Я вижу его только в одном: оценивать события и явления с общечеловеческих позиций, выявлять в деятельности комсомола гражданское содержание, интересы молодого поколения страны в целом.

Для объективного исследования истории комсомола, на мой взгляд, при рассмотрении роли ВЛКСМ как приводного ремня от КПСС к массам молодежи, помощника партии в проведении ее линии, партийного резерва, кузницы партийных кадров нельзя этим ограничиваться. В прежней трактовке доли комсомола такой подход был решающим. От определения этой роли комсомола отказываться не следует. Именно в качестве помощника партии на комсомол ложится определенная доля ответственности как за поддержку созидательной политики, так и террора, проводившегося советской властью, за удушение порывов свободы, к которой всегда стремится молодежь, за воспитание конформистски настроенных поколений советских людей.

Однако при этом надо учитывать, что комсомол не был самостоятельной организацией. В момент своего создания он заявил о своей независимости от партии и о солидарности с партийной программой. Но очень скоро партия прибрала к рукам молодежную организацию и не допускала даже ничтожной доли духовной свободы, столь необходимой для развития личности. Дело В. Дунаевского (1920 г.), расправа над А. Косаревым и другими комсомольскими работниками в конце 30-х годов показали, что малейшее подозрение в нелояльности к руководству партии сурово карается. Поэтому весь период своего существования ВЛКСМ работал под бдительным оком партийных органов, за исключением, пожалуй, последних лет горбачевской «перестройки».

Принцип партийного руководства комсомолом и его функция резерва партии диктовали формы работы, являющиеся подражанием деятельности партийных организаций. Это мешало развитию комсомола, вело к бюрократизации работы комсомольских организаций в ущерб живому общению комитетов ВЛКСМ с членской массой, к ограничению инициативы и самодеятельности. Непосредственные нужды и интересы молодежи отходили на второй план под давлением формальных политических мероприятий. Вообще историю комсомола нельзя сводить к истории съездов, деятельности ЦК, обкомов, крайкомов. Нужно исследовать также нижний уровень комсомольского звена вплоть до первичек.

Несмотря на эти условия, в недрах комсомола рождались тысячи различных починов, интересных замыслов. Если они отражали партийную линию, то получали поддержку «сверху», если в них проглядывала аполитичность, инициатива не получала развития. Так, например, на протяжении десятилетий не разрешалось создавать неформальные юношеские организации, усматривая в них зародыши политической крамолы. Лишь в годы «перестройки» такие объединения получили право на существование.

Комсомол являлся общественно-политической организацией. Поэтому кроме политических и идеологических вопросов он занимался социальными проблемами молодежи. Наряду с государственными учреждениями он внес весомый вклад в дело ликвидации неграмотности населения, борьбы с беспризорностью детей и подростков, в профессиональную подготовку молодежи, ее трудоустройство, развитие высшей школы, организацию отдыха детей и молодежи. Комсомол содействовал развитию научно-технического творчества молодежи, физкультурного и спортивного движения, студенческих строительных отрядов, клубов самодеятельности, многочисленных фестивалей и т.д., и т.п.

Без учета этих направлений деятельности комсомола оценка его роли будет неполной, а, следовательно, неточной.

Беря на себя роль воспитателя молодежи, комсомол помогал партии в решении общегражданских задач. В процессе труда, учебы, творческой деятельности происходило нравственное воспитание молодежи. Коммунистическая нравственность была классовой, так же, как и буржуазная мораль. В соответствии с заветом В.И.Ленина нравственным считался такой образ действий, который способствовал утверждению коммунизма. Будучи противоположной буржуазной морали, коммунистическая нравственность содержала некоторые общечеловеческие ценности. К ним следует отнести труд на благо общества, социальную справедливость, сострадание к обездоленным, взаимопомощь, стремление к духовному росту, освоение культурного наследия человечества, любовь к Родине, уважение к другим народам. Сейчас, увидев буржуазную нравственность вблизи, непосредственно, можно, не кривя душой, сказать, что социалистическая нравственность, даже при деформациях, вызванных бюрократическим режимом, была выше, чем нынешняя мораль обогащения, эгоизма, жульничества, коррупции, воровства.

Многомиллионная армия комсомольцев и молодежи, участвуя в подъеме промышленности, сельского хозяйства, строительстве городов, электростанций, жилых зданий, театров, клубов и т.д., создавала экономическую мощь страны, улучшала социальные условия жизни независимо от лозунгов, сопровождавших эту трудовую деятельность. Отстаивая независимость страны в войне с немецко-фашистскими захватчиками, комсомольцы и молодежь защищали не только социалистический строй, но и советский народ, его завоевания, язык, культуру, а также оказали помощь восточноевропейским странам в их борьбе за освобождение от фашистского ига. Комсомол вместе со всем народом восстановил разоренную войной страну, поднимал целину, осваивал новые технологии, укреплял военную мощь страны, создавал космическую технику.

Вместе с тем, раскрывая общественную роль ВЛКСМ, нельзя умолчать, что из членов комсомола, как наиболее идейно преданных революции и сознательных борцов, в значительной мере комплектовались такие органы, как ВЧК, части особого назначения, продотряды, проводившие репрессивные меры. Комсомольцы были в числе передового отряда борьбы с религией.

В оценке общегражданского содержания деятельности ВЛКСМ важно найти нравственный критерий, позволяющий сопоставить и соразмерить позитивный вклад и негативные стороны наследия комсомола.

Одним из новых методологических приемов исследования исторических процессов и явлений служит изучение истории ментальностей, сейчас очень популярный в западной историографии. Эта методология ставит в центр исследования человека во всем многообразии его жизни и деятельности. Она включает в себя синтез антропологического, социально-психологического и национально-культурного подходов. Пользуясь этой методологией, можно выявить коллективный образ мысли и действий, обладающий относительным постоянством. Другими словами - изучение специфики восприятия окружающего мира как народом в целом, так и определенной социальной группой.

Изучение советской молодежи с этих методологических позиций дало бы понимание того, насколько форма её организации, идеологические установки, нравственные ценности, решения задач соответствовали природной предрасположенности молодого поколения русского, украинского, белорусского и других народов многонациональной страны. Изучение менталитета советской молодежи может дать неожиданные результаты, которые объяснили бы истоки национальных конфликтов после распада СССР.

Изложенное выше позволяет сделать вывод, что при оценке роли комсомола в социалистическом обществе было бы некорректно подходить к нему с теми же мерками, какими оценивается роль КПСС, которая брала на себя всю ответственность за судьбы страны. Комсомол не несет ответственности за неудачный эксперимент по строительству социализма в СССР, за развал единого государства, так как он не был допущен к выработке ни стратеги ческой линии, ни тактических задач.

При всех издержках в его деятельности и ошибках позитивная роль ВЛКСМ неоспорима. Комсомол был влиятельной организацией, с которой считались государственные структуры и общественные организации. Он был способен поднять многомиллионные массы молодежи на решение крупных государственных задач. Эффективность воспитательной работы комсомола, на мой взгляд, была невысока, несмотря на мощные средства воздействия. Это объясняется тем, что содержание идейно-воспитательной работы нередко вступало в противоречие с реальной жизнью. Комсомольцы и молодежь, стремясь к духовному раскрепощению, раньше поколения отцов и дедов почувствовали необходимость перемен и в своем большинстве поддержали курс демократических реформ.

А где те комсомольские лидеры, которые присвоили или распродали собственность ВЛКСМ? Где лауреаты премии Ленинского комсомола, ушедшие в бизнес? Где ныне процветающие деятели культуры, получившие путевку в творческую жизнь от комсомола? Вопросы риторические!

В угоду политической конъюнктуре был принесен в жертву комсомол. Вместе с ним преданы забвению его гигантский опыт, не извлечены поучительные уроки на будущее. Без обращения к истории комсомола трудно ответить на многие вопросы, возникающие на современном этапе молодежного движения. А для этого нужна новая история ВЛКСМ - правдивая обстоятельная, подлинно научная, с учетом потребностей практики нынешних молодежных организаций. Кто это будет делать и на какие средства? Грант на это никто не даст...

 

 

 

 

 

КОМСОМОЛ: ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ

(1981-1991)

 

 

Несомненно: самым масштабным и значительным событием истории ХХ века является крушение мировой системы социализма и прежде всего СССР — оплота этой системы, могущественной сверхдержавы, полагавшей себя «могильщиком» капитализма и «светлым будущим» для всего человечества. Сегодня «обломки» этой сверхдержавы - суверенные государства - ударными темпами строят некогда проклинавшееся ими капиталистическое общество, пытаются бороться с поразившими их безмерными по размаху бедностью и нищетой, соперничают друг с другом за «место под солнцем» и благожелательное отношение к себе со стороны США и других развитых стран, различных международных организаций - ООН, НАТО, ЕС, ОБСЕ и т.п.

За школьными партами, в студенческих аудиториях, в вооруженных силах на постсоветском пространстве уже заняли свое место дети и молодые люди, которые не знают некогда святых имен вождей мирового пролетариата и смысла разного рода многозначительных аббревиатур типа КПСС, ВЦСПС, ВЛКСМ, КМО СССР. С каждым годом пески времени покрывают все более толстым слоем события и тайны прошлого, докопаться до сути которых не просто даже тем, кто находился в гуще совсем недавних событий.

Для огромного множества людей во всем мире даже для некоторых из тех, кто ненавидел коммунистических режим, желал развала СССР и десятилетиями служил этому делу, столь быстрый, почти мгновенный распад могучей страны явился полной неожиданностью. Теперь об этом известно всем. Доказывать, что «холодная война» (внешний фактор) сыграла свою роль в развале СССР и Мировой системы социализма - значит ломиться в открытую дверь[138].

Но главной причиной гибели «реального социализма», по убеждению ряда исследователей, были, во-первых, изъяны самой социалистической идеологии, а, во-вторых (во многом как следствие этих изъянов) идейное вырождение, политическая и интеллектуальная деградация вождей и всей правящей элиты. Догматизм мышления, абсолютизация социалистических принципов, запоздалость реформ явились свидетельством кризиса власти. Кризис управления — вот первооснова всех прегрешений компартии и советской власти перед народом, который никогда на деле не был целью, но всегда — средством в достижении тех или иных целей, стоявших в стороне от обыденных интересов и нужд человека: как получить жилье, достойную зарплату, добыть пищу и одежду, хорошо отдохнуть, интересно провести свободное время и т. п. К сожалению, уже в 80-е годы советское общество было глубоко прогнившим, у него не было глубоких и разветвленных корней уже на уровне детского и юношеского сознания.

Система пропаганды, бросавшая семена социалистических (коммунистических) идей в молодежную среду, в том числе с помощью комсомола, не желала видеть и понимать, что падают они не на плодородную почву, а на камни и в песок, а потому не могут дать сильных всходов и богатого урожая. И как только подули ветры перемен, все старые догмы и мифы разлетелись, словно карточный домик. Сказанное справедливо как для советской политической системы в целом, так и для каждого из составлявших ее элементов, в том числе, комсомола.

Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи был частью общественно-политической системы Советского Союза. Его судьба была теснейшим образом связана с судьбой страны. Его исчезновение с политической арены стало закономерным итогом процесса перестройки. Вместе с тем немалую роль в судьбе комсомола сыграл и субъективный фактор, а именно, ликвидаторская позиция его руководства. И как следствие встает целый ряд непростых вопросов: «Удалось ли комсомолу провести кардинальную реформу?»; «Была ли альтернатива его существованию?»; «Если да, то почему он самоликвидировался?»; «Если нет, то, что помешало его перестройке?»; и т. д.

Ответить на эти вопросы сложно. До сих пор в научной литературе по истории комсомола последний период его деятельности не стал предметом всестороннего изучения. Ныне интерес к комсомольской истории пропал. Политическая конъюнктура не стимулирует исследование этой проблемы. Руководители комсомола периода перестройки и распада союза молодежи отстранились от публичного обсуждения причин и обстоятельств самороспуска. На этом фоне заслуживает внимание кандидатская диссертация В.И. Мироненко «Комсомол в период реформации советского общества (1985-1991 гг.). Ее автор стоял во главе комсомола в 1986-1990 годах и был проводником политики перестройки[139].

Данная статья не может претендовать на фундаментальность исследования поставленной проблемы. Автор надеется, что она может дать импульс к изучению истории комсомола в целом и особенно рассматриваемого периода.

 

Советское общество и молодежь накануне перестройки

 

Понять и оценить проблемы советской молодежи и комсомола невозможно без анализа состояния общества в целом. Молодое поколение всегда находится в диалектической взаимосвязи со взрослой частью общества. Молодежь наследует от старшего поколения материальные, духовные и нравственные ценности, продолжают дело своих отцов. Поколение отцов объективно выступает воспитателем подрастающей смены, передавая ей свой жизненный и социальный опыт. Вместе с тем молодежь, обеспечивая преемственность поколений, не буквально дублирует полученное духовное наследство. Жизнь вносит свои коррективы в умонастроения масс. Молодежь, как наиболее отзывчивая возрастная категория общества, раньше взрослых улавливает новации, которые оказывают влияние на образ мышления и поведения. Хотя по мере взросления молодых людей эпатажные моменты в одежде, поведении, вкусах, предпочтениях исчезают или нивелируются, это поколение уже не является копией предшествующего. Таким образом, не только старшее поколение оказывает свое воспитательное воздействие на подрастающую смену, но и она влияет на своих воспитателей.

Вследствие различий социального статуса двух поколений неизбежно между ними возникают противоречия, в одних случаях подспудные, в других – выраженные. Межпоколенческие противоречия, получившие общественный резонанс, западные социологи определяют как конфликт поколений. О теории конфликта поколений приходится напомнить вследствие того, что советская наука не признавала наличие такого явления в социалистическом обществе, хотя постоянно подчеркивала, что в странах капитала молодежь, прежде всего трудящаяся и студенческая, находится в непримиримом противоречии с буржуазным обществом.

Для отрицания межпоколенческого конфликта в СССР были весомые аргументы: бесплатное образование и здравоохранение, широкая сеть детских и молодежных оздоровительных учреждений, бесплатные детские музыкальные, художественные и спортивные школы и др. Правовые нормы, регулировали использование труда подростков на производстве. Ребята могли получить профессиональную подготовку. Коммунистическое воспитание детей и молодежи было возложено на пионерскую организацию и комсомол. Своей патерналистской политикой советское государство пыталось обеспечить гармоническую преемственность поколений. В значительной мере это удавалось. Но, противоречия оставались, так как у советской власти всегда не хватало средств для относительно полного удовлетворения материальных, образовательных, культурных и иных потребностей подрастающей смены. Экономический кризис, начавшийся в конце 70-х годов, все более суживал возможности социальной опеки государства. У молодежи росло чувство неудовлетворенности уровнем предоставляемых гарантий и качеством своей жизни. Социологи, исследователи молодежных проблем фиксировали проявление симптомов противоречий между молодежью и обществом в целом, однако явно недооценивали их опасность для идейно-политических устоев советского общества.

В то время историки молодежного движения часто цитировали заметку В.И. Ленина «Интернационал молодежи», в которой написано: «нередко бывает, что представители поколения пожилых и старых не умеют подойти к молодежи как следует, которая по необходимости вынуждена приближаться к социализму иначе, не тем путем, не в той форме, не в той обстановке, как ее отцы».[140] Несмотря на преклонение перед величием вождя, когда каждая его мысль абсолютизировалась, ученые отсюда делали вовсе неленинский вывод: дескать, это относится к условиям капиталистического общества и не имеет никакого отношения к советской молодежи. Даже в конце периода перестройки, когда советская система доживала последние месяцы, ученые не осмеливались говорить о конфликте поколений. Об этом свидетельствует «круглый стол», проведенный 7 июня 1991 года в Научно-исследовательском центре (НИЦ) Института молодежи на тему «Преемственность поколений: единство? Содружество? Конфликт?». Проблема была чрезвычайно актуальной, она имела теоретическое и практическое значение. По сути дела она была новая, так как в СССР ее не исследовали. Директор НИЦ, профессор И.М.Ильинский поставил перед участниками дискуссии вопрос: «Есть ли в современном обществе конфликт поколений, если да - в чем он проявляется?». Обстоятельное обсуждение не привело ученых к единому мнению. Приводилось множество фактов дискриминации молодого поколения в сфере производства, общественной, социокультурной жизни. Говорилось о соперничестве поколений в стремлении занять руководящее положение во властных структурах, о боязни старших перед напором молодых и пр. Признавали, что сложился новый тип поколения со своим образом мышления, духовными и нравственными ценностями. Произошло это в результате разрыва поколенческих связей, хотя не было видимых шумных конфликтов и открытых выступлений. Участники «круглого стола» так и не осмелились назвать это явление конфликтом поколений. Дело, очевидно, не в названии, а в существе. Отказ значительного слоя молодежи от идеологии, духовных ценностей, образа жизни отцов опаснее конфликта, который может закончиться согласием. «Этот конфликт поколений носит глобальный, широкомасштабный характер, его последствия долговременны и касаются не какого-то отдельного сектора общественной жизни, а всего общества. Ситуация развивается так, что конфликт в какой-то момент перестройки и «реформ» перерос в разрыв поколений»[141]. Причину разрыва межпоколенческих связей назвал сам инициатор перестройки М.С. Горбачев. Спустя пять лет после начала реформ он вынужден был констатировать, что молодежь оказалась в состоянии отчуждения и от собственности, и от производства, и от власти, в меньшей мере от культуры[142].

 Новое поколение, мировоззрение которого сложилось в годы либерализации общественной жизни, сначала поверило в возможность перестройки и поддерживало ее. Но к концу 80-х годов, видя бесперспективность улучшения своего жизненного уровня, молодые люди в значительной массе отвернулись от горбачевских реформ. Об этом свидетельствовали широкопредставительное социологическое исследование ( 5 тысяч опрошенных молодых людей 16 регионов страны), проведенное Научно-исследовательским центром Института молодежи. На вопрос «Потерпела ли перестройка провал?» 64% респондентов ответили «да», 14% - «нет». Наиболее пессимистически были настроены к перестройке молодые руководители и инженерно-технические работники. На вопрос «Как можно долго терпеть лишения ради будущего благополучия общества?» 61 % - ответил «терпение иссякло»[143].

 Таким образом, перестройка, которая проводившаяся под руководством старшего поколения в лице КПСС и органов советской власти, во многом зависела от позиции молодого поколения. Власть вовремя не осознала угрозы своей стабильности, идущей от подрастающей смены.

 Послевоенные годы, начиная с хрущевской «оттепели», во многом изменили представления людей о социализме, чему способствовали внутренние и международный факторы. Даже в период брежневского застоя, стагнация в экономике, консервация духовной жизни, преследование по идейным соображениям вовсе не значили, что застой парализует остроту восприятие жизни и образ мышления. Росло различие в понимании сущности социализма между старшим и молодым поколением.

 Открытое инакомыслие появилось в Советском Союзе в 60-е годы. Носителями несогласия с властью были, в основном, представителей творческой интеллигенции и студенчества. Диссиденты не выступали против советской власти и социализма. Они требовали большей открытости общества, активного участия народа в решении судеб страны. Выделившиеся из среды инакомыслящих правозащитники предъявили власти основное требование: соблюдать гражданские права, гарантированные Конституцией СССР: свободу слова, собраний, манифестаций. Инакомыслящая молодежь наиболее ярко выражали новое требование к социализму, который должен быть подлинно демократическим и стоять на страже прав личности. Диссиденты открыто выступили в поддержку идеологов «пражской весны» в Чехословакии в 1968 году, в защиту реформ, проводившихся под лозунгом «социализм с человеческим лицом». На открытые обращения диссидентов и правозащитников к руководству страны, власти ответили массовыми репрессиями. Отказ от диалога с инакомыслящими превратил их в противников социализма. Разгром идейной оппозиции в начале 80-х годов героизировал в сознании части молодежи академика А.Д. Сахарова, писателя А.И. Солженицына и других диссидентов как борцов за свободу и демократию. Хотя правозащитное движение к началу 80-х годов было разгромлено, идеология обновления социализма вошла в сознание определенной части советского общества.

Партийное и советское руководство страны видело свою главную задачу в том, чтобы воспитывать молодое поколение в духе коммунизма. Основным орудием воспитания молодежи выступал комсомол, признанный помощник и резерв партии. КПСС призывала комсомол и молодежь быть достойными преемниками в деле совершенствования социализма и строительства коммунизма. На XIX съезде ВЛКСМ (май 1982 г.), последнем комсомольском форуме до эпохи перестройки, Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев сказал: «...Ваши предшественники... передают в ваши руки бесценное достояние - первое в мире государство победившего социализма, общество, строящее коммунизм. В этом наследии, товарищи, есть все для того, чтобы ваши пожелания стали реальностью. Сделать это должны вы сами, молодежь 80-х годов - ваш труд, ваше ученье, ваш энтузиазм. И мы верим, что вы будете достойны стоящих перед вами исторических задач»[144]. Это был призыв, воспринимаемый комсомолом как приказ. Делегаты съезда, проходившего в атмосфере невиданного раздувания культа личности вождя партии, дружно и многословно благодарили Леонида Ильича за «мудрое» наставление: всегда быть ударным отрядом строителей коммунизма. Разговор с комсомольцами был не откровенный. Брежнев ничего не сказал о том, что в народном хозяйстве имели место серьезные диспропорции, преобладал экстенсивный способ производства, была низкой производительность труда, не выполнялись плановые задания. В наставлении генсека не затрагивались никакие проблемы молодежи.

Высокая оценка вклада молодежи в реализацию планов десятой пятилетки (1976-1980) была обоснованной. В эти годы 30 миллионов тружеников досрочно завершили задания десятой пятилетки. 10 миллионов добились звания «Ударник коммунистического труда». В различных отраслях народного хозяйства действовали свыше 600 тысяч комсомольско-молодежных коллективов, объединявших 5 миллионов юношей и девушек. Каждый третий молодежный коллектив получил звание «Коллектив коммунистического труда». По итогам соревнования в десятой пятилетке 327 коллективам 57 отраслей народного хозяйства были вручены на вечное хранение Красные знамена «Герои пятилеток, ветераны труда - лучшему комсомольско-молодежному коллективу».

 Организатором различных трудовых починов был комсомол, в рядах которого в 1982 году насчитывался 41 миллион юношей и девушек. 135 важнейших новостроек страны являлись всесоюзными ударными комсомольскими стройками, около 4 тысяч - республиканскими, краевыми, областными. Среди них объекты энергетики, черной и цветной металлургии, химии, нефтедобычи, угольной промышленности, железнодорожного и морского транспорта, легкой промышленности, сельского и мелиоративного строительства и др. За годы пятилетки при активном участии комсомольцев и молодежи было введено в эксплуатацию 1200 промышленных объектов.[145]

От ударного труда молодого поколения во многом зависела экономическая мощь страны, соответственно, удовлетворение социальных нужд молодежи и населения в целом. Но прямой зависимости здесь не было. Валовой национальный продукт распределялся не по социалистическому принципу - от каждого по способности - каждому по труду. Молодежь относилась к дискриминируемой категории в сфере оплаты труда, условий жизни и быта. Сложившаяся система оплаты труда не учитывала уровень профессионализма и эффективность труда работника.. Определяющую роль играл трудовой стаж. По этому же принципу использовались общественные фонды потребления. Молодежь на производстве за аналогичную работу получала в 1,5-2 раза меньше, чем взрослые. Даже на ударных комсомольских стройках министерства и хозяйственные ведомства не обеспечивали нормальные условия труда, быта, развития культурного уровня, потребности развлечений и отдыха. Молодые семьи испытывали острую нужду в жилье, яслях, детских садах. Неустроенность жизни увеличивала распад семей. Эти проблемы публично не обсуждались. Их решение было отдано на откуп хозяйственников. Комсомол мог оказывать лишь незначительное влияние на улучшение материально-бытовых условий работающей молодежи. Об этом свидетельствуют итоги социологического исследования, проведенного в 1987 году сотрудниками Научно-исследовательского центра Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ. Всего 11 процентов опрошенных отметили, что комсомольская организация реально влияет на улучшение условий и охрану труда молодежи. Опросы выявили также снижение доли молодых руководителей в сфере экономики, науки, культуры и других областях.

Было очевидным противоречие между ролью молодежи в экономике страны, где молодые люди в возрасте до 30 лет составляли одну треть всех работающих и их участием в управлением производством. Исследования показали, что от четверти до одной трети молодых рабочих даже формально не причастны к решению производственных задач своих коллективов. Каждый пятый молодой рабочий не считал себя хозяином предприятия и, соответственно, поступал не по-хозяйски, то есть не экономил сырье и материалы, электроэнергию, разбазаривал социалистическую собственность и т.п.[146]

Появились трудности в подготовке молодых специалистов для народного хозяйства. Уровень квалификации не всегда соответствовал потребностям экономики. Часть молодежи вынуждена была работать не по специальности. В ряде регионов страны из-за отсутствия производственных мощностей тысячи молодых людей не находили работу, в поисках ее выезжали в другие районы страны.

Таким образом, в решающей сфере деятельности социалистического государства, а именно в развитии экономики, сложился комплекс противоречий между обществом в целом и его младшей социально-возрастной частью. Подобное противоречие существует в любом обществе, но при социализме государство берет на себя всю ответственность за положение дел в стране. Молодые люди связывали социальное неблагополучие не столько с потенциалом личности, а сколько с общественно-политической системой, не способной обеспечить достойную жизнь и дать возможность самореализации. В обществе назревало недовольство, охватывающее сферу политики, идеологии, морали.

Огромное влияние на внутренние процессы в стране оказывала международная обстановка. СССР и страны социалистического содружества находились в состоянии «холодной войны» с капиталистическим миров во главе с США. Бескомпромиссность и масштабность борьбы, охватывающей экономическую, политическую, идейную, социокультурную области, дают основание ряду ученых характеризовать ее как третью мировую войну. Как известно, военные условия диктуют свои порядки в обществе. Львиная доля государственного бюджета уходила на повышение обороноспособности страны, на развитие ее ракетно-ядерного потенциала. Средств на социальную сферу не хватало. Остаточный принцип финансирования распространился на многие области общественной и культурной жизни. Однобоко развивалась промышленность, в результате чего ощущался дефицит товаров массового спроса.

 Тотальный государственный и партийный контроль над духовной жизнью общества также был следствием ожесточенной идеологической борьбы двух систем. Ведущие капиталистические страны развернули широкую антисоветскую и антикоммунистическую пропаганду, используя радиовещание на русском языке, переправляя запрещенную в СССР литературу, политически и морально поддерживая диссидентской движение, служителей культа, националистов и другие гонимых.

При всей закрытости советского общества власти вынуждены были приоткрыть «железный занавес». Это нужно было для того, чтобы продемонстрировать Западу и развивающимся странам Азии, Африки и Латинской Америки достижения социализма, миролюбивую политику СССР, его стремление к сотрудничеству. В постсталинский период стали издаваться книги прогрессивных иностранных писателей, демонстрироваться зарубежные кинофильмы, проводиться международные культурные, спортивные мероприятия. В процесс международных связей была вовлечена и молодежь. Одной из популярных форм развития международного сотрудничества с 1947 года стало проведение всемирных фестивалей молодежи и студентов. Советская делегация была самой многочисленной на этих международных форумах. Шестой по счету фестиваль прошел в 1957 году в Москве. 34 тысячи делегатов из 131 страны впервые смогли познакомиться с условиями учебы, труда, отдыха и быта советской молодежи. Около 7 тысяч зарубежных гостей имели возможность посетить ряд городов Советского Союза и составить свое мнение о социализме[147]. В соответствии в Заключительным актом Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в (Хельсинки, 1975 г.) СССР расширил сферу гуманитарных отношений с зарубежными странами. По линии Международного бюро молодежного туризма «Спутник» с 1978 по 1982 годы в СССР побывали 800 тысяч молодых людей, выезжали за рубеж 679 тысяч советских юношей и девушек[148]. В первый год «перестройки» в Москве был проведен ХII Всемирный фестиваль молодежи и студентов, в котором участвовал 21 тысяча делегатов из 157 стран мира и Западного Берлина.[149] Он продемонстрировал возросшую ответственность молодого поколения за положение в мире, его стремления не допустить дальнейшую эскалацию международной напряженности. В свободной дискуссии делегаты подверглась острой критике политику империалистических государств, создающая угрозу ядерной войны и политику социалистического блока, столь же ответственного за нестабильность в мире, в частности за развязывание СССР войны в Афганистане. Естественно, что советская делегация не могла согласиться с такой постановкой вопроса. Спустя четыре года М.С. Горбачев отказался от «интернациональной помощи» Демократической Республике Афганистан и вывел советские войска из этой страны.

Таким образом, расширение интернационального сотрудничества делало советскую молодежь важным субъектов международной политики, что имело большое значение для престижа страны. Вместе с тем советские власти не зря держали под строгим контролем выезжающих за рубеж, особенно в капиталистические страны. Даже самый преданный социализму молодой человек мог воочию убедиться, что утверждения о тяжелой судьбе молодежи в несоциалистическим мире неимоверно преувеличены. Это разрушало мифы советской пропаганды, сеяло сомнения в правдивости средств массовой информации.

Исторический опыт многократно подтвердил народную мудрость, утверждающую, что «запретный плод сладок». Привлекательным для молодежи была рок-музыка, которая в СССР официально не признавалась, не исполнялась и не распространясь в записях. Не давали сцену и отечественным самодеятельным исполнительским группам. Под запретом была авторская песня. Кумиры молодежи - барды Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Юрий Визбор и другие могли исполнять свои песни только в кругу друзей. Но, благодаря несанкционированным цензурой магнитофонным записям их пела вся молодежь. Произведения Бориса Пастернака и Иосифа Бродского, удостоенные Нобелевской премии, в СССР не издавались. Хранение запрещенной в Советском Союзе книги «Архипелаг Гулаг» Александра Солженицына квалифицировалось как уголовное преступление. Все эти неоправданные запреты, вызванные боязнью власти потерять контроль над умонастроениями в обществе, подтачивали доверие молодежи к политической системе.

Социализм смог воспитать самое образованное и информированное молодое поколение. Это крупное достижение советской власти таило в себе скрытую опасность. Возросший образовательный и интеллектуальный уровень давал возможность молодежи самостоятельно анализировать положение в стране и в мире. Примитивная, сугубо пропагандистская, построенная на контрастах система политического просвещения масс уже не устраивала часть студенчества, инженерно-технических работников, молодой интеллигенции. Она равнялась на уровень жизни и духовной свободы развитых западных стран. Опросы комсомольцев, проведенные в начальный период перестройки, свидетельствовали, что, только 10% опрошенных считали полезным для себя политическую учебу и всего 6% заявили, что могут применять полученные знания в общественно-политической жизни[150]. Таким образом, молодежь убеждалась, что политическая пропаганда - это одно, реальная жизнь - совершенно другое. Отсюда возник двойной стандарт поведения: первый - официальный, показной для окружающих; второй - личный, реальный для себя.

 Отмеченные противоречия и проблемы были выявлены до начала перестройки, но публично они не обсуждались. Критическое отношение к советской власти выражала незначительная часть молодежи. В середине 80-х годов абсолютное большинство молодых людей (84 % по результатам социологических исследований) верило в будущее социализма[151]. КПСС начала реформу социализма, имея солидную поддержку молодого поколения, которое надеялось, что с преобразованием общества будут решатся общие и специфические молодежные проблемы.

Таким образом, молодежь, как социально-возрастная категория общества, имела отличительные черты, связанные с воспитанием, становлением личности и вхождением во взрослую жизнь. В процессе социализации молодого поколения возникали противоречия, которые не в полной мере разрешались властными структурами, политическими и общественными организациями. По мере углубления экономического кризиса эти противоречия принимали социально-политический характер. Настораживающие данные социологических исследований властью не принимались всерьез в виду того, что процент недовольных своим положением был невелик. Протест молодых людей против существующей системы был скрытый. Когда наступила эпоха гласности и плюрализма, исчезла угроза преследования за инакомыслие, внутреннее недовольство вылилось в открытое общественное явление. Экономическое состояние страны не позволяло властным органам решить проблемы молодежи, которая традиционно рассматривалась как ударная сила в осуществлении народнохозяйственных планов партии.

В судьбе комсомола решающую роль играла Коммунистическая партия Советского Союза, руководящая и направляющая сила советского общества, ядро его политической системы. ВЛКСМ непосредственно работал под руководством партии. Комсомол всегда клялся в верности партии и торжественно заявлял, что в партийном руководстве залог всех его успехов. Так сложилось исторически на протяжении нескольких десятилетий. По-другому не могло и быть в государстве с однопартийной политической системой. Монопольное положением КПСС было спроецировано на молодежное движение, которое олицетворялось в лице одной организации - коммунистического союза молодежи. По политической программе (строительство коммунизма), идеологии (марксизм-ленинизм) организационному строению (демократический централизм) комсомол был самой близкой к партии общественной организацией. В Уставе ВЛКСМ, действовавшим до начала перестройки было записано: «Комсомол - активный помощник и резерв Коммунистической партии Советского Союза... Весь смысл своей деятельности комсомол видит в осуществлении решений партии и Советского правительства, претворения в жизнь великой Программы построения коммунистического общества в СССР»[152]. Отсюда следовало, что комсомол выполняет политические задачи, хотя по уставу он назывался общественной организацией. Определять ВЛКСМ как политический или общественно-политический союз означало бы придавать ему официально роль политического субъекта, который будет не только участвовать в решении политических задач партии, но и принимать политические решения. А это не его прерогатива. Никакая другая организация, кроме КПСС, не могла претендовать на самостоятельность в определении своей политической линии.

Отмеченные выше элементы, сближавшие партию и комсомол, надо дополнить еще одним существенным моментом. Комсомол буквально копировал партию по формам и методам работы, забывая, что он не является коммунистической партией молодежи, хотя и признавался подготовительной школой коммунизма. Подражание партии было серьезным изъяном, нанесшим комсомолу существенный урон в воспитательной работе. Однако это не вина комсомола, в чем его постоянно упрекали. Такая модель организации диктовалась общественно-политической системой советского общества и вполне устраивала партию.

Взаимоотношения между партией и комсомолом сложились в условиях революционной эпохи, когда от позиции рабоче-крестьянской молодежи во многом зависела судьба советской власти. Пролетарская молодежь проявила себя как ударный отряд социалистической революции. Велик был ее вклад и в разгром контрреволюции в годы гражданской войны. Опыт революции в России свидетельствовал, что без участия молодого поколения завоевать и удержать политическую власть невозможно. Партия, то есть представители старшего поколения, разрабатывала стратегию и тактику революции, а молодежь с оружием в руках ее проводила.[153] Однако и сама большевистская партия была по возрасту своих членов молодой. В октябрьском вооруженном восстании 1917 года оправдались слова В.И.Ленина, сказанные в период еще первой русской революции: «Молодежь решит исход всей борьбы».[154] Опыт классовых боев в других странах подтвердил эту закономерность. В послевоенном революционном движении в странах Запада молодые революционеры показали пример самоотверженности и преданности делу рабочего класса. Известный деятель германской социал-демократии, один из основателей компартии Германии Карл Либкнехт назвал пролетарскую молодежь «самым жарким, самым чистым пламенем свершившейся германской революции»[155]. Признание высокой роли молодых пролетариев в революционном движении породило среди части лидеров юношеских организаций того времени идеологию авангардизма. Смысл ее состоял в том, что рабочая молодежь является авангардом революции, а ее союзы сами определяют свою программу, политику и тактику борьбы.

Влияние этой идеологии сказалось на позиции комсомола в период его образования. В программе РКСМ, принятой в октябре 1918 года на I съезде, комсомол заявил о признании партийной программы и своей солидарности с РКП. В ней отсутствовал тезис о партийном руководстве коммунистическим союзом молодежи и подчеркивалась независимость комсомола.[156] Заявляя о полной самостоятельности союза молодежи, организаторы комсомола ссылались на опыт социалистических союзов молодежи ряда европейских стран, и на резолюцию IV съезда РСДРП(б) «О союзах молодежи». Ленин поддержал позицию левосоциалистической молодежи, выступавшей против продолжения империалистической войны. В своей заметке «Интернационал молодежи», опубликованной в 1916 году, он обосновал принцип самостоятельности союзов молодежи, как необходимое условие революционного воспитания. Он писал: «За организационную самостоятельность союза молодежи мы должны стоять безусловно и не только вследствие того, что этой самостоятельности боятся оппортунисты, а и по существу дела. Ибо без полной самостоятельности молодежь не сможет ни выработать из себя хороших социалистов, ни подготовиться к тому, чтобы вести социализм вперед».[157]

На этом сюжете следует остановиться чуть подробнее, так как историки, публицисты и практические комсомольские работники толковали эти строки однозначно. Утверждалось, что Ленин имел в виду лишь организационную самостоятельность. Это означало, что молодежь создает свое объединение, которое имеет все необходимые атрибуты самостоятельной организации: программу, устав, членские билеты, выборные органы управления, периодическую печать и т.д. Но союз молодежи работает под руководством партии рабочего класса. Такой трактовки требовала общепринятая в советском обществе субординация общественно-политических институтов. Во имя «высокой цели» фальсифицировалась история, извращались документы. Так в Полном собрании сочинений В.И. Ленина в «Прощальном письме к швейцарским рабочим» (т.31) изъята фраза о «смелом молодежном авангарде».

На самом, употребив термин «полная самостоятельность», Ленин деле имел в виду как организационную, так и политическую независимость. Вопрос об организационной самостоятельности вовсе не был актуальным в тот период. Социалистические союзы рабочей молодежи появились на политической арене стран Западной еще в конце XIX - начале XX веков и успешно действовали как самостоятельные организации. В данном случае для Ленина было важно поддержать самостоятельные политические выступления Международного бюро социалистических юношеских организаций против оппортунистической, соглашательской политики вождей социал-демократии. Несмотря на некоторые, по мнению Ленина, тактические ошибки, он высоко ценил интернационалистскую позицию Международного бюро, его печатного органа «Интернационал молодежи». В годы послевоенного революционного подъема левые организации и группы молодежи вошли в созданные в 1919 году Коммунистический Интернационал (Коминтерн) и его юношескую секцию Коммунистический Интернационал молодежи (КИМ).

 Совсем другое дело, когда большевики завоевали политическую власть в России. Все некоммунистические партии и юношеские союзы были запрещены, а общественные организации поставлены под строгий идейно-политический контроль правящей большевистской партии.

ЦК РКП (б), не квалифицируя позицию I съезда РКСМ как ошибочную, исправил ее. Да и руководство комсомола пришло к убеждению, что будет лучше, если комсомол будет работать под руководством партии. 6 августа 1919 года Политбюро ЦК РКП при участии Ленина утвердило инструкцию «О взаимоотношениях Российского Коммунистического Союза Молодежи и Российской Коммунистической партии (большевиков)». В ней говорилось : «ЦК РКСМ находится в непосредственном подчинении ЦК РКП. Местные же организации РКСМ работают под контролем местных комитетов РКП».[158]

 Затем принцип партийного руководства был распространен на союзы молодежи, входившие в КИМ. В 1921 году Ш конгресс Коминтерна, проходивший в Москве под идейным руководством ЦК РКП и лично Ленина, принял резолюцию о коммунистическом молодежном движении. В ней указывается, что в общей борьбе за скорейшее осуществление пролетарской революции необходимы наибольшее единство и строжайшая централизация. Политическое руководство в международном масштабе может принадлежать только Коммунистическому Интернационалу, а в отдельных странах - только его секциям. Долг коммунистической организации молодежи - подчиниться этому политическому руководству (программа, тактика, и политические директивы) и влиться в общереволюционный фронт»[159].

Таким образом, этот исторический экскурс показывает, что роль союзов молодежи как субъектов социального движения в различных политических условиях неодинаковая. Она зависит от многих факторов. В период политических катаклизмов их роль может резко возрастать и принимать решающее значение. При этом надо учитывать цели молодежного движения, так как они могут идти наперекор историческому прогрессу. Абсолютизация любого теоретического положения приводит в практической деятельности к серьезным практическим издержкам.

Утвержденный еще при Ленине порядок взаимоотношений партии и комсомола оставался незыблемым весь период существования ВЛКСМ, за исключением последнего года, Менялись формы руководства, степень вмешательства, уровень опеки, но сущность оставалась неизменной. Содержание принципа партийного руководства комсомолом состояло в следующем:

Первое - исходя из своей политической программы, КПСС определяла комсомолу его основные задачи по осуществлению государственных планов развития народного хозяйства, коммунистического воспитания подрастающего поколения. Воспитание включало в себя не только выработку коммунистического мировоззрения, но формирование гармонически развитой личности - активного строителя нового общества.

Второе - партия оказывала практическую помощь (материальную, финансовую административную) в решении текущих задач комсомола.

Третье - партия осуществляла подбор и расстановку кадров в комсомоле снизу до верху. Выборы руководящих органов на комсомольских собраниях, конференциях и съездах на деле представляли собой формальный акт, так как вопрос о персональном составе был предрешен партийный инстанциями. Тем самым по существу отменялась внутрисоюзная демократия, важнейшим элементом которой являются выборы.

Четвертое - партия на всех уровнях осуществляла контроль за реализацией директив партийных комитетов и принимает организационные и прочие меры в случае их неисполнения.

Таким образом, партийное руководство, действительно, придавало комсомолу силу, как это записано в Уставе ВЛКСМ. При поддержке партийных органов комсомол выходил на высшие уровни государственного управления, что имело большое значение для решения крупномасштабных вопросов, относящихся к учебе, труду, отдыху, организации досуга молодежи. При поддержке партии комсомол преодолевал бюрократические барьеры, бездушие, формализм государственных ведомств. С комсомола снималась всякая ответственность за возможные ошибки политического характера. Вместе с тем, чрезмерная опека со стороны партийных комитетов ограничивала самостоятельность, сковывала инициативу комитетов ВЛКСМ. Провозглашенная в Уставе комсомола самостоятельность союза молодежи превращалась в фикцию. Любое решение, всякую инициативу комсомольские организации должны были согласовывать с партийными комитетами, получать от них разрешение на проведение элементарных, даже сугубо молодежных мероприятий. Поговорка «Инициатива - наказуема» к комсомолу относилась прежде всего. Позже, агитируя за перестройку комсомола, М.С. Горбачев скажет: «Сейчас нередко сетуют на то, что комсомол безынициативен, мало у него самостоятельности. Но ведь начиная с школьного комсомола и до вуза и предприятия, когда это уже зрелые люди, комсомольцы лишены, по существу, самостоятельности. Везде опекуны - ни одного шага школьный комсомольский комитет не может сделать без педколлектива и директора, районный комитет, городской комитет комсомола не могут ни шагу ступить без райкома, горкома партии. Да разве в этом состоит партийное руководство комсомолом!»[160].

Если вернуться к положению до ХХ съезда комсомола (апрель 1987 г.), то надо сказать, что никогда ВЛКСМ не ставил перед партией вопрос о политической самостоятельности. Это был бы своего рода бунт. Наоборот, коммунисты низшего ранга (комсомольские руководители) без устали благодарили коммунистов высшего звена (руководителей партии) за неослабное внимание к работе комсомола и отеческую заботу о коммунистическом воспитании молодежи. Им безусловно было известно о нерешенных проблемах молодежи, о серьезной недоработке партийных органов в работе с молодежью. На XIX съезде ВЛКСМ (18—21 мая 1982 г.) каждый делегат, поднимаясь на трибуну, начинал свою речь с выражения благодарности «замечательному и мудрому наставнику молодежи» Л.И. Брежневу. И никто не сказал конкретно, что сделала партия и ее генеральный секретарь для молодежи и комсомола. Безудержное восхваление Брежнева, рассчитанное на укрепление доверия молодежи к советской власти и партии, могла увлечь лишь наивных, легковерных людей, коих на съезде не могла быть по определению. Участие комсомола в партийной кампании по созданию культа нового вождя сыграло для него определенную негативную роль. Телевидение позволяло судить о «выдающихся» личных качествах Брежнева, а ухудшение социального положения в стране - об «успехах», достигнутых по его руководством. Об истинном отношении народа к «заслугам» генсека свидетельствовало появление большого количества анекдотов, в которых он выглядит как честолюбивая посредственность

В послевоенные годы партия не часто принимала развернутые постановления о партийном руководстве комсомолом. К середине 80-х годов среди молодежи отчетливо проявились некоторые негативные явления, которые потребовали партийного вмешательства. Руководство КПСС считало необходимым усилить свое внимание к работе комсомола и принять меры для повышения эффективности воспитательной работы среди молодежи. Об этом свидетельствует постановление ЦК КПСС от 2 июля 1984 года «О дальнейшем улучшении партийного руководства комсомолом и повышении его роли в коммунистическом воспитании молодежи».

Несмотря на название документа, призывающее улучшить хорошо поставленную работу, он является показателем того, что в деле партийного руководства своим помощником и резервом имеются существенные упущения. По общепринятому для партийных документов стереотипу в постановлении сначала давалась общая положительная характеристика состояния дела, а затем указывались отдельные недостатки и меры их устранения. В нем, в частности, отмечается, что Ленинский комсомол, объединяющий в своих рядах 42 миллиона юношей и девушек, занимает важное место в политической системе советского общества, принимает деятельное участие в развитии экономики, науки и культуры, в дальнейшем развертывании социалистической демократии, укреплении обороноспособности страны. И все же в постановлении чувствовалась тревога за состояние коммунистического воспитания молодежи. В нем констатировалось: «ЦК ВЛКСМ, комсомольские органы на местах медленно перестраивают стиль своей деятельности, допускают существенные недостатки в работе с комсомольскими кадрами. Комсомольские организации не всегда эффективно используют имеющиеся возможности влияния на молодых людей, пытаются решать новые задачи «заезженными», шаблонными приемами и средствами. Зачастую они не успевают реагировать на новые увлечения в молодежной среде, придавать им нужную направленности».[161]

 Указанные недостатки не являлись порождением новых обстоятельств, а относились к числу хронических болезней комитетов комсомола. Необходимость улучшения работы с молодежью вызывалась требованием времени - активизировать участие молодого поколения в социалистическом строительстве и тем, что среди некоторой части молодежи имели место трудовая и общественная пассивность, индивидуализм, недисциплинированность и другие негативные проявления.

ЦК КПСС признал, что партийные органы на местах нередко подменяют требовательное доверие к комсомольским организациям излишней регламентацией и опекой, а в некоторых случаях проявляют элементарное невнимание к их делам и заботам. Центральный Комитет подчеркнул, что дальнейшее улучшение воспитания подрастающего поколения следует рассматривать как важнейшее партийное, государственное и общенародное дело.

И ранее в партийных документах многократно говорилось, что от воспитания молодежи, в конечном счете, зависит будущее страны. Но в данном случае этот вопрос выдвигается в качестве важнейшего, то есть первоочередного, главнейшего. Следовательно, у партии на то были серьезные основания. Об этом говорит и тот факт, что несекретный документ во всех официальных публикациях дан в изложении, а не в полном виде. Однако ЦК не нашел мер, способных принципиально улучшить положение дел в комсомоле. Перечисленные задачи, сферы и методы работы остались прежними. В рамках административно-командной системы придумать нечто новое было невозможно. Коммунистам еще напоминалось об их ответственности за состояние воспитательной работы с молодежью, которая должна быть на высоте исторической ответственности за судьбы социализма.

Обсуждение постановления ЦК КПСС в партийных и комсомольских организациях несколько активизировало работу среди молодежи, хотя принципиальных изменений не произошло. Дискуссии затронули некоторые сущностные проблемы, касающиеся природы, структуры, приоритетов и форм деятельности ВЛКСМ.

К этому времени административный ресурс партии и государственных органов не был исчерпан. Он могли оказать определенное влияние на улучшение состояния дела в сфере образования, воспитания, трудовой деятельности, организации отдыха подрастающего поколения, общественной жизни молодежи. Только 12 апреля 1884 года было принято 5 постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР: «О дальнейшем совершенствовании общего и среднего образования молодежи и улучшении условий работы общеобразовательной школы; «Об улучшении трудового воспитания, обучения, профессиональной ориентации школьников и организации их общественно-полезного производительного труда»; О дальнейшем развитии системы профессионально-технического образования и повышении ее роли в подготовке квалифицированных кадров»; «О мерах по совершенствованию подготовки, повышению квалификации педагогических кадров системы просвещения и профессионально-технического образования и улучшению условий их труда»; «О дальнейшем улучшении общественного дошкольного воспитания и подготовки детей к обучению в школе». 19 июня 1984 года вышло партийное постановление «О мерах по упорядочению деятельности вокально-инструментальных ансамблей, повышению идейно-художественного уровня их репертуара»; 27 сентября 1984 года принято постановление ЦК КПСС и СМ СССР от «О мерах по дальнейшему совершенствованию организованного набора рабочих и общественного призыва молодежи» и др.

Проведение в 1985 году Международного года молодежи и Всемирной конференции в рамках Сессии Генеральной ассамблеи ООН стимулировали партию и Советское правительство на анализ молодежных проблем в стране и принятие целого ряда новых постановлений, связанных с текущими вопросами и перспективными планами до 2000 года. Орган ЦК КПСС газета «Правда» в статье, посвященной Международному году молодежи, указывала министерствам, ведомствам, местным органам власти сделать все возможное, чтобы молодежь не испытывала недостатка внимания, чтобы ее интересы и потребности более полно учитывались в планах экономического и социального развития страны[162]. Меры оздоровления, принятые партией и правительством сыграли определенную роль в привлечении внимания властных структур к проблемам молодежи, но изменить общую ситуацию они не могли.

Таким образом, партия, как выразитель интересов всего общества, уделяла молодежи и комсомолу особое внимание. Но ее запоздалые решения, направленные на улучшение социального и духовного климата в молодежной среде, не могли принципиально разрешить растущие противоречия в обществе. Принятые ЦК КПСС меры не выходили за рамки свойственного советской системе директивного метода. Партия явно недооценила опасность снижения доверия к власти со стороны молодого поколения. Отсутствие собственного голоса у комсомола, стоявшего к молодежи ближе, чем партия, затрудняло во всей полноте познать назревшие противоречия в социальной, политической, идеологической сферах. Комсомол был лишен возможности самостоятельно и оперативно реагировать на изменяющуюся ситуацию в молодежной среде.

 

Подготовительный этап перестройки ВЛКСМ

В марте 1985 года Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран М.С. Горбачев. С его именем связан новый этап истории советского государства, партии и комсомола, этап реформирования политической системы общества. Новый генсек выражал взгляды той части советского общества и незначительных слоев партийно-государственной элиты, которая понимала, что дальнейшая консервация административно-командной системы опасно для судеб социализма. К проведению реформ толкала, прежде всего, кризисная ситуация в экономике, ухудшение социального положения населения.

Целостного продуманного плана перестройки не было. Многое делалось путем проб и ошибок. В руководстве КПСС была консервативная оппозиция, которая сдерживала ход реформ. Горбачев, как первый публичный политик, апеллировал непосредственно к коммунистам, к народу, особую ставку делал на молодежь. На начальном этапе перестройки партия не могла предложить комсомолу концепцию развития. Об этом свидетельствует работа XXVII съезда КПСС (февраль 1986 г.), провозгласившего курс на ускорение социально-экономического развития, Комсомолу предлагалось поддержать интенсификацию производства за счет вливания свежих сил. Говорилось о необходимости усиления доверия к молодежи, о выдвижении достойных молодых людей на руководящую работу и пр. Безусловно, это было важно для того, чтобы направить силы молодежи и комсомола на выполнение планов партии по ускорению социально-экономического развития страны. Но в партийных установках не было основной идеи преобразования союза молодежи. Всего это не выходило за рамки прежнего представления о комсомоле, как помощнике в осуществлении экономических планов. О кризисе в комсомоле не было речи.

Решающую роль в духовной жизни общества сыграла провозглашенная партией политика гласности. Наконец, граждане получили возможность открыто высказывать свои мысли, не боясь репрессий. Гонимые в застойные годы диссиденты были реабилитированы. А.Д. Сахаров был вызволен из горьковской ссылки. Книжные полки заполнились изданиями прежде запрещенных писателей и поэтов. Наступила романтическая весна демократии. Изголодавшиеся по свободному слову люди стали активными участниками демократических перемен. Изменившаяся обстановка в обществе помогла во всей полноте выявить изъяны системы, недоработки властных структур Критика стала основным орудием борьбы за совершенствование социализма. Кинорежиссер С. Говорухин своей документальной лентой «Так жить нельзя» подтверждал название фильма. Кинодокументалист Подниекс своим фильмом «Легко ли быть молодым?» утверждал, что трудно.

 В комсомоле процесс переосмысления проходил наиболее интенсивно. Дискуссии среди комсомольцев выявили остроту противоречий и глубину кризиса своей организации. В центре дискуссии были вопросы, относящиеся к сущности союза молодежи, его предназначению, основной задаче, организационному строению, формам управления и т.д. Осознание этих явлений были стимулом к реформированию комсомола. Будущая модель организации была туманной, конечная цель - неизвестной.

Более года понадобилась ЦК ВЛКСМ, чтобы перестроечным призывам придать какие-то практические формы. Началом реформирования комсомола можно считать работу XIII пленума ЦК ВЛКСМ, состоявшегося в июле 1986 года. Пленум понимал задачу перестройки узко, считая главной задачей поднять эффективность системы внутрисоюзного управления. Действительно, управленческий механизм был крайне сложным, многоступенчатым, негибким. Об этом говорилось и раньше. Были безуспешные попытки уменьшить бумаготворчество, документооборот, порядок многосторонних согласований. Они не достигали поставленных целей вследствие того, что комсомол был частью огромного государственного аппарата, хотя юридически не являлся таковым. Бюрократизм глубоко проник в управленческий механизм комсомола и никакие рекомендации по его искоренению не приводили к успеху. В апреле следующего года в Отчетном докладе ЦК ВЛКСМ ХХ съезду комсомола отмечалось, что рано еще говорить о положительных результатах борьбы с бюрократизмом и формализмом. Указывалось также, что обкомы комсомола перегружены поручениями и просьбами вышестоящих органов. В среднем они получали ежегодно от 500 до 700 документов из ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ[163]. Следовательно, ЦК комсомола пытался устранить последствия, а не причины ненормального явления, тормозящего живую работу.

Инициатором перестройки выступал Центральный Комитет ВЛКСМ. В местных комсомольских организациях все еще сказывалась сила инерции: обкомы, райкомы, первичные комитеты по привычке ожидали указаний сверху. В 1986 году на вопрос анкеты «Считаете ли Вы, что в вашей комсомольской организации сложилась атмосфера готовности к перестройке» ответили: в полной мере - 6,1%; в общем сложилась -37,7%; не в полной мере -34,2%; не сложилась - 21,9 %[164]. Следовательно, баланс не в пользу перестройки, но ситуация не была безнадежной, так как общее представление о реформах и определенный настрой на перемены имелись. Трудность состояла в том, что качественный уровень комсомольского актива был невысоким. Об этом можно судить следующим данным: лишь 2,6% предложений, пришедших с мест, Центральный Комитет счел возможным использовать полностью; частично представлялись полезными 13% предложений.[165]

Объективно у ЦК комсомола было больше возможностей чтобы во всесоюзном масштабе двигать перестройку. Пожалуй, решающее значение в деле реформирования приобрела теория. Требовался концептуальный подход к определению роли и места союза молодежи в условиях демократизации и гуманизации советского общества. ЦК ВЛКСМ имел тесные связи с научными институтами АН СССР. В составе Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ находился Научно-исследовательский центр, в котором изучались проблемы молодежи и вопросы комсомольского строительства, опыт деятельности зарубежных молодежных союзов. В предшествующие годы востребованность научных исследований со стороны руководства комсомола была незначительной. Тревожные сигналы о настроениях молодежи, полученные в итоге социологических опросов, мало волновали Центральный Комитет. Во второй половине 80-х годов положение изменилось. В 1986 году по поручению ЦК ВЛКСМ Научно-исследовательский центр ВКШ подготовил предложения по разработке комплексной целевой программы перестройки в комсомоле на период 1987-1990 годов. В этом обширном по объему материале содержались предложения, касающиеся причин, целей, условий, принципов, основных направлений перестройки, критериев оценки деятельности комсомольских организаций. «Существенному совершенствованию, - говорилось в комплексной целевой программе, - должны быть подвергнуты: во-первых, структура деятельности комсомола в целом и некоторые принципы этой деятельности, особенно в районном и первичном звене; во-вторых, система внутрикомсомольских отношений; в-третьих, система управления в комсомоле; в-четвертых, количественный и качественный состав, структура комсомола». В программе отмечалось, что перестройка представляет собой сложный по содержанию и характеру, но целостный процесс, в ходе которого одновременно решаются три задачи: устранение всего устаревшего, что мешает комсомолу успешно развиваться; сохранение всего положительного, что накоплено в ходе предшествующего развития; внедрение того нового, что не вызывает сомнения в своей практической полезности. Эта комплексная программа была ценна тем, что ориентировала комсомольский актив на вдумчивое, планомерное, а не спонтанное проведение перестройки.

К очередному съезду комсомола положение в союзе оставалось критическим. Процесс перестройки шел медленно. ЦК предпринимал большие усилия чтобы запустить маховик перестройки. Шли поиски оптимальных проектов, но их реализация не приносила успеха. Накапливался определенный опыт, концепция преобразований уточнялась, идея перестройки постепенно проникала в сознание рядовых комсомольцев.

 Определенный вклад в разработку концепции реформирования комсомола внес ХХ съезд ВЛКСМ (15-18 апреля 1987 г.). Вся работа съезда, проходила под знаком гласности и критики. Накопившиеся ранее проблемы выплеснулись широким потоком. Запретные зоны критики были открыты. На съезде развернулась острая дискуссия о роли и месте комсомола в новых условиях развития страны. Кроме вопросов, связанных со стилем работы комсомола (бюрократизм, бумажная круговерть, показушные малоэффективные мероприятия, победные рапорты и пр.), обсуждались проблемы молодежи в целом. Речь шла о потребительском отношении к молодежи со стороны министерств и ведомств. Указывалось, что не найден оптимальный механизм реализации потенциала молодежи на ударных комсомольских стройках. Критиковалась реформа школы, система профессионально-технического образования, уровень подготовки специалистов в вузах, государственная кадровая политика, тормозящая продвижение молодежи на производстве, на службе, в науке. Особенно острый характер носила критика социальной политики, подвергающая молодое поколение дискриминации. Таким образом съезд выявил целый клубок противоречий, имевших объективный характер и свидетельствовавших о выраженном конфликте между государственными органами и подрастающей сменой.

ЦК ВЛКСМ самокритично взял на себя ответственность за неблагополучное состояние комсомола, за устранение от многих злободневных проблем, отрыв от масс, упущения в воспитательной работе. Съезд сделал вывод, что происходящие изменения в комсомоле еще не соответствуют современным требованиям. «Продолжают оставаться острыми, - говорится в резолюции по Отчетному докладу ЦК ВЛКСМ, - противоречия между демократическим характером организации и бюрократическими методами руководства, стремлением молодежи к новому и застывшими формами работы. ЦК ВЛКСМ не смог своевременно и в полной мере оценить сложность и глубину этих проблем. В сложившейся ситуации комсомольские организации не всегда проявляли принципиальность, решительность и последовательность в воспитании молодежи, защите ее интересов».[166]

Критика работы комсомола, государственных органов, имеющих отношение к образованию, обучению, трудовой деятельности молодежи, происходил в присутствии членов Политбюро ЦК КПСС, министров и других высокопоставленных чиновников. Съезд работал не по традиционному распорядку, когда первое слово давалось руководителю партии. Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев выступил в прениях во второй день работы съезда. Это был формальный признак демократизма, ибо по существу политика партии, ее указания по-прежнему имели для комсомола решающее значение. Горбачев сделал ставку на молодежь, учитывая ее приверженность к новому и стремление участвовать в революционных преобразованиях. Об этом можно судить и по тону его выступления с определенной долей лести и по его заявлению, что для «партии ваша позиция имеет огромное политическое значение»[167]. Впервые от имени партии он охарактеризовал ВЛКСМ как политическую организацию. Такое определение ранее считалось непростительной политической ошибкой. Новым в партийной установке был призыв к молодежи не брать все на веру, самостоятельно осмысливать и активно действовать на основе собственного понимания происходящего. Он сказал, что перестройка требует, чтобы каждый мыслил, действовал, работал по-новому, осваивал новые подходы к решению новых задач. Однако страстный призыв к самостоятельности не отменял принципа партийного руководства комсомолом.

 Горбачев выдавал желаемое за действительное, когда он заявил, что в обществе нет политических противников, нет оппозиции, выступающей против перестройки. Якобы имелись лишь трудности начального этапа революционного обновления. Эта близорукость генсека в дальнейшем сыграла роковую роль в судьбе государства, партии и комсомола.

Горбачев высоко оценил однозначную поддержку комсомолом начатых им реформ и призвал комсомольцев на деле быть в передовых рядах перестройки, в модернизации производства и развитии демократии. Он согласился с критикой деятельности государственных ведомств и слабости социальной политики государства в отношении молодого поколения. Важное значение имело его указание, что комсомол не должен брать на себя функции министерств и ведомств.

Выступление Горбачева представляло собой сконцентрированную программу деятельности комсомола и решения социальных вопросов молодежи в условиях интенсификации производства и расширения демократии.

В целом, оценивая работу ХХ съезда комсомола, можно сказать, что внешне она имела деловой и конструктивный характер. Многое на съезде было непривычным и новым. Среди его участников царил дух перемен. Вместе с тем в работе съезда сказался и дух наивного романтизма, вызванного торжеством свободы и демократии. Съезд выявил болевые точки, обратил на них внимание партии и общества, принял меры по их исцелению, призвал комсомольцев к активности. Отсюда следовало, что задача перестройки комсомола будет решена, успех реформ будет обеспечен. Но по сути в решениях ХХ съезда нет принципиального поворота к новому. Все намеченные мероприятия не касались модели комсомола, сложившейся в застойные годы. Они были направлены на исправления наиболее вопиющих недостатков, относящихся к системе управления, формам и методам деятельности. Все пороки, о которых говорилось на съезде, были порождены административно-командной системой, которая в условиях общего кризиса действовала не эффективно. Пока еще не была найдена модель молодежной организации, соответствующая новым демократическим принципам. Демократия и гласность являлись не конечной целью, а необходимым условием перестройки. Пожалуй, к новизне можно отнести лишь тезис, именно тезис, а не развернутую концепцию, о хозрасчете, которому должны учиться комсомол и молодежь. Тем не менее, первый комсомольский съезд периода перестройки всколыхнул молодежь, дал импульс для поиска путей обновления. Итоги социологических опросов, проведенных Научно-исследовательским центром ВКШ, свидетельствовали, что абсолютное большинство (92,3%) познакомились с материалами XXI съезда ВЛКСМ[168].

Несмотря на известное оживление внутрисоюзной жизни, призыв к переменам в комсомоле с трудом доходил до его базиса - первичных организаций. На местах активисты работали преимущественно по-старому. Как надо работать по-новому они не знали. Партийные комитеты не внимали призывам Генерального секретаря ЦК КПСС дать комсомолу большую свободу действий. Проведенное в начале 1988 года исследование в 10 регионах страны показало, что каждый пятый из опрошенных молодых людей сомневается в том, что решения съезда приведут к коренным изменениям в комсомоле[169].

Преобразования в комсомоле во многом зависели от позиции КПСС. В целом, партия содействовала перестройке деятельности ВЛКСМ, оказывая ему политическую и моральную поддержку. Однако в партии была консервативная оппозиция, которая настороженно относилась к эволюции комсомола. Критикуя комсомол, особенно на местах, антиперестроечные силы выражали свое неприятие горбачевских реформ. По мере развертывания демократии, скрытое и явное сопротивление курсу перестройки возрастало. Консервативная партийная номенклатура нередко обвиняла комсомол в том, что он настраивает молодежь против КПСС, вносит разлад во взаимоотношения поколений. Эти действия оказывали влияние на падение авторитета партии как руководящей и направляющей силы общества.

С целью защиты многообразных интересов молодежи необходимо было разработать целостную государственную политику в отношении молодежи. Министерства и ведомства, имеющие отношение к образованию, воспитанию, трудовой деятельности молодого поколения, обделяли вниманием детей, подростков, молодых людей, действуя по «остаточному принципу» в обеспечении необходимых материальных условий. Комсомолу приходилось тратить большие усилия, добиваясь тех или иных решений, направленных на улучшение социального положения. В силу исторически сложившихся обстоятельств комсомол невольно превратился в своеобразное ведомство по делам молодежи в ущерб воспитательной работе. Ситуацию можно было в значительной мере изменить принятием закона о молодежи, гарантирующим определенные права молодому поколению в его социализации. Идея разработки такого законодательного акта родилась в Научно-исследовательском центре ВКШ при ЦК ВЛКСМ. Директор НИЦ И.М. Ильинский выступил с докладом «Проблемы молодежи и молодежной политики в условиях ускорения социально-экономического развития советского общества». В нем была обоснована идея выработки целостной, многосторонней государственной молодежной политики в СССР[170]. Руководство комсомола поддержало это предложение. По постановлению ЦК ВЛКСМ 21 января 1988 года в НИЦ был создан временный творческий молодежный коллектив по подготовке законопроекта о молодежи. Работа проводилась в обстановке определенного скептицизма о стороны ряда ведомств и правоведов, отрицавших необходимость принятия такого акта. Инициатор и фактический руководитель работы над законопроектом И.М.Ильинский позже рассказал о тех мытарствах, с которыми пришлось столкнуться разработчикам государственной молодежной политики: «Весьма поучительная история. Она многое говорит об обществе, в котором мы жили, об изуродованном сознании и дурной психологии множества чиновников и ученых, с которыми столкнулись идея и мы, ее носители. День за днем, месяц за месяцем, год за годом мы бились в стены невежества, предрассудков и мифов по поводу молодежи, которыми было пронизано советское общество, прежде чем в массовое общественное сознание стало приходить прозрение и просвещение, прежде чем миллионы людей стали поддаваться нашему напору, нашим взглядам и убеждениям, начали говорить на том языке, которому мы его обучали: «молодежная политика», «комитет по делам молодежи», «социальная служба молодежи», «ювенальная юстиция», «социальный работник». Этих и множества тому подобных слов и выражений тогда просто не существовало ни в научном, ни в обыденном словаре»[171].

Несмотря на эти трудности, работа над законопроектом была успешно завершена и одобрена VII пленумом ЦК ВЛКСМ.[172] Обсуждение законопроекта в государственных, партийных и комсомольских органах в определенной мере усилило внимание общества к проблемам молодежи. Однако понадобилось еще два года, чтобы Верховный Совет СССР принял постановление о введении в действие с 1 июля 1991 года закона «Об общих началах государственной молодежной политики СССР». Комсомол не успел воспользоваться правовыми нормами, прописанными в этом государственном акте. Закон остался в числе важной части интеллектуального наследия ВЛКСМ.

Импульс активизации политической деятельности комсомола дала избирательная кампания по выборам народных депутатов. В соответствии с законом СССР о выборах народных депутатов комсомол получил право избирать 75 депутатов. Они были избраны 17 марта 1989 года на VI пленуме ЦК ВЛКСМ. Тогда же пленум утвердил Наказ народным депутатам. Избирательная кампания привлекла к проблемам молодежи и комсомола внимание общества и власти, активизировала деятельность низовых комсомольских организаций. В результате выборов народных депутатов у комсомола появился новый рычаг политического воздействия на органы государственной власти. Другим инструментом решения проблем молодежи стал сформированный в мае 1989 года в составе Верховного Совета СССР Комитет по делам молодежи.

Следующий шаг вперед в деле реформирования комсомола был сделан на VII пленуме ЦК ВЛКСМ в мае 1989 года. Его решения можно назвать переломными. Активно развивавшиеся в обществе политические процессы и возникавшие в связи с этим новые проблемы вызвали необходимость радикальных изменений деятельности комсомола. Пленум принял решение об изменениях в Уставе ВЛКСМ и разработке программы комсомола. Суть изменений должна была заключаться в том, чтобы перенести центр тяжести в работе комсомола на низовые уровни, главным образом, в первичные организации. До сих пор члены ВЛКСМ в основной массе не участвовали в процессе реформирования. Пленум потребовал изменить эту ситуацию с тем, чтобы перестройка молодежной организации осознавалась и осуществлялась рядовыми комсомольцами. С этой целью было принято решение о проведении в 1989 году общесоюзной комсомольской дискуссии о перестройке. Решения пленума означали начало радикального этапа перемен в деятельности комсомола. Уже тогда сложилось убеждение о необходимости досрочного созыва съезда ВЛКСМ[173].

 Результатом работы VII пленума ЦК ВЛКСМ стала заметная активизация внутрисоюзной жизни на всех уровнях. А между тем ситуация в обществе менялась, порой принимая неожиданное направление. Либерализация духовной жизни выдвигала свои требования. Все чаще высказывалась мысль о создании наряду с комсомолом других юношеских союзов. Реальными субъектами общественной жизни и молодежной субкультуры стали неформальные объединения по интересам. В союзных республиках набирал силу сепаратизм. Возрождение национального самосознания в центре и в союзных республиках сопровождалось ростом национализма и сепаратизма. Весной 1989 года был создан прецедент: ЦК ЛКСМ Литвы взял курс на отделение от всесоюзной комсомольской организации. Комиссия ЦК ВЛКСМ пыталась дезавуировать решение о создании самостоятельного комсомола Литвы. Сотрудники НИЦа на базе архивных документов и других материалов исследовала вопрос о вхождении КСМ Литвы в состав ВЛКСМ в 1940 году и пришла к выводу, что литовский комсомол вошел в состав ВЛКСМ добровольно[174]. Усилия ЦК ВЛКСМ, направленные на сохранение литовского комсомола в составе единого союза, не увенчалось успехом. 2-3 июня 1989 года XXII ЛКСМ Литвы заявил о своей самостоятельности. Этот эпизод имел опасные для ВЛКСМ последствия. В ноябре 1989 года из состава ВЛКСМ вышел комсомол Эстонии. Начался период распада всесоюзной молодежной организации.

Ситуация резко ухудшилась после того, как комсомольский актив России выступил в июне 1989 года за создание самостоятельного Российского Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. Учитывая роль РСФСР в составе Советского Союза, российских общественных структур во всесоюзных организациях, это заявление объективно служило интересам центробежных сил. VIII пленум ЦК (28-29 июля 1989 г.) в принципе поддержал возможность образования ЛКСМ РСФСР, хотя и рекомендовал не торопиться с оформлением статуса самостоятельности. Затем к этому вопросу ЦК ВЛКСМ возвращался несколько раз. И, наконец, 3-4 октября 1989 года Бюро ЦК приняло решение о создании российского комсомола. Съезд ЛКСМ РСФСР был проведен 15-18 февраля 1990 года. Более одной трети делегатов оформили особое мнение в связи с образованием самостоятельного союза. Группа участников съезда стояла на платформе радикальных преобразований ВЛКСМ, поддерживала блок «Демократическая Россия», требовала размежевания с КПСС. На съезде выявилась тенденция к консолидации радикальной части ВЛКСМ с целью создания федерации молодежи социалистической ориентации, полной независимости от КПСС[175].

Развал всесоюзной молодежной организации инспирировался сепаратистскими течениями в КПСС, леворадикальной оппозицией в России, группировавшейся вокруг Б.Н. Ельцина. Процесс демонополизации в комсомоле являлся для них своего рода испытательным полигоном для отработки механизмов выхода из состава союзного государства. В этом были заинтересованы секретари ЛКСМ союзных республик, так как они освобождались от руководящих указаний Центрального Комитета комсомола и становились лидерами самостоятельных национальных молодежных союзов. Рядовые комсомольцы практически были отстранены от решения судьбоносных вопросов. ЦК ВЛКСМ как мог тормозил процесс расчленения союза молодежи. Но, видя безрезультатность своих усилий, он перестал сопротивляться ходу событий. Более того, со временем он стал содействовать набиравшим обороты центробежным силам. Такой образ действий объяснялся развитием демократии, уважением права выбора, отказом от диктата центра.

Стремление к самоопределению проявилось на Всесоюзном студенческом форуме, проходившем в Москве 5 ноября 1989 года. Центральному Комитету комсомола удалось нейтрализовать сепаратистские тенденции студенчества. Форум поддержал линию ЦК на сохранение единого обновленного союза. Более прочную социальную базу комсомол сохранял в рядах вооруженных сил. О своей позиции сохранения целостного союза молодежи заявили представители комсомольских организаций армии и флота на Совещании, прошедшем в Москве в сентябре 1989 года.

Эволюция комсомола затронула сферу отношений с неформальными юношескими объединениями, число которых резко возросло в условиях либерализации духовной жизни. ВЛКСМ поддерживал патриотические, спортивные, экологические, научно-технические и другие самодеятельные группы и объединения молодых людей. Что касается неформальных организаций общественно-политического характера, то отношение к ним было избирательным. ВЛКСМ проводил линию сотрудничества с теми формированиями, цели которых не противоречили программе комсомола. В ряде случаев он выступал инициатором создания таких групп и клубов. ЦК комсомола был соучредителем Советского детского фонда и субсидировал его деятельность. Независимо от характера деятельности неформальных объединений комсомол считал положительным явлением их образование, рассматривая эти явления как признак демократизации советского общества. Создание и деятельность самодеятельных молодежных групп свидетельствовали о том, что комсомол перестал быть монополистом молодежного движения в стране.

 Эти процессы должны были учитываться при разработке новой модели комсомола. На основе самодеятельного творчества молодежи возник ряд проектов реорганизации комсомола, изменения устава ВЛКСМ. В начале 1990 года из коллективных усилий в ЦК ВЛКСМ сложилось четкое представление о том, каким должен быть обновленный всесоюзный коммунистический союз молодежи. Суть новой модели виделась такой: ВЛКСМ является федерацией, объединяющей самостоятельные ЛКСМ союзных республик, которые имеют свои уставы и программы.

Таким образом, к концу 1989 года процесс эволюции комсомола подошел к такому рубежу, когда недостаточно было менять формы, методы, стиль работы. Требовалось изменение сути и содержания деятельности комсомола. Стало очевидным, что его внутренняя структура не отвечает запросам членов союза. Задачу коренного поворота в деятельности комсомола должен был решить внеочередной съезд ВЛКСМ.

 

Радикальный этап реформирования комсомола

 

11-18 апреля 1990 года состоялся ХХI съезд ВЛКСМ. Он был созван для решения неотложных задач, вызванных текущим моментом, характеризовавшимся развалом прежней системы. В стране обострилась борьба нового со старым, сопровождающаяся вспышками насилия, национальными распрями, социальной напряженностью, забастовками. Одновременно зарождались реальный парламентаризм, многопартийность, децентрализованная многоукладная экономика. Эти процессы не могли не затронуть проблемы молодого поколения и комсомола. Несмотря на то, что ВЛКСМ вел целенаправленную перестройку в интересах молодежи, его влияние продолжало падать. За период между двумя съездами численность комсомольских рядов уменьшилась на пять миллионов человек.

Комсомол стоял перед выбором. Имелись два пути дальнейшего существования союза молодежи. Первый - продолжать эволюцию под давлением меняющихся обстоятельств, оставаясь под крылом партии и в отрыве от масс молодежи. Второй - сделать радикальный поворот к молодому человеку, изменить строение комсомола на принципах демократии, повернуться лицом к молодежи, содействовать ее самоутверждению в жизни. Съезд выбрал путь радикальных преобразований. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ В.И. Мироненко в Отчетном докладе констатировал, что «время унитарный молодежных организаций, действующих на основе привычки к монопольному положению прошло. В нашей стране формируется новое общество, требующее перемены всего нашего взгляда и на молодежное движение, и на ВЛКСМ»[176].

У Центрального Комитета комсомола были достаточные основания заявить о необходимости радикальных перемен. Выборочные социологические исследования показали, что 53-55% молодых людей поддерживали социалистическую перспективу. Почти 22% работающей молодежи и 30% студентов не верили в возможности социализма. За доверие к партии высказалась примерно треть молодежи, к ВЛКСМ - только каждый десятый[177]. Исследования показали, что за пять лет перестройки социально-экономическое положение всех слоев населения, особенно наиболее незащищенного молодого поколения, ухудшилось. 59% студентов, молодых рабочих, служащих, инженеров, работников сельского хозяйства заявили об ухудшении своего материального положения, 34% - не почувствовали изменения, и только 7% улучшили свое положение[178]. В Отчетном докладе приводились слова народного депутата С.Федорова, который сказал: «Молодежь не может самого главного - она не может заработать себе интересную жизнь. Потому что для того, чтобы жить интересно, нужны материальные основы - хорошая квартира, красивая машина, возможность путешествовать, иметь средства информации, которые тебя насытят новыми мыслями. Мы им ничего не дали. Когда нужно рожать детей, когда хочется влюбляться, хочется путешествовать, человек в расцвете сил получает 120 рублей, когда он сможет докарабкаться до 500 рублей зарплаты, ему уже под 60 лет. Ему ничего не надо»[179]. Конечно, речь тогда не могла идти о «красивой жизни», когда на безденежье накладывался всеобщий дефицит.

Обществу нужна была сильная молодежная организация, выступающая за социальную справедливость; организация, которая должна взять на себя значительную часть заботы, а может быть и большую часть заботы о будущем молодежи и страны. Стержневой идеей новой концепции союза молодежи была провозглашена забота о молодом человеке, его всестороннем развитии. Докладчик сказал, что «нужно совершить поворот Коперника - не человек для организации, а организация для человека, и перестроить ее цели и структуры от человека, от интересов»[180]. В формулировке комсомола как «общественно-политической организации» акцент был перенесен на общественную функцию. Политическая функция должна была заключаться в защите демократии, дающей возможности свободного развития личности. Цель совершенствования социализма оставалась. Социалистическая идея воспринималась как свобода, справедливость, солидарность.

Смена модели молодежной организации была провозглашена в Декларации ХХI съезда ВЛКСМ. В ней говорилось: «Комсомол в его нынешнем виде реализовать эти цели не может. Поэтому, провозглашая себя сегодня организацией социалистического выбора, равноправной частью широкого демократического движения, ВЛКСМ вступает в полосу коренных преобразований... Основывая свою деятельность на понимание коммунистических идеалов как гуманистических, общечеловеческих ценностей, стремясь к демократической модели, отстаивая свою целостность, ВЛКСМ развивается в направлении федерации самостоятельных, разнообразных по формам объединения и деятельности организаций, в центре которых его права и интересы. Считаем необходимым определить нашу организацию как Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи - Федерацию за демократический социализм».[181]

Ряд делегатов предлагал изменить название комсомола, по крайней мере исключить из него определение «Ленинский Коммунистический». Съезд отверг эти предложения, так как союз по своим целям оставался коммунистической организацией. Отказаться от имени Ленина съезд не счел нужным потому, что перестройка проходила под знаменем революционных преобразований, возврата к ленинскому учению, противопоставленному идеологии казарменного социализма и тоталитаризма.

Новая модель комсомола требовала изменения прежних взаимоотношений с партией. Признавая КПСС как политическую силу общества, ВЛКСМ заявил о своей полной самостоятельности. Отныне отменялся принцип партийного руководства комсомолом, что означало необязательность решений партии для союза молодежи, выработку им собственной позиции на все проблемы, в том числе политические. Принятие этого беспрецедентного решения объяснялось не только расширением демократических прав комсомола, но и отказом поддерживать догматические, консервативные силы в партийных комитетах, особенно на местах.

В обстановке резкого падения жизненного уровня молодежи вопрос о материальных средствах ВЛКСМ приобретал особое значение. Комсомольские взносы и привлеченные средства создавали «фонд федерации», который шел на содержание управленческих структур и осуществление целевых программ. Было указано, что необходимо сократить расходы на аппарат с тем, чтобы увеличить финансирование молодежных центров, клубов и проведение культурно-массовых и прочих мероприятий. Важное значение имело положение, гласящее, что средства ВЛКСМ, основные фонды молодежной печати и туризма должны быть неделимы, так как все это создавалось многими поколениями комсомольцев и служило всей молодежи.

Исключительное значение для государства и всех общественных организаций приобрел национальный вопрос. Его недооценка в прошлом сыграла роковую роль для общества и комсомола. Комсомол как и партия многие годы отделывался стереотипным заявлением о приверженности идеям социалистического интернационализма и дружбы народов. На практике были допущены серьезные извращения национальной политики, давшие повод сепаратистским и националистическим силам начать борьбу против унитарного государства. В беседе с делегатами съезда М.С.Горбачев сказал: «... Проблема межнациональных отношений - критический пункт политики перестройки. Тут мы должны очень быть внимательными и ответственными. Некоторые обвиняют перестройку в том, что именно она якобы породила такие явления. Нет, они порождены жизнью, тем, что накопилось в этой сфере и что выплеснулось в рамках демократии и гласности. Это все равно должно было так или иначе произойти, и уже прорывалось... Есть однако люди, которые спекулируют на национальных интересах, преследуя свои корыстные цели. Демократия, перестройка вызывают бурные перемены во всех регионах страны, задевают интересы теневой экономики, коррумпированных элементов и тех, кто, так сказать создал себе вотчины».[182]

 Дискуссионный центр съезда «Комсомол и межнациональные отношения» принял обращение к народам и молодым людям Советского Союза. Оно прозвучало тревогой за судьбу страны и перестройки. Поскольку меры, предпринимаемые органами власти не обеспечивали стабильности в обществе, комсомол присоединил свой голос разума. Обращаясь ко все гражданам СССР, независимо от национальной принадлежности, вероисповедания, политических взглядов, делегаты призвали подняться над старыми обидами, забыть о распрях, пойти на взаимные уступки, совместно искать взаимоприемлемые решения. Они предложили всем политическим силам, национальным движениям отказаться от ультимативных требований и односторонних действий и вступить в диалог для достижения компромисса и гражданского мира. Это заявление делает честь комсомолу, но оно не могло уже оказать реального воздействие на предотвращение конфронтации.

Впервые на комсомольском съезде обсуждалась проблема участия комсомола в хозяйственной деятельности. ВЛКСМ был в числе первых организаций и хозяйственных субъектов, перешедших на принципы полного хозяйственного расчета и самофинансирования. Можно сказать, что комсомол стал полем обкатки рыночного механизма в стране. В этот период при комитетах ВЛКСМ действовало более четырех тысяч хозяйственных формирований с общим объемом производства и услуг свыше двух миллиардов рублей.[183] В них было занято более двухсот тысяч человек. В непосредственном подчинении ЦК находились десятки предприятий, организаций, учреждений с оборотом в сотни миллионов финансовых и материальных средств. Эффективность деятельности комсомольских предприятий была доказана двухлетней практикой. Однако съезд констатировал, что в правительстве и финансовых органах страны нет должного понимания значения хозяйственных формирований в составе ВЛКСМ. Открытое письмо съезда, принятое на заседании дискуссионного центра «Финансово-экономическая деятельность ВЛКСМ» и постановление «О развитии хозяйственной инициативы молодежи» нацеливали комсомол на расширение самостоятельной хозяйственной деятельности. Постановление указывало, что «ключевой проблемой комсомола является сегодня отработка гибкого, целостного механизма экономических возможностей союза, создание системы взаимоотношений собственной материальной базы с государством, другими общественными организациями с целью максимального вовлечения молодежи в созидательный труд».[184] Этот механизм позволял реализовывать инициативы молодежи в области самостоятельной хозяйственной деятельности, обеспечивал занятость, воспитывал новое экономическое мышление.

Съезд закрепил итоги дискуссии принятием основных документов: Декларации, Устава и Программных целей ВЛКСМ. Содержание программных задач составляли три идеи: «Участие», «Развитие» и «Мир». Участие - сфера деятельности всех членов союза в органах народовластия: от совета трудового коллектива до Съезда народных депутатов. Развитие - осуществление государственной молодежной политики на общесоюзном и региональном уровнях, создание органов государственной власти и управления, занятых проблемами молодежи; общественный контроль за проведение молодежной политики. Мир - включал задачи формирования у молодежи всех наций и народностей страны высокую культуру межнациональных отношений; цивилизованное взаимодействие всех политических сил, обеспечивающее мирный переход к новому состоянию общества; открытость страны внешнему миру, свободный обмен идеями и информацией и пр.

В Уставе съезд утвердил федеративный принцип построения ВЛКСМ. Субъектами федерации являлись коммунистические союзы молодежи союзных республик, Вооруженных Сил СССР, Пограничных войск КГБ СССР, Внутренних войск МВД СССР. Субъекты федерации действовали на основе единства, организационной самостоятельности, добровольности и равноправия. Впервые в истории ВЛКСМ Устав допускал образование в составе комсомола всесоюзных юношеских объединений и ассоциаций. Устав давал широкие полномочия первичной организации, которые отныне имели право самостоятельно решать все вопросы своей деятельности, в том числе распоряжаться финансовыми средствами. Они получили право объединять на основе общности интересов любые молодежные структуры.

Таким образом, ХХI съезд ВЛКСМ в основном завершил демонтаж прежней модели комсомола, создал новый тип организации, отвечающей демократическим нормам общества. По сути дела это был не обновленный комсомол, в совершенно другой союз молодежи, отличающийся принципами построения, структурой, задачами, методами функционирования и управления. Цель, к которой стремились комсомольские реформаторы, была достигнута. Идеолог и инициатор радикальных перемен В.И.Мироненко оставил пост первого секретаря ЦК ВЛКСМ. Однако ни он в своем Отчетном докладе, ни съезд в целом не ответили на естественный вопрос: «Что делать дальше?». Декларация и Программные цели намечают лишь стратегию развития: содействие созданию общества демократического социализма и развитие личности молодого человека. Остальные документы выражают позицию комсомола по разным общественным вопросам и определяют функции управленческих структур. Местные организации ВЛКСМ, получившие полную свободу действий, не знают как ею воспользоваться. Прежнее руководство комсомола так и не смогло научить их самостоятельно работать. Отрыв центра и низовых организаций так и не был преодолен. Здесь таилась возможность руководству комсомола от имени якобы всей организации проводить собственную политику, ведущую к дальнейшему развитию союза или его краху.

Периодом XXI съезд ВЛКСМ заканчиваются все исследования по истории комсомола. У исследователей не сложилось однозначной оценки состояния союза в этот момент. Известные комсомольские историки В.К. Криворученко, В.А. Родионов, О.В. Татаринов пишут: «Не в самом лучшем состоянии находился комсомол, слишком большие наросты были на его организации. Поэтому новая демократическая структура комсомола не могла исправить положение».[185] В.И. Мироненко соглашается с этим выводом, но справедливо замечает, что будущее обновленного союза в решающей степени зависело от направленности развития всего общества, от успехов или неудачи реформирования его политической системы. Лн считает, что Профессор В.Н. Долгов на первый план выдвигал субъективный фактор, а именно, качественный уровень руководителей комсомола, который он назвал «кризисом верхов»[186]. Очевидно, что дальнейшая судьба комсомола зависела от многих факторов объективного и субъективного характера.

 

От перестройки к самороспуску

 

Новоизбранный Центральный Комитет ВЛКСМ во главе с первым секретарем В.М. Зюкиным получил реорганизованный союз, возможности влияния которого на молодежное движение возросли. Комсомол значительно опередил компартию и многие общественные организации в демократизации союзной работы. Это был пик его развития. Конечно, оставались и обострялись проблемы социального самочувствия молодежи, вызванные общей неблагополучной ситуацией в стране. Но многое зависело от субъективного фактора, от стремления и умения ЦК ВЛКСМ развивать достигнутый успех.

Формально признавая курс XXI съезда, новое руководство комсомола больше не возвращалось к формуле коренного поворота организации к нуждам молодежи. Нельзя сказать, что ЦК бездействовал. Была проведена структурная реформа центрального аппарата, сокращены штаты. Комсомол стал соучредителем Всесоюзной службы добровольного труда молодежи. Он оказывал содействие в становлении государственной и общественной социальной службы в ряде городов и районов страны. ЦК принял активное участие в дальнейшей работе по продвижению Закона о молодежи. Оказывал финансовую помощь некоторым местным организациям. Но больше всего он занимался экономической деятельностью, создавая коммерческие банки и преобразуя предприятия и хозяйственные объекты в акционерные общества. Это было очень важно для укрепления скудеющей финансовой базы комсомола.

Однако Центральный Комитет на деле не предпринял никаких существенных перемен, которые сделали бы комсомол жизнеспособным в новых социально-политических условиях. Ему не удалось остановить отток членов из союза, не говоря уже о том, чтобы черпать новых сторонников. На 1 января 1991 года в комсомоле состояло 23 651 510 юношей и девушек, что составляло 39,5% молодежи комсомольского возраста[187]. По существу он проигнорировал решения XXI съезда ВЛКСМ и начал исподволь, а затем и открыто готовить роспуск всесоюзной организации. Политические, социальные, воспитательные функции были утрачены. Кризис комсомола нарастал, доверие к нему продолжало падать. В апреле-июне 1991 года было проведено 24 семинара-совещания секретарей комитетов комсомола, на которых участвовало 4500 активистов. Во время работы этих семинаров проводилось социологическое исследование об оценке текущего момента, деятельности ЦК и будущей модели союза. Было проведено анкетирование 1600 человек - от работника райкома до секретаря республиканской организации ВЛКСМ. Показательны результаты опроса: 76% выразили недовольство деятельностью ЦК ВЛКСМ; 67% высказались за гуманитарную модель организации; 7% - за социалистическую ориентацию с переходом к коммунизму и только 4 - за коммунистическую идеологию. Приоритетным направлением союза была признана социальная защита молодежи - 80% опрошенных[188].

Эти данные указывали путь дальнейшего развития комсомола - превратить его в общественную организацию гуманитарного профиля. Однако это не означало, что такой союз будет стоять вне политики. В условиях острейшей политической борьбы начала 90-х годов игнорировать политику было невозможно. Если бы комсомол стал инициатором кардинального поворота в сторону материальных и духовных потребностей молодежи, оставаясь ядром широкой непартийной организации, а, главное, стал бы на деле отстаивать социальные права молодого поколения, возможно, ему удалось бы приспособиться к новым условиям и не потерять доверия в обществе. Правда, такая организация не была бы чисто коммунистической по своим целям и содержанию работы. Она представляла бы собой разновидность многопрофильного профсоюза или типичный социал-демократический союз молодежи западного образца. Такова была реальная альтернатива, подсказанная самими комсомольцами. Но она не была принята в расчет.

В период подготовки XXI съезда ВЛКСМ Центральный Комитет считал, что существуют альтернативные идеи развития комсомола в виде движения политклубов, движения научно-технического творчества молодежи, молодежных жилищных комплексов, экологического движения и др. В проекте Программного заявления съезда утверждалось, что в ВЛКСМ есть силы, способные сделать союз молодежи полезным обществу. Отказываясь от монополии в молодежном движении, комсомол должен был остаться коммунистической организаций, отстаивающей интересы молодежи и выступающей за демократические преобразования в стране.

Такая модель молодежной организации не была новинкой в истории молодежного движения. В середине 30-х годов мировая общественность глубоко осознала опасность фашизма и угрозы империалистической мировой войны. VII конгресс Коминтерна и VI конгресс КИМа (1935 г.) выработали политику единого фронта с целью объединения всех демократических и антивоенных сил для противодействия наступлению фашизма. Тогда начался процесс преодоления раскола в международном молодежном движении и стали возникать единые союзы, в состав которых входили молодые коммунисты, социалисты, социал-демократы. Демократические ценности, мир, свобода, права и интересы молодежи были определяющими лозунгами единых молодежных организаций. В едином строю, независимо от политических взглядов, молодежь с оружием в руках боролась против немецко-фашистских агрессоров в годы Второй мировой войны. В 1943 году КИМ был распущен. Очень важна формулировка причины его ликвидации. КСМ, осуществляя тактику единого фронта, превратились из чисто коммунистических союзов молодежи в массовые народные юношеские организации. Учитывая это, существование КИМа как международного центра коммунистической молодежи было признано нецелесообразным. ВЛКСМ не распускался, также как и союзы молодежи, которые сохраняли коммунистический характер. На традициях антивоенного и антифашистского единства сразу после войны была образована Всемирная Федерация Демократической Молодежи.

Этот опыт был хорошо изучен и известен комсомольскому активу. Профессор ВКШ при ЦК ВЛКСМ А.П. Зиновьев получил премию Ленинского комсомола за исследования проблем борьбы молодежи за единство в национальном и международном масштабе.

Историческая практика могла быть использована в начале 90-х годов при реорганизации комсомола. С провозглашением суверенитета рядом союзных республик всесоюзная комсомольская организация могла превратиться в международную федерацию союзов молодежи, для которой высшими принципами были гуманистические и демократические ценности. Конечно, речь не могла идти о механическом применении опыта прошлых лет. Была существенная разница в международном положении. Если коммунисты предвоенных лет и особенно в годы Второй мировой войны своей непримиримой борьбой против фашизма на полях сражений расширяли свое влияние в массах, то политика КПСС в последние годы горбачевской перестройки вела к потери сторонников коммунизма.

 Не было легкого, безболезненного выхода из кризисной ситуации. Всякий вариант решения проблемы имел свои негативные последствия. Был выбран самый простой способ решения сложной проблемы - упразднить комсомол и тем самым снять головную боль. Вопрос об альтернативных вариантах судьбы комсомола в ЦК не рассматривался. Все его устремления были направлены на то, что «цивилизованно» ликвидировать всесоюзную молодежную организацию и осуществить раздел ее собственности между субъектами федерации. Предложение повременить с роспуском комсомола считалось ошибочным, чреватом для молодежного движения непредсказуемыми последствиями. Осмысливая прошлое с позиции современности, бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ В.И. Мироненко писал: «Новый ЦК ВЛКСМ оказался совершенно не способным осуществить заложенные в «Декларации» идеи и использовать имеющиеся возможности. Частично под влиянием объективных обстоятельств, частично из-за субъективного недопонимания возможностей, заложенных в новую модель организации и молодежного движения вообще, он пошел по пути самоликвидации союза».[189]

Стартовым сигналом к подготовке ликвидационного съезда стало заявление Бюро ЦК ВЛКСМ 3 сентября 1991 года, затем подтвержденное VI пленумом ЦК. В нем говорилось, что попытка августовского государственного переворота означает необратимость демократических изменений в обществе. Указывалось, что завершился этап полумер и полуреформ. В стране объективно стали неизбежны радикальные экономические и политические реформы. Из этой констатации делался вывод: «Исчерпан и путь эволюционного, постепенного преобразования ВЛКСМ»[190]. В заявлении не говорится, почему нельзя от полуреформ перейти к радикальным преобразованиям и продолжить линию предшествующего съезда. В данном случае не уместно говорить, что консервативные силы партии мешали проведению кардинальных мер, так как принцип партийного руководства был отменен. После этого заявления главной заботой ЦК стал раздел собственности.

Комсомол был самодостаточной организацией в материальном отношении и его собственность разжигала аппетиты ликвидаторов. Правда, в последние кризисные годы комсомольский бюджет несколько оскудел, а часть недвижимости ВЛКСМ перешла в трудовые коллективы. Понятие «собственность комсомола» включала в себя бюджетные средства на счетах ЦК, а также промышленные, строительные, транспортные, снабженческо-сбытовые предприятия, учреждения здравоохранения, культуры, коммунального хозяйства, спортивные, международные туристические организации, учебные заведения. Стоимость основных фондов этих объектов составляла по ценам 1990 года 700 млн. рублей[191].

Начиная с 1988 года ЦК ВЛКСМ стал соучредителем различных хозрасчетных экономических обществ и банков (Всесоюзное внешнеэкономическое объединение «ЮНЭКС», Молодежный коммерческий банк, Всесоюзное акционерное общество «Развитие», банк «Менатеп», «Финист-банк» и др.). Укажем для примера, какими суммами располагали эти коммерческие предприятия. Уставной фонд Молодежного коммерческого банка составлял 250 млн. руб.[192] Председателем правления МКБ был утвержден заведующий финансово-бюджетным отделом ЦК ВЛКСМ А.В. Щербаков. В 1989 году ЦК ВЛКСМ внес 50 млн. руб. в качестве паевого взноса в уставной капитал Всесоюзного акционерного общества «Развитие», который составлял 125,2 млн. руб.[193]

В 1990 году бюджет ЦК ВЛКСМ был сформирован следующим образом: доходы - 103,2 млн. руб., расходы - 281,1 млн руб. Превышение расходов над доходами в сумме 134,9 млн руб. покрывалось за счет переходящих остатков за предыдущий год. Наибольший доход в бюджет давали: ИПО «Молодая гвардия» - 50 млн руб., «Комсомольская правда» - - 23 млн руб., МКБ - 15 млн руб. Комсомольские членские взносы составляли - 8,5 млн руб., прочие поступления - 6,7 млн руб.[194]

В течение 1990 года происходил активный процесс акционирования предприятий и учреждений, находящихся в ведении Управления делами ЦК ВЛКСМ. В акционерные общества были преобразованы Издательско-полиграфическое объединение «Молодая гвардия», Бюро международного молодежного туризма «Спутник», комплекс гостиниц «Орленок», внешнеэкономическое объединение «ЮНЭКС» и др. Доходы этих предприятий в совокупности давали 92 процента бюджета комсомола.

 В условиях растущего экономического кризиса прибыль, рентабельность хозяйственных объектов стала важнейшим направлением деятельности ЦК комсомола. По решению IV пленума Центрального комитета «О механизме коллективного управления собственностью, сформированной на уровне ЦК ВЛКСМ» 15 февраля 1991 года был образован Экономический совет. В полномочия совета входило: определение эффективной экономической политики комплекса хозяйств; контроль над их деятельностью; распределение доходов от предприятий и дивидендов от прибыли акционерных обществ; решение принципиальных вопросов, касающихся судьбы предприятий. Отныне все финансовые вопросы решал этот новый орган, обладающий широкими полномочиями. В Экономический совет вошли 16 членов, представлявших все субъекты ВЛКСМ. Председателем совета был избран секретарь ЦК ВЛКСМ В.В. Копьев, руководителем рабочего аппарата - А.С. Стариков.

27 сентября 1991 года в Москве в гостинице «Орленок» начал свою работу ХХII чрезвычайный съезд ВЛКСМ. В его работе участвовали 552 делегата от 17 субъектов федерации и 9 организаций напрямую входящих в ВЛКСМ. В докладе «О судьбе комсомола» первый секретарь ЦК В.М. Зюкин сказал: «Старая система разрушена и вместе с ней из политического бытия должна уйти и организация, которая была элементом системы. Существование комсомола даже в новых одеждах объективно невозможно»[195]. Не только по идеологии, но и регламенту съезд отказался от традиционного сценария проведения высших комсомольских форумов: делегаты не возложили цветы к мавзолею Ленина, не исполнили гимна Советского Союза, на сцене не было бюста Ленина. Всем этим ЦК ВЛКСМ пытался продемонстрировать, что он отмежевался от «тоталитарно-абсурдной системы», от комсомольских традиций и от своей организации.

По мнению докладчика, следующие причины делали невозможным дальнейшее существование ВЛКСМ. Первая - в стране сложились новые реалии: радикально изменились принципы национально-государственного устройства. Следовательно, нужно принципиально изменить все общественно-политические институты. Никакие эволюционные преобразования комсомола не могут соответствовать новым условиям. Вторая - в соответствии с законом Российской Федерации прекращена деятельность комсомольских организаций в вооруженных силах, пограничных и внутренних войсках. Третья - численность ВЛКСМ резко упала, в нем много «мертвых душ». Четвертая - в регионах и республиках идет глубинный процесс реформирования.

 Отсюда следовал вывод: считать исчерпанной политическую роль ВЛКСМ как федерации коммунистических союзов молодежи. Докладчик призвал делегатов выразить «политическую волю съезда к окончательной смерти унитарной модели союза».[196]

Дискуссия по докладу «О судьбе комсомола» задумывалась как непродолжительная и единодушная поддержка заготовленных проектов решений, которые были согласованы со всеми делегациями и получили поддержку. Выступившие по этому вопросу делегаты добавили лишь эмоциональные высказывания. Так, главный редактор «Комсомольской правды» В. Фронин сказал, что комсомола уже давно не существует. Под его крышей, используя его законодательные и организационные возможности, приютились новые молодежные объединения, благотворительные фонды, акционерные общества. Представитель Туркменистана Н. Аланазаров предложил в тот же день закончить работу съезда, поскольку дискутировать не о чем. Первый секретарь ЦК Союза молодежи Азербайджана С.Алекперов заявил, что комсомола, как единого монолитного общественно-политического союза молодежи, никогда не существовало. Стало быть, и ликвидировать нечего.

 Но суть проблемы, по убеждению делегатов-ликвидаторов, состояла не в роспуске комсомола, а в разделе его собственности. Материальный вопрос отодвинул на задний план все другие проблемы. Роспуск комсомола являлся необходимым условием для приобретения субъектами всесоюзной организации своей доли собственности.

Начало работы съезда, особенно, дальнейший ход его работы, когда началась отчаянная борьба за финансовое и материальное наследство, вскрыли со всей очевидностью позицию абсолютного большинства делегатов. В зале гостиницы «Орленок» сидели ответственные работники комсомола, в большинстве своем коммунисты, которых вовсе не беспокоила судьба коммунистического движения молодежи в России и других суверенных государств, бывших союзных республик. Они не испытывали чувства ответственности перед рядовыми членами союза, перед старшими поколениями советских людей, для которых комсомол оставался символом единства, сплочения, дружбы, перед памятью тех комсомольцев, которые погибли за родину. Они решали совершенно другую задачу - не просчитаться при дележе собственности, чтобы другим не досталось больше, чем положено. Упомянутый выше С. Алекперов сказал: «...Стоит ли нам уподобиться голодным наследникам умирающего богатого дядюшки, алчно ждущих своей доли наследства»[197]. Характерна терминология делегатов, решавших судьбу комсомола: его надо убить, он должен умереть, все равно его ждет гибель. Отношение съезда к своей организации можно сравнить с отношением большевиков к классовому врагу.

Для придания убедительности своей ликвидаторской политике руководители комсомола несколько драматизировали ситуацию В сентябре 1991 года Советский Союз еще существовал, а в устах некоторых делегатов он уже был похоронен. Указывалось на падение численности комсомольцев. Но катастрофического положения в организационном составе комсомола не было. На 1 июля 1991 года в рядах ВЛКСМ осталось 21 265 312 человек[198]. За полгода из союза вышли 2 385 198 членов. Надо согласиться, что положение в комсомоле было неблагополучное. Но численность союза молодежи никогда не являлась причиной его создания или роспуска. Вспомним, что в период образования РКСМ в 1918 году в его рядах было всего 22 тысячи юношей и девушек.

Не корректным представляется приведенная в докладе «О судьбе комсомола» причина роспуска, состоящая в том, что в регионах и республиках идет коренная реорганизация союза молодежи. Это как раз положительный момент, соответствующий решениям предшествующего съезда. Беда ЦК ВЛКСМ состояла в том, что он не мог идти в ногу со временем. Преобразованный центральный аппарат не смог избавиться от бюрократизма и формализма. Он не успевал реагировать на изменения политической ситуации в стране и молодежной среде. В местных организациях высказывалось множество критических замечаний в адрес руководства союза. Прежде всего за то, что ЦК не выдвинул конструктивных идей, не разработал стратегической линии, недостаточно пропагандировал опыт реформирования деятельности комсомольских организаций[199]. Председатель Центральной ревизионной комиссии ЦК ВЛКСМ В.П. Парфенов в своем выступлении на ХХII съезде отметил: «Надо сказать правду. Мы многое делали не так, но мы многому научились»[200]. С первой частью этого заявления надо согласится, вторая - вызывает сомнение.

Основной вывод докладчика о том, что комсомол исчерпал свою политическую роль, трудно объясним. Кроме политических функций у комсомола были общественные функции. Суть реформ как раз и состояла в том, что усилить социальную область деятельности. Уменьшение политической роли комсомола и возрастание социального содержания деятельности ВЛКСМ оценивались активом союза как верный путь выхода из кризиса. Субъекты ВЛКСМ, заявившие о своей самостоятельности, не отказались от участия в политической жизни. Например, ЛКСМ России, не изменивший даже своего коммунистического названия в отличие от других субъектов, активно занимался политической деятельностью.

Таким образом, аргументация для роспуска комсомола была не убедительной. Руководство ВЛКСМ оказалось не в состоянии справиться с объективными негативными процессами, происходившими в обществе и в молодежной среде. Предвидя развал союзного государства, ответственные работники субъектов ВЛКСМ спешили покинуть свои посты и войти в новую номенклатуру суверенных государств с имиджем национального патриота, что в тех условиях было равнозначно антикоммунисту. Роспуск ВЛКСМ рассматривался ими как своего рода раскаяние за прежние «коммунистические грехи». Ликвидаторам комсомола не хватало мужества открыто и честно сказать, что они распускают союз молодежи потому, что эта организация коммунистическая. Между тем, никакой критики в адрес комсомола, никакого анализа ошибок и недочетов в работе центрального аппарата и местных комитетов в докладе и прениях не было.

Во второй половине первого дня заседаний на ХХII съезде возникло непредвиденное обстоятельство, которое резко изменило содержание дискуссии. Одновременно с ликвидационным комсомольским съездом проходило заседание Верховного Совета РСФСР. Там обсуждался проект постановления «О собственности общесоюзных и межреспубликанских организаций, находящихся на территории РСФСР». В нем был пункт, в соответствии с которым при ликвидации этих организаций их собственность переходила под юрисдикцию России. Когда сообщили об этом проекте постановления делегатам съезда, пришлось сделать продолжительный перерыв.

Второй день работы съезда начался с извещения о том, что постановление о собственности общесоюзных организаций принято Верховным Советом РСФСР. Моментально изменился характер, тон и содержание дискуссии. Выступавшие уже не хотели роспуска комсомола. Р.С. Сабиржанов (Узбекистан) предложил переименовать ВЛКСМ в Федерацию молодежных организаций СССР. С ним согласились А.И. Федута (Белоруссия) и П. Заворотный (Украина). И.А. Бибиков (Узбекистан) заявил, что распускать союз не следует, а надо реорганизоваться без спешки, нормальным путем. Н.М. Аланазаров (Туркменистан) сказал, что необходимо сначала провести съезды ЛКСМ союзных республик. А.А. Галимов (Азербайджан) предложил взять передышку, продлить полномочия делегатов, «а пока не будем убивать эту организацию».

Оказалось, что сторонников сохранения ВЛКСМ значительно больше, чем предполагалось в начале работы съезда. Более того, стал вырисовываться целый ряд альтернатив в судьбе комсомола. Но дело тут не в заботе о судьбе своей организации, а в реальной угрозе не получить его наследства.

На чрезвычайном съезде создалась чрезвычайная ситуация. Разговоры о смерти комсомола оказались сильно преувеличенными. Российские делегаты бросились на помощь растерявшемуся президиуму. Первый секретарь Сургутского горкома ЛКСМ РСФСР А.В. Байков, представлявший ту организацию, которая давно уже вынашивала планы раскола комсомола, сказал: «Комсомол не смог нормально, по-человечески, умереть потому, что те деньги, которые остались неразделенными стали выше тех моральных принципов, которые овладели делегатами. Поэтому они решили, пока не разделим, давайте сохраним организацию, которой уже нет»[201]. Председатель президиума В.М. Зюкин метко охарактеризовал беспринципность делегатов, представлявших союзные республики. «Если бы Верховный совет РСФСР принял решение, - сказал он, - что собственностью владеют только коммунистические союзы молодежи, мы бы заявили, что все мы - коммунистические и пошли бы дальше»[202]. Это замечание интересно и тем, что руководитель коммунистического союза молодежи не считает комсомольский съезд коммунистическим. Создавшуюся ситуацию он назвал абсурдной, ибо пришли на съезд, чтобы ликвидировать союз, а будет выносится противоположное решение. Однако не менее абсурдно прозвучала его реплика: сохранение организации, это - ее гибель. Значит, ликвидируя комсомол, съезд сохранял ему жизнь.

Все же кризис к всеобщей радости был преодолен. Была найдена формула раздела собственности, соответствующая Постановлению ВС РСФСР: ликвидация путем реорганизации через разделение. Собственность ВЛКСМ состояла из материального имущества общей стоимостью 559 млн. руб., страхового запаса - 390 млн. руб., на счетах ЦК ВЛКСМ - 42 млн. руб., ожидаемого дохода в III квартале 1991 г. - 18 млн. руб. Внешэкономбанка - 19 млн. руб. Эти средства подлежали разделу между 23 юридическими лицами - правопреемниками ВЛКСМ. К правопреемникам относились субъекты федерации ВЛКСМ в 14 союзных республиках (Азербайджан, Белоруссия, Армения, Казахстан, Кыргызстан, Латвия, Литва, Молдова, РСФСР, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан, Украина, Эстония); союзы молодежи, непосредственно входящие в ВЛКСМ (Абхазия, Башкортостан, Дагестан, Кабардино-Балкария, Москва, Санкт-Петербург, Татарстан, Чечено-Ингушская автономная республика, Южная Осетия).

Недвижимая собственность передавалась на баланс предприятия «Содружество» для совместного долевого владения и использования трудовыми коллективам предприятий, редакций, организаций, Денежные средства распределялись между правопреемниками, исходя из количества членов союза молодежи. Свою долю средств получили предприятия и организации с участием ЦК ВЛКСМ. Предусматривались платежи по обязательствам ЦК, которые передавались Рабочей группе, избранной съездом.

Аппарат ЦК упразднялся, кроме Управления делами, который должен был сотрудничать с Рабочей группой в течение 10 месяцев. Съезд принял Соглашение о создании Координационного совета, в который вошли представителей бывших субъектов ВЛКСМ. Ему поручалось в течение 10 месяцев осуществлять международные связи и вести переговорный процесс о сотрудничестве между молодежными организациями независимых государств с целью возможного создания межреспубликанской молодежной структуры[203].

Создание Координационного совета оказалось совершенно ненужным, так как ему не удалось реанимировать деловые связи между молодежными организациями, тем более создать какое-либо подобие общей структуры для осуществления сотрудничества. Идея межреспубликанского объединения молодежи использовалась на съезде ликвидаторами комсомола как демагогический прием, чтобы иллюзией возрождения новой организации успешно провести операцию самороспуска комсомола.

На съезде часто звучал термин «абсурд». Абсурдным стало и его завершение: делегаты хором запели популярную комсомольскую песню, в которой давалась клятва «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым». Значит, несмотря на перерождение активистов ВЛКСМ, в глубине души они чувствовали себя комсомольцами.

Так драматично закончилась история Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи, организация с именем которой была связана молодость многих поколений, начиная с 1918 года. Комсомол был школой жизни подрастающей смены советского общества. Около двухсот миллионов человек были обязаны комсомолу гражданским воспитанием, профессиональным и творческим ростом. Комсомол создал корпоративное содружество молодых людей. Он дал молодым людям радость общения и сотрудничества, верных друзей во всех уголках необъятной страны. Дружба, рожденная в комсомольских рядах во многих случаях оставалась на всю жизнь. ВЛКСМ представлял собой уникальное явление. Не было области общественных отношений, будь то политика, международные связи, экономика, культура, туризм, физкультура, спорт и воспитание детей прочее, в которой не участвовал бы комсомол. В ряде областей он был на передовых позициях. Огромен его вклад в победу советского народа в Великой отечественной войне. Шесть высших государственных наград на знамени комсомола - свидетельство благодарности руководства СССР за высокие достижения в строительстве социализма и защите отечества.

Кризис комсомола в последнее десятилетие советской власти был порожден общим кризисом социалистической системы, охватившим сферу экономики, политики, национальных отношений, нравственных устоев. В обществе обострились социальные проблемы, особенно чувствительно сказавшиеся на молодом поколении. Произошел межпоколенческий разрыв: подрастающая смена в значительной части отказалась от идейно-политического наследства старшего поколения. В условиях перестройки и демократизации советского общества комсомол оказался не в состоянии удержать молодежь в сфере своего влияния. Дальнейшее обострение экономического кризиса, падение авторитета КПСС, рост антикоммунизма и сепаратизма привели к самороспуску ВЛКСМ. Руководство комсомола не смогло преобразовать свою организацию в интересах служения молодежи. Материальное наследие ВЛКСМ оказалось сильным стимулом для роспуска комсомола и раздела его собственности между субъектами федерации, входившими в состав всесоюзной организации.

 

 

 

 

 

 

EXELLENZ MADAME KOLLONTAY

 

 

Так обращались к Чрезвычайному и Полномочному послу СССР Александре Михайловне Коллонтай короли, президенты, главы правительств, министры, послы иностранных государств. На русском языке это означает: Ваше превосходительство госпожа Коллонтай. В этой форме обращения выражен не только дипломатический этикет, но и особое уважение, которое проявляли государственные и общественные деятели к первой в мире женщине-дипломату.

Уже сам факт назначения Коллонтай на дипломатическую работу стал сенсацией. Она повсюду вызывала огромный интерес к своей личности. С ней искали знакомств известные политики, лидеры партий, общественные деятели, ученые, писатели, музыканты, артисты, художники. Она была постоянно окружена вниманием мужчин. Журналисты не давали ей прохода, добиваясь интервью. Еще при жизни Коллонтай вышло в свет несколько книг о ней. Она стала прототипом известного художественного кинофильма «Посол Советского Союза». Такой чести удостаивались немногие политические деятели.

Главная причина международной популярности полпреда Коллонтай ее незаурядная личность. Внешне привлекательная, всегда элегантно одетая, с хорошими манерами и прирожденным шармом она знала себе цену и никогда не роняла достоинства. Ее интеллект поражал собеседников. Высокообразованная марксистка, изучавшая экономические и социальные проблемы, крупный исследователь и теоретик женского вопроса, борец за равноправие женщин, политический и государственный деятель, великолепный оратор, партийный публицист и литератор - эти грани таланта и широта интересов были известны на Западе еще до перехода Коллонтай на дипломатическую работу. Она свободно говорила на семи иностранных языках, могла поддержать беседу на любую тему с представителями разных социальных слоев и различных сфер деятельности.

С начала ХХ века, когда Александра Михайловна вступила на революционный путь, она познакомилась со многими видными деятелями международного социалистического движения, в том числе с представителями скандинавских стран. Эти связи Коллонтай возобновила и расширила в годы дипломатической службы. Они помогали ей решать сложные проблемы взаимоотношений между СССР и странами, в которых она возглавляла советские дипломатические миссии.

Наряду с поддержкой и сочувствием определенных кругов, Коллонтай как представитель социалистического государства встречала к себе и враждебное отношение. Антисоветские настроения буржуазного окружения усугублялись активной неприязнью к СССР многочисленной русской эмиграции. Официальная пропаганда нередко изображала большевиков варварами, способными лишь к насилию и разрушению. Во враждебной политической атмосфере полпред СССР стремилась и в определенной степени смогла изменить сложившийся на Западе стереотип новых представителей власти в России и привлечь к сотрудничеству с СССР политические и деловые круги, расширить число сторонников советского государства. В Норвегии, где в начале 20-х годов были сильны левые настроения, Коллонтай помогало завоевать доверие ее революционное прошлое. В Швеции общественно-политические круги ценили ее дворянское происхождение. «Консервативные шведы, - писала она, - помешаны на аристократизме и прощают мне мой большевизм и то, что я - посланник СССР, из-за моего "благородного" прошлого». Однако по мере укрепления Советского Союза и выхода его из политической и экономической изоляции рос авторитет социалистического государства и его полномочных представителей за рубежом.

Такое переплетение объективных и субъективных факторов сделало Коллонтай одной из популярнейших фигур советской дипломатии 2040-х годов. Она всемирно известна как выдающийся дипломат. Это тем более почетно, что Александра Михайловна не работала в ведущих странах мира, отношения с которыми определяли международное положение СССР. Чрезвычайный и Полномочный посол В.И. Ерофеев, начавший дипломатическую карьеру в Швеции под руководством Коллонтай, называет ее «живой легендой», поскольку Александра Михайловна своей неукротимой энергией продемонстрировала миру способность женщины выполнять самые сложные государственные, политические и общественные функции.

Интерес к многогранной жизни Коллонтай велик и ныне, спустя почти полвека после ее кончины. Несмотря на значительное число биографических публикаций, вышедших в России и за рубежом, как это не покажется странным, менее всего изучена ее дипломатическая работа. А ведь этот период деятельности измеряется тридцатью годами, из которых двадцать три в ранге полпреда СССР в Норвегии, Мексике, снова в Норвегии и, наконец, в Швеции. Подобного рода пробел в истории отечественной и мировой дипломатии объясняется в первую очередь отсутствием доступных для исследователя источников. Исключение в этом отношении составляет книга М.И. Олесина «Первая в мире» (М., 1990), в которой значительное место уделено деятельности Коллонтай в качестве полпреда СССР.

Предлагаемый читателю «Дипломатический дневник» А.М. Коллонтай открывает сложный и многогранный мир советской дипломатии, трудную, всегда крайне напряженную работу его автора, находившегося в центре важных политических событий в странах его пребывания в 20-40 годы ХХ века. Дневник существенным образом пополняет источниковую базу исследований биографии Коллонтай, которая гордилась тем, что обладала талантом жить и прожила не одну, а много жизней.

 

* * *

Александра Михайловна Коллонтай родилась 1 апреля 1872 года в Санкт-Петербурге в семье полковника Генерального штаба, инспектора Николаевского кавалерийского училища Михаила Алексеевича Домонтовича, получившего вскоре звание генерал-майора. Отец Шуры был представителем старинного дворянского рода, корни которого уходят в ХIII век. Далеким предком Михаила Алексеевича был князь Довмонт Псковский, принявший монашество и канонизированный русской православной церковью под именем Тимофея Псковского. Мать новорожденной девочки Александра Александровна Масалина была во втором браке. Ее первым мужем был военный инженер поляк Мравинский. От этого брака у нее было трое детей: сын Евгений и дочери Адель и Евгения.

Семья Домонтовичей считалась передовой. В ней царила атмосфера того, что в 70-е годы называлось европейским просвещением. В доме была большая библиотека, составленная из книг русских и зарубежных авторов. На столе всегда лежали свежие номера литературных журналов либерального направления.

 Хозяйкой в доме была волевая мать. Александра Александровна строго следила за порядком и требовала от детей неукоснительного соблюдения установленных правил. Воспитателями Шуры были Мария Ивановна Страхова, человек левых убеждений, и англичанка мисс Годжон. Способной девочке дали хорошее домашнее образование. В шестнадцать лет Александра сдала экстерном экзамены на аттестат зрелости и получила право быть учительницей. Но ее привлекало литературное творчество. «Писать любила с детства. У меня насильно отнимали бумагу и перья», - отмечала она в своей автобиографии. Увлечение было настолько серьезным, что для писательской подготовки привлекли известного историка литературы В.П.Острогорского. Он считал, что у Александры есть литературное дарование и поощрял ее усилия. Эти уроки не прошли даром. Многочисленные исследовательские и публицистические работы, вышедшие из-под пера Коллонтай, отличаются глубиной мысли, психологизмом и образностью изложения.

Юная Шурочка Домонтович была украшением светского общества Петербурга. Театр, балы, приемы, танцы были неотъемлемой частью ее образа жизни. Однажды она обедала с наследником престола, будущим царем Николаем II, который был большим поклонником ее сестры Евгении, примадонны Мариинского театра. За Шурой начинают ухаживать знатные кавалеры, а адъютант императора Александра Ш генерал Тутолмин сделал ей предложение. Михаил Алексеевич уговаривает дочь дать генералу положительный ответ. Она категорически отказывается. В этом эпизоде проявился независимый характер будущей революционерки, ее ярко выраженное чувство протеста против насилия над личностью. Позже в дневнике она напишет: «Смолоду была мятежной. Никогда не останавливалась перед тем, как на это посмотрят другие, что скажут. Не боялась ни горя, ни трудностей. И опасности не пугали. Ставила цель добивалась».

На этом конфликт с родителями не исчерпался. Будучи с отцом в Тбилиси, Александра влюбилась в своего троюродного брата Владимира Коллонтая, отец которого был сослан туда за участие в Варшавском восстании. Любовь была взаимной. Дело шло к женитьбе. Однако родители противились браку. В конечном счете упорство и настойчивость дочери взяли верх. Свадьба состоялась в 1893 году. Через год родился мальчик, которого назвали в честь деда Михаилом.

В жизни супружеской четы Коллонтай девяностые годы были счастливым периодом любви, дружбы, взаимопонимания. Но исподволь назревало идейное разногласие. Владимир, окончивший Военно-инженерную академию, был сторонником технократического переустройства общества. Его жена все больше склонялась к идее социально-политического преобразования в России. Она переживала угнетенное положение трудового народа, мучительно искала ответ на вопрос, что можно сделать для улучшения жизни рабочих.

Однажды в 1896 году Владимир привел жену на Кренгольмскую мануфактуру близ Нарвы. Она считалась образцовой. Увиденное потрясло Александру: каторжный труд, нищета, безграмотность, тюремные порядки, отсутствие элементарной гигиены, нечеловеческие условия существования рабочих. Она ушла с убеждением, что надо кардинально изменить собственную жизнь, порвать с самодовольным, сытым и безразличным к горю людей окружением. Это явилось началом коренного перелома судьбы. С удвоенной энергией она бросилась изучать рабочий вопрос, проштудировала теорию прибавочной стоимости К.Маркса, принялась за «Капитал». Познакомилась с кругом русских марксистов.

 Владимир Коллонтай не разделял увлечения жены революционными идеями, а Александра не хотела возвращаться к прежнему образу жизни. Назревала семейная драма, разрыв стал неизбежен. После пяти лет супружества молодая женщина ушла от мужа. Ушла не к другому мужчине, а в революцию.

13 августа 1898 года, оставив четырехлетнего сына у родителей, Коллонтай выехала в Швейцарию. Чтобы посвятить себя полностью революционному делу нужны были основательные знания. Александра Михайловна поступила в Цюрихский университет на факультет экономики и статистики. Не удовлетворенная лекциями профессора Генриха Геркнера, она приехала в Англию, чтобы лично познакомиться с известными социалистами Сиднеем и Беатриссой Веббами. Но беседы с ними не дали ответа на волнующие ее вопросы, а изучение английского рабочего движения убедили ее в правильности идей левых марксистов. Будучи вновь за границей в 1901 году, она установила личные связи с Розой Люксембург в Цюрихе, супругами Лафаргами в Париже, Карлом Каутским и Г.В. Плехановым в Женеве.

Возвратившись в Петербург, Коллонтай принялась за исследование экономических и социальных проблем. Итогом этих научных изысканий стали две книги «Жизнь финляндских рабочих» (1903), «Финляндия и социализм» (1906), вышедшие в Петербурге. Эти издания сделали имя Коллонтай известной в социал-демократических кругах.

После раскола РСДРП в 1903 году Коллонтай не вошла ни в одну из партийных фракций. Ей импонировали революционный дух и бескомпромиссность большевиков, но обаяние личности первого русского марксиста Плеханова удерживало ее разрыва с меньшевиками. Но по мере нарастания революционного шквала 1905 года ее связь с большевиками окрепла. В брошюре «К вопросу о классовой борьбе» она резко критикует идеи реформистов о социальном мире и твердо отстаивает свое кредо: «классовая борьба как жизненный факт, классовая политика, как тактический принцип». 9 января 1905 года Коллонтай была среди демонстрантов, пришедших к Зимнему дворцу, видела расстрел мирных людей, ожидавших царской милости. В разгар революции она вела агитацию среди рабочих, была казначеем Петербургского комитета партии, организовывала работу подпольных типографий, выполняла другие партийные поручения. В 1906 году, не согласившись с большевистской тактикой бойкота Государственной думы она приняла сторону меньшевиков.

Анализируя опыт и уроки классовых боев 1905 года, Коллонтай пришла к выводу, что неучастие в революции женщин-работниц существенно ослабила силы пролетариата. В то время как в России уже существовали буржуазные феминистские организации, союзы трудящихся женщин отсутствовали. После первой русской революции Александра Михайловна вплотную занялась Коллонтай проблемой женского социалистического движения. Одной из первых в России она выдвинула идею вовлечения женщин в классовую борьбу. С этой целью предлагалось учредить в партии специальное бюро для работы среди женщин. Однако это предложение не встретило поддержки в партийном руководстве. В 1907 году Коллонтай стала одним из лидеров Союз текстильщиков. При его содействии в Петербурге были проведены несколько митингов специально для работниц. Тогда же выделилась группа активисток, которая поддерживала связи с работницами фабрик и заводов.

В социал-демократических и социалистических партиях ряда европейских стран уже существовали женские союзы, которые проводили свои национальные и международные конференции. В августе 1907 года Коллонтай была делегатом Международной конференции социалисток в Штутгарте. Здесь она беседовала с активистами женского движения ряда стран, познакомилась с опытом их работы. Участие в конференции еще более укрепило стремление Александры Михайловны расширить пропагандистскую работу партии среди женщин. Осенью 1907 года по ее инициативе в Петербурге впервые был создан клуб работниц. Наряду с социалистическим просвещением женщин Коллонтай вела постоянную борьбу против буржуазного феминизма, затушевывавшего классовое содержание женского вопроса. Ее книга «Социальные основы женского вопроса», в которой рассматриваются экономические, политическое и правовое положение женщин в обществе, также была направлена против российских феминисток, ограничивающихся требованием равноправия женщин и мужчин. Книга написана в 1908 году в связи с предстоящим Всероссийским женским съездом. Коллонтай подготовила группу работниц для дискуссии на съезде, который проходил в Петербурге 10-16 декабря 1908 года. Делегатки, стоявшие на пролетарских позициях, вскрывали в своих выступлениях классовую противоположность между буржуазным и рабочим женским движением. А когда президиум не поддержал их радикальные требования, они по рекомендации Коллонтай покинули съезд. Страстное выступление Александры Михайловны в защиту марксистских позиций всполошило не только атмосферу съезда, но и полицию, которая давно уже охотилась за неистовой пропагандисткой революции. Ее предупредили об угрозе ареста. В ночь с 13 на 14 декабря ей срочно пришлось по заранее заготовленным документам бежать за границу.

За восемь лет пребывания вне России Коллонтай исколесила страны Западной Европы, трижды приезжала в США. В Германии она вступила в Социал-демократическую партию и вела агитационно-пропагандистскую работу в разных городах страны. По поручению немецких товарищей выезжала с лекциями в Англия, Данию, Швецию. Весной 1911 года Александра Михайловна поселяется в предместье Парижа Пасси. Как и в других странах она неоднократно выступает на собраниях и митингах рабочих. Она блестяще овладела ораторским искусством, находя свой индивидуальный подход, образный язык и интонации для разных аудиторий. Ее речи повсюду пользовались неизменным успехом. Накопленный опыт и свои наблюдения Коллонтай обобщила в книге «По рабочей Европе», вышедшей в 1912 году. В ней яркие образы трудовых людей разных стран, анализ их умонастроений, интересов. Автор с удовлетворением отмечает восприимчивость рабочих к идеям социализма, их благодарное отношение к живому слову агитатора. Не менее интересны в книге сочные портреты социал-демократических лидеров. В характере описания совершенно очевидны симпатии автора к деятелем левого крыла и критическое отношение к оппортунистическому течению. Книга вызвала положительные отзывы многих сподвижников Александры Михайловны. Г.В.Чичерин писал ей: « Мы находим Вашу книгу очень интересной, живо и тепло написанной, дающей очень яркое представление о реальной жизни масс. Она появилась очень кстати, будет очень полезна...»

Действуя в интересах русской революции, Коллонтай в то же время тесно сотрудничала с деятелями международного рабочего движения, близко познакомилась с лидерами социал-демократических партий многих стран Европы. Она участвовала в трех предвоенных конгрессах II Интернационала: в Штутгарте (1907), Копенгагене (1910) и Базеле (1912). На Международной конференции социалисток в 1910 году Клара Цеткин и Александра Коллонтай провели постановление о ежегодном праздновании 8 марта дня солидарности женщин всего мира в борьбе за свои права. Все последующие годы Александра Михайловна, где бы она ни находилась, принимала активное участие в организации и проведении Международного женского дня.

В годы первой мировой войны в условиях измены большинства вождей социалистического движения принципам пролетарского интернационализма Коллонтай порвала с меньшевиками и перешла в партию Ленина. Она всецело поддержала бескомпромиссную борьбу большевиков против виновников краха П Интернационала и активно включилась в кампанию по разоблачению социал-шовинизма. Лозунг Ленина о превращении империалистической войны в войну гражданскую многих пугал своим радикализмом. Даже искренние противники войны возражали против такого призыва. Им казалось, что прекращения войны можно добиться через разоружение воюющих стран. Первоначально Коллонтай также выступала за лозунг мира как более понятный широким массам. Но затем изменила свои позиции и стала одной из ближайших сподвижников Ленина. Будучи в эмиграции в 1915 году в скандинавских странах она организовала транспортировку корреспонденции Владимира Ильича в Петербург и обратно, а также вела с ним личную переписку.

 Число сторонников Ленина в западноевропейских странах было невелико. Своей неукротимой энергией, твердой убежденностью и даром красноречия Коллонтай способствовала распространению леворадикальных идей среди социал-демократов скандинавских стран. Благодаря ее усилиям группа норвежских и шведских делегатов присоединилась к объединения левых циммервальдистов, образованному Лениным на Международной социалистической конференции 5-8 сентября 1915 года в Циммервальде (Швейцария). По приглашению левой секции Американской социалистической партии она предприняла агитационное турне по США. За четыре с половиной месяца (октябрь 1915 - февраль 1916) Александра Михайловна посетила свыше 80 городов и прочла 123 лекции на английском, немецком, французском языках. Как и в европейских странах в США ей пришлось сражаться против социал-патриотов и центристов и сеять семена пролетарского интернационализма. Своей работой по идейному сплочению левых элементов международной социал-демократии Коллонтай внесла весомый вклад в создание Коммунистического интернационала в марте 1919 года.

После Февральской революции в России Александра Михайловна возвратилась на родину. Бурные революционные события целиком захватили ее. Она избирается в Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, а затем в Исполком совета, в котором она представляет большевистскую фракцию. В июне 1917 года участвует в работе 1 Всероссийского съезда советов. Большевистская партия направляет ее на агитацию среди матросов Балтийского флота. Она убеждает их не поддерживать Временное правительство, продолжающее империалистическую войну, и агитирует за ленинскую программу, в основе которой лежали требования мира и решение социальных проблем трудящихся масс.

В Гельсингфорсе Александра Михайловна познакомилась с председателем Центрального комитета Балтийского флота Павлом Ефимовичем Дыбенко. Пришла новая большая любовь, а вместе с ней прилив жизненного оптимизма и революционной бодрости. Появился близкий друг, единомышленник и соратник по революционной борьбе. Дыбенко и Коллонтай решили зарегистрироваться гражданским браком. Подав заявление о регистрации, они так и не получили брачного свидетельства: срочные партийные поручения заставили разъехаться в разные концы страны.

Накануне октябрьских событий 1917 года Коллонтай была одной из видных деятелей большевистской партии. На VI съезде РСДРП (б) она была избрана членом Центрального комитета, хотя и не присутствовала на заседаниях съезда. По распоряжению Временного правительства за революционную агитацию ее посадили в тюрьму. Выйдя из заключения (выпущена под залог М. Горького), Коллонтай присутствует 10 октября на заседании ЦК партии, принявшем решение о вооруженном восстании. В отличие от видных деятелей партии Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева, она не проявила ни малейших сомнений в правильности ленинского курса. Недаром противники большевиков тогда любили повторять: «Что там Ленин ни болтай, с ним одна лишь Коллонтай». В ночь штурма Зимнего дворца она находилась в штабе революции вместе с Лениным.

Когда открылся II Всероссийский съезд советов, Коллонтай сидела за столом президиума. Избрание ее членом первого советского правительства было признанием революционных заслуг. В Совете народных комиссаров она ведала делами государственного призрения, то есть социальным обеспечением граждан. За короткий период пребывания на посту наркома (до 19 марта 1918 года) Александра Михайловна смогла преодолеть отчаянное сопротивление прежних чиновников ведомства и наладить работу наркомата на новых принципах. В тяжелейших условиях экономической разрухи открывались больницы, приюты для беспризорников, первые ясли, детские сады, выплачивались экстренные пособия. Государственную службу она сочетала с партийной и общественной работой, направленной на раскрепощение женщин и утверждение их подлинного равноправия во всех областях труда, государственной деятельности, науки, культуры. Как нарком она проводила в жизнь принципы охраны материнства и младенчества. По ее инициативе и при поддержке Ленина в ноябре 1918 года в Москве был проведен первый Всероссийский съезд работниц, который принял важнейшие решения по вопросам работы среди трудящихся женщин. На VIII съезде РКП (б) в марте 1919 года Коллонтай выступила с докладом о деятельности партийных организаций по вовлечению женщин в строительство социалистического общества. Позже она возглавила отдел ЦК РКП по работе среди женщин. Через Международный женский секретариат Коминтерна она передавала свой революционный опыт зарубежным соратницам.

Какой бы пост Коллонтай не занимала, женский вопрос всегда оставался для нее предметом особого интереса и постоянного внимания. «Женщины и их судьба занимали меня всю жизнь, и их то участь толкнула меня к социализму», - отмечала Александра Михайловны. На склоне лет, осмысливая прожитые годы, она на первое место поставила свой вклад в разработку и реализацию политики партии в отношении женщин. Советское руководство по достоинству оценило эту деятельность, наградив ее в 1933 году Орденом Ленина.

Строительство социалистического общества оказалось не менее сложным делом, чем завоевание политической власти. Большевики вели Россию непроторенной дорогой. Каждый шаг давался с трудом. В руководстве коммунистической партии не раз возникали разногласия по важнейшим политическим вопросам. Коллонтай принимала участие в партийных дискуссиях, твердо отстаивая свои позиции даже в тех случаях, если они шли вразрез с линией признанного вождя партии В.И. Ленина. Так было в марте 1918 года в период заключения Брестского мира, когда она примкнула к фракции левых коммунистов, выступавших против мирного договора с Германией. Коллонтай оказалась в меньшинстве: Брестский мир был подписан, а она освобождена от поста наркома госпризрения. В 1921 году она вместе со своими единомышленниками А.Г. Шляпниковым и С.П. Медведевым создала «рабочую оппозицию» и упорно защищать отличную от ленинской точку зрения. В брошюре «Что такое рабочая оппозиция?» Коллонтай изложила платформу фракции. Оппозиционеры требовали расширения участия рабочих в руководстве экономикой страны, передачи в руки профсоюзов управление народным хозяйством. На Х съезде РКП (б), Ленин в крайне резкой форме раскритиковал платформу «рабочей оппозиции», особенно ту настойчивость с которой Коллонтай отстаивала свои взгляды, которые, как он считал, «ослабляют руководящую линию партии и помогают классовым врагам». Делегаты партийного съезда осудили выступление Коллонтай и идейную платформу «рабочей оппозиции». Однако ее не убедили доводы оппонентов. Несмотря на то, что Х съезд партии запретил пропаганду идей «рабочей оппозиции», Александра Михайловна пыталась защищать свои убеждения на III конгрессе Коминтерна и вновь получила отпор со стороны Ленина и других делегатов. Эти события привели к тяжелому духовному кризису. Позднее она писала: «Я знала, что это будет. Но это больно. Очень больно... На душе у меня темно и тяжко. Ничего нет страшнее, чем разлад с партией. И зачем я выступила?». В ноябре 1921 года Политбюро ЦК РКП (б) удовлетворило просьбу Коллонтай об освобождении ее от должности заведующего женотделом и предоставлении ей отпуска для литературной работы. Лето следующего года она провела в Одессе, где служил ее муж.

Дальнейшие этапы жизни Александры Михайловны достаточно подробно освещены в дипломатических записках, которые начинаются с описания драматического разрыва с Дыбенко. Переживания личного характера переплелись с тяжелым внутренним состоянием, вызванным фактическим отстранением от партийной работы. Единственным местом ее работы оставался Коминтерн. Но, не имея перспективы сработаться с председателем Исполкома Коминтерна Г.Е. Зиновьевым, она искала другие возможности приложения своих сил. Выход виделся в резком изменении обстановки и ближайшего окружения. Как раз в это время Наркомат по иностранным делам формировал свои кадры для заграничной работы. Коллонтай оказалась подходящей кандидатурой. С благословения И.В. Сталина осенью 1922 года Наркоминдел направил ее в Норвегию в качестве торгового советника. Таким образом, переход Коллонтай на дипломатическую работу отчасти оказался случайным, но отнюдь не ошибочным решением. Это было решение, определившее всю ее дальнейшую жизнь. Биографы Коллонтай часто высказывают предположение о том, что ее жизнь сложилась бы трагически, будь она в правящей партийной и государственной элите СССР в 30-50 годы. Предположение не лишено оснований. Известно, что Сталин не терпел талантливых и самостоятельно мыслящих людей. Люди, входившие когда-либо в оппозиционные блоки, в период массовых чисток были обречены. Как бы то ни было, судьба оказалась к ней благосклонной. На ниве дипломатии Александра Михайловна проявила недюжинные способности и в полной мере раскрыла еще одну грань своей богато одаренной натуры.

 

* * *

Дипломатические дневники начинаются с 1922 года. По сути дела они являются продолжением автобиографических и прочих записок, которые Александра Михайловна постоянно вела с начала революционной деятельности. Сама она так объясняла это: «Живет во мне такое чувство: этим я научу молодежь, тех, кто будет жить после нас, как мы работали, как жили, вечно преодолевали препятствия. Не просто жили изо дня в день, а в постоянном стремлении, борьбе и преодолениях. И в творчестве». С этой же целью она собирала личный архив, в котором хранились рукописи, дневники прежних лет, переписка, автографы знаменитых людей, записи бесед, журнальные статьи, газетные вырезки из российской и зарубежной прессы, книги, фото и другие материалы. Ряд документов из личного архива Александра Михайловна использовала в дневниковых записках.

Интересны некоторые моменты истории этого архива, рассказанная личным секретарем Коллонтай Эми Генриховной Лоренсон. Все материалы были разобраны по папкам и хранились в небольшом сундучке, который Александра Михайловна возила с собой и только в экстренных случаях оставляла у верных друзей. Она считала его самой большой своей ценностью. Сундучок находился в коридоре квартиры полпреда на третьем этаже здания посольства в Стокгольме. Однажды в 1943 году после лечения в клинике, а затем в санатории Мёссеберг, Александра Михайловна попросила своего секретаря принести ей одну из архивных папок. Сундучок оказался пуст. Выяснилось, что сотрудник службы безопасности Ярцев без ведома посла отправил все личные материалы Коллонтай в Москву. Прежде чем сообщить эту неприятную новость Александре Михайловне, Эми Генриховна попросила лечащего врача подежурить за дверью палаты, пока она будет беседовать с Коллонтай. Сообщение об исчезновении документов подвергло неокрепшую больную в шоковое состояние. Проявив огромное самообладание, Александра Михайловна продиктовала Лоренсон письмо Ярцеву. В нем выражалась благодарность за заботу о сохранности документов и высказывалась уверенность в том, что в Москве они будут в безопасности. Ей было понятно, что указание об изъятии личного архива получено из Москвы, следовательно, скандалить по этому поводу не имеет никакого смысла.

Вернувшись в 1945 году в Москву, Коллонтай сразу же обратилась в МИД СССР и лично к В.М.Молотову с просьбой вернуть ей архив. Через два месяца пришел ответ: в МИДе архива Коллонтай нет, возможно, он утерян. Тогда Александра Михайловна обратилась с аналогичной просьбой к И.В.Сталину, подчеркнув, что материалы ее архива представляют ценность для партии. Через несколько дней на квартиру Коллонтай (Калужская, 11) доставили два чемодана документов ее архива. Материалы оказались в целости и сохранности.

Дипломатические дневники Коллонтай существенным образом отличаются от аналогичных записок, вышедших из-под пера некоторых политических деятелей, чиновников-графоманов, в том числе дипломатических работников. Отличаются прежде всего эмоциональностью восприятия, образностью описания, многогранностью подхода к исследуемому предмету, меткостью характеристик. Записки Коллонтай сравнимы, пожалуй, с дневниками писателей, людей творческих профессий. Их историческая ценность состоит в том, что автор фиксирует происходящее, беря на себя одновременно функцию летописца и аналитика. В письме С.М. Мирному от 17 ноября 1950 года Александра Михайловна писала: «Спасибо, что Вы всегда думаете о материале, который мне может пригодиться, но Вы не представляете себе моих записок о годах дипломатии. Я не базируюсь на документах, в этом ценность моих записок. Пишу о том, что видела сама, о тех людях и впечатлениях, которые вынесла лично. Сверяю иногда лишь какую-нибудь дату, если ее упустила в записках. Для будущих историков интересно будет непосредственное впечатление живого участника тех лет. Это будет дело будущих историков сверять мои данные с документами других современников и делать свои выводы». Да, этот метод изложения событий является доминирующим в «Дипломатическом дневнике». Но все же автор вкрапливает в свои записи личные воспоминания, к раннему периоду, исторические аналогии, отмечает параллельные события. Благодаря этому происходящее становится многоцветным, стереоскопичным.

Коллонтай не скрывает своих симпатий и антипатий к людям, с которыми ей пришлось работать, будь то чиновник высокого ранга или рядовой сотрудник, будь то советский гражданин или иностранец. Можно подвергнуть сомнению некоторые личностные характеристики, данные Александрой Михайловной. Порой оценки отдельных событий весьма субъективны, что вполне естественно. В этом состоит их особая прелесть, неповторимость образа восприятия и мышления автора записок.

Вместе с тем в записках встречаются стереотипы советского менталитета. Иначе и не может быть. Коллонтай убежденная коммунистка, партийный и государственный деятель, активный проводник политики советского государства в сфере международных отношений. Она верила в коммунизм, не щадя сил и здоровья боролась за торжество его идеалов. В предисловии к «Дипломатическому дневнику» автор сразу предупреждает, что не надо ждать от его публикации сенсационных открытий, раскрытия секретов, тайных сделок, недозволенных приемов и т.п. Тем не менее ,известные или малоизвестные исторические факты обрастают в мемуарах такими подробностями, которые позволяют глубже понять смысл каждого события и оценить значение предпринятого шага, достижения или неудачи. Рельефно выглядят в записках действующие лица дипломатии. Читатель получает достаточно ясное представление о роли того или иного деятеля в осуществлении международных отношений. Большой интерес вызывают дневниковые записи с точки зрения дипломатического искусства, о чем будет сказано далее.

Важно отметить, что Александра Михайловна сама обрабатывала свои материалы, готовя их для публикации. На основе дневниковых записей, писем, своих заметок по поводу различных событий, прочитанных книг, бесед с людьми, вырезок из прессы, просто личных воспоминаний она составила тексты «тетрадей», расположив их в хронологическом порядке. Ею написано также введение ко всей работе, даны заглавия разделам и подразделам, составлены примечания к некоторым историческим событиям с позиции последующего времени. Готовые тексты перепечатывались на машинке, сверялись и подписывались Александрой Михайловной.

Вполне вероятно, что при редактировании дневников Коллонтай сделала какие-то купюры, сгладила некоторые формулировки и оценки. Достаточно сказать, что фамилии участников оппозиции и жертв сталинского террора чаще всего обозначены лишь инициалами или первыми буквами фамилий. Поэтому не всегда удается выяснить о ком идет речь.

Необходимо учитывать, что Александра Михайловна работала нвд мемуарами в послевоенные годы (1945-1952), когда Сталин и Молотов были живы. В стране прокатилась новая волна репрессий. В духовной жизни царила атмосфера страха и подозрительности. Под бдительным оком вездесущих чекистов находилась и советник Министерства иностранных дел Коллонтай. Требовалась особое мужество, чтобы в этих условиях не изменить себе, сохранить человеческое достоинство. А главное не потерять еще раз свое сокровище - дневники. Обстоятельства последних лет своей жизни заставили Александру Михайловну волноваться за их судьбу. Подготовленные тексты «Дипломатического дневника» она сдавала в Центральный партийный архив Института МарксаЭнгельсаЛенина, а незадолго до смерти распорядилась передать туда все остальные документы своего архива.

История написания «Дипломатического дневника» помогает читателю понять, почему одни события в нем выдвинуты в нем на первый план, другие - едва обозначены, о некоторых вообще не сказано ни слова. Однако эти издержки не меняют принципиальной оценки: дневник А.М.Коллонтай представляют собой важное историческое свидетельство дипломата, находившего в центре значительных событий международной жизни 20 - 40-х годов ХХ века.

 

* * *

Дневниковые записки Коллонтай имеют несколько стержневых сюжетных линий, переплетающихся между собой: положение в СССР, встречи, беседы с руководителями страны, ответственными работниками Наркомата иностранных дел и других ведомств, непосредственно дипломатическая деятельность за рубежом, личная жизнь.

Нет необходимости пересказывать содержание дневника. Его автор великолепно владеет пером, живо рисуя крупные исторические события и повседневность дипломатической службы. Однако, оценивая историческое прошлое с позиции современности, возникает ряд принципиальных вопросов, нуждающихся в комментариях.

Значительное место в тетрадях занимает вопрос об отношении автора к И.В.Сталину и проводимой им внутренней политики. Александра Михайловна подробно описывает свои многократные встречи с генеральным секретарем ЦК партии. В октябре 1922 года перед отправкой в Норвегию Сталин подробно инструктировал ее, определив главную задачу советского торгпреда. В ноябре 1926 года перед поездкой в Мексику вновь ее напутствовал Сталин, хорошо знавший политическую ситуацию в этой стране. Собственно говоря, это была не протокольная встреча, а обстоятельная беседа, продолжавшаяся полтора часа. На прощанье Иосиф Виссарионович дружески бросает: «Можете писать прямо мне. Где надо, поддержим». Из дневника видно, что советский полпред действительно находил поддержку у «вождя народов» в тех случаях, когда высшие государственные руководители не могли решить конкретный вопрос. Так, в 1923 году на заседании Совнаркома Сталин выступил в защиту позиции Коллонтай по вопросу о «большом каботаже» для Норвегии. В 1930 году по просьбе Коллонтай Сталин одним телефонным звонком решил вопрос об освобождении шведского инженера Расселя, арестованного в СССР. В дневнике описаны и другие встречи и беседы со Сталиным.

Таким образом, из-под пера Коллонтай возникает образ мудрого руководителя, готового, несмотря на свою занятость, всегда оказать содействие и помощь советскому полпреду, занимавшему в советской номенклатуре не ведущее положение. На фоне политических, хозяйственных и дипломатических работников высшего ранга Сталин выглядит корифеем. Он прекрасно эрудирован в международных проблемах, знает положение дел в отдельных странах, принимает безошибочные решения. По характеру лоялен, отзывчив, внимателен к собеседнику, манеры неторопливы. Но когда речь заходит об оппозиции, он становится непримиримым, решительным и резким. Во время беседы в ноябре 1926 года Александра Михайловна заговорила о фракциях в партии. Сталин перебил ее, указав, что «парламентаризма в партии мы не допустим». Развивая свою мысль о единстве партии, далее он заявил: «Кто не за генеральную линию, тот фактически уже вне партии». Однако в контексте изложения этой беседы сталинские высказывания об отношении к оппозиции не воспринимаются негативно. Наоборот, сохранение единства партии является заслугой Сталина, продолжавшего ленинский курс, провозглашенный Х съездом РКП (б). Более того, и в этой сцене «вождь народов» показал себя демократом. В ответ на признание Коллонтай в том, что она стоит на перепутье в вопросе внутрипартийной демократии, Сталин сказал: «Где вы стоите, это уже вопрос вашей партийной совести, и тут вас никто неволить не станет». Бороться против фракций, по его убеждению, следовало «не силой, а партийной логикой и дисциплиной».

Как следует понимать это высказывание в свете дальнейших событий? Нам теперь известно, что не только участники оппозиций, но и члены их семей, родственники, близкие и далекие знакомые стали жертвами необузданного произвола сталинского руководства. Об этом знала и Коллонтай. Из ее окружения бесследно исчезали активные участники революции, политические деятели, дипломаты как бывшие оппозиционеры, так и партийцы, защищавшие генеральную линию Сталина. Характеризуя Коллонтай, как умную, политически опытную, проницательную женщину с тонким психологическим чутьем, возникает естественный вопрос: почему ей не удалось распознать в личности Сталина черты диктатора, не заметить его грубость и крайнюю нелояльность? В дневнике ответа нет, но читателю должно быть ясно, что записи отражают не только события, но и официальную идеологию советского государства 20-40-х годов. По сути дела личные записи не были секретными, да и в той обстановке и не могли быть секретными. При всех случаях они стали бы известны вездесущим агентам Лубянки, что собственно и произошло.

Нет основания сомневаться, что описанные встречи действительно имели место, а содержание разговоров передано правильно. Умолчать о них или исказить смысл бесед было бы некорректным. Более того, опасным. Поэтому Александра Михайловна избегает оценок и комментариев: пусть будущий читатель сам разберется, что к чему.

Находясь за границей, Александра Михайловна духовно не отрывалась от политической жизни в стране. Она всецело поддерживала линию Сталина в борьбе против оппозиционеров и разоблачала их платформу. Поэтому Троцкий, Зиновьев, Радек, Каменев, Бухарин, Рыков и другие политические деятели, репрессированные Сталиным, получили в записках Коллонтай сугубо негативные оценки. Даже бывшие коллеги по «рабочей оппозиции» позднее вызывали у нее неприязнь. Но близкое сталинское окружение ( В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, С.М. Киров, Г. Димитров и др.) охарактеризованы с большой душевной теплотой.

И тем не менее утверждать, что Коллонтай была духовно близка Сталину и безоговорочно признавала его внутреннюю политику, было бы ошибкой. Ее неосторожная откровенность по поводу внутрипартийной демократии, очевидно, хорошо запомнилась Сталину. В последующие годы Коллонтай уже не была в фаворе. Если в первые годы советской власти она систематически печаталась в центральных газетах, то после 1927 года ее имя было предано забвению. В беседе с Коллонтай Ворошилов задал ей наивный вопрос: почему ее статьи, всегда вызывавшие большой интерес, больше не появляются в печати. «Не печатают», - ответила она.

В 1933 году Коллонтай передала в редакцию «Правды» заметку в связи с кончиной известной немецкой коммунистки Клары Цеткин. Ее отказались печатать. Только после указания Сталина статья появилась на страницах газеты. «Вождь» любил красивые жесты, скрывающие свое истинное отношение к соратникам. А между тем в 20-40 годы за рубежом на разных языках выходили книги и брошюры Коллонтай, посвященные женскому движению. Среди них крупная работа «Положение женщины в эволюции хозяйства», брошюра «Новая мораль и рабочий класс», беллетристические произведения. За книгу очерков о новой морали Александра Михайловна получила звание почетного члена Британского социалистического общества. Ее повесть «Любовь пчел трудовых» была переведена на десять иностранных языков. Только в Германии она вышла в шести изданиях

Приезжая в Москву, Коллонтай год за годом с горечью наблюдала как постепенно разваливается женское движение в СССР, чахнут женотделы, меняется ориентация их работы. Старые опытные кадры уходят или отстраняются от работы. Становится ясно, что руководству партии уже не нужно самостоятельное женское движение, отстаивающее права женщины как труженицы и матери. В этой связи многозначителен обмен репликами между Коллонтай и Сталиным во время похорон Клары Цеткин в Москве. Когда Александра Михайловна заговорила о невосполнимости потери, Иосиф Виссарионович заметил: «Смерть - удел каждого. Но старушка за свой век много сделала, и мы ее хороним со всеми почестями. Пусть немцы это видят». Описание этого диалога автор дневника заканчивает так: «Сталин улыбнулся не губами, а глазами».

 Внимательный читатель обнаружит в записках Коллонтай еще ряд фактов, трактовка которых противоречит общепринятым в тот период партийным установкам. Свое несогласие автор выражает мягко, через морально-этическое восприятие. Например, смертный приговор по делу о вредителях в Донецке («Шахтинское дело») у нее вызывает «внутреннее неодобрение». Коллонтай всегда была против применения высшей меры наказания. В тот период она не знала, что весь процесс был сфальсифицирован и судили вовсе не врагов народа. В дневнике она записала: «Пусть враги, пусть государственные преступники, но надо что-то иное. Жизнь человека - высшая ценность». Когда гость из Советского Союза (фамилия сознательно не указывается) рассказал посланнику в Норвегии о том, как переселяли кулаков в необжитые северные районы страны и при этом массами гибли люди, Александра Михайловна, преодолевая классовое предубеждение, сочувственно записала в дневнике: «Кулачье, конечно, но все же люди, а не скотина».

Приезжая в отпуск или по служебным делам в Москву, Коллонтай испытывала двоякие чувства. Она замечала перемены, которые радовали и вдохновляли ее. Страна представляла собой большую стройку, социализм прочно вошел в жизнь советского общества. Но материальное положение людей, особенно тех, кто по возрасту, состоянию здоровья, по своей квалификации не мог быть активным строителем социализма, было тяжелым и даже бедственным. Об этом свидетельствует запись в дневнике в 1933 году, когда Коллонтай посетила Ленинград. Этот визит оставил у нее тягостный осадок: она увидела запущенный вид города, трудный быт людей, материальное неблагополучие. «Такие они все исхудавшие, голодные, пришибленные и безынициативные. Работают, а работа им чужда», - пишет она о ленинградцах, в том числе о близких родственниках и знакомых. Однако это суровое заключение автор сглаживает замечанием о неприспособленности и об отсутствия инициативы этого круга людей, называя их «тенями прошлого». Этих людей она не оставляет в беде. Поддерживает их материально, оказывает моральную поддержку добрым словом, теплыми письмами

Коллонтай особенно радовало, что подрастало новое поколение людей, искренне веривших в социалистические идеалы. Наряду с этим ее огорчало появление слоя чванливых номенклатурных работников, оторванных от масс, пренебрежительно относящихся к простому народу. Она не скрывает своего презрения к такого рода партийным и советским чиновникам. Но ведь этот новый слой был создан Сталиным в качестве собственной социальной опоры взамен старого поколения «брюзжащих революционеров», постоянно критикующих новые порядки. Молодые карьеристы молились на своего кумира. При поддержке партийной и государственной идеологии, не без участия самого вождя, они создавали культ личности Сталина. Любопытна следующая запись, сделанная после парада на Красной площади 20 июля 1934 года в честь спасения челюскинцев. «Сталин поднялся первым по ступенькам мавзолея. Поднялся и подошел один к балюстраде, оперся на нее и застыл, оглядывая площадь, давая площади возможность увидеть его целиком. И одного. Это длилось секунды. Но это было величаво и картинно. И в этом жесте был молчаливый призыв к овации любимому вождю».

 Таким образом, наблюдательный взгляд Коллонтай фиксирует вроде бы несущественные явления, которые на самом деле имели большой политический смысл. Она не обходит острые социальные проблемы, о которых не писали газеты и журналы тех лет.

Массовый террор З0-х годов в «Дипломатическом дневнике» практически обойден. Это и понятно. В числе жертв сталинских чисток оказался и бывший муж Александры Михайловны П.Е. Дыбенко. Террор нанес тяжелый удар по кадрам дипломатии. В результате репрессий погибли 163 дипломата, в том числе 44 полпреда. Коллонтай оказалась морально подавленной сообщениями из СССР. «Нехорошо на душе, холодно и жутко», - записывает она свое состояние. Тревожная атмосфера, как отголосок событий в Советском Союзе, царила в рядах советских дипломатов. Литвинов то и дело сообщал об освобождающихся вакансиях полпредов. Среди дипломатов появляются невозвращенцы. Отказался вернуться в СССР старый товарищ Александры Михайловны Ф.Ф.Раскольников.

Больше того, что мы читаем в дневнике Коллонтай об этих страшных событиях, едва ли можно было тогда написать. Важно отметить, что Александра Михайловна не восторгается бдительностью карательных органов, не восхваляет охватившее народ чувство возмущения и гнева к «подлым изменникам», «шпионам и диверсантам», ничего не пишет о мудрости Сталина, очистившего страну от «врагов народа».

Новые документы, опубликованные Николаем Вуколовым в журнале «Эхо планеты» (1998, № 4) свидетельствуют о том, что Коллонтай отлично знала, что сотрудники Лубянки неотступно следят за каждым ее шагом и ее жизнь находится в опасности. В 1937 году она заранее передала своей близкой шведской подруге Аде Нильсон личные документы для сохранения на случай своей внезапной смерти, например, в автомобильной катастрофе. Весьма вероятно, что в этих документах были откровения, которые могли стоит жизни их автору. Но главное надо было спасти наиболее ценную часть своего архива.

В 30-е годы, особенно в период большого террора в СССР, советскому дипломату за рубежом стало работать чрезвычайно трудно. Миссии лихорадило вследствие постоянной смены кадрового состава.. На ответственные посты назначались некомпетентные сотрудники. Атмосфера слежки, доносов, страха окутала советские полпредства. Иностранные дипломатические круги проявляли настороженность. Буржуазная пресса была заполнена сообщениями о репрессиях в СССР. Часть дружески настроенной по отношению к Советскому Союзу рабочих пребывала в растерянности. В международном рабочем движении усилилась антикоммунистическая ориентация. Все это явилось тяжелым испытанием для советской дипломатической службы за рубежом

Когда в июле 1937 года Александра Михайловна приехала в Москву для работы с министром иностранных дел Швеции Рихардом Сандлером во время его визита в СССР, она не надеялась на возвращение в Стокгольм. По видимому, ее спасла роль сопровождающего высокого иностранного гостя. Арест советского полпреда в этой ситуации вызвал бы громкий международный скандал, нанес серьезный ущерб советско-шведским отношениям.

Следовательно, вопрос о взаимоотношениях Сталина и Коллонтай не может быть правильно понят на основании лишь дневниковых записей. Безусловно, дипломатические тетради отражают официальную позицию ответственного государственного деятеля, проводящего в жизнь указания партии, советского правительства, наркомата иностранных дел и лично Сталина. Наряду с этим в них невольно отражаются собственные принципы автора, отвергающего насилие, неоправданную жестокость, нетерпимость, несправедливость. Приверженности этим принципам Александра Михайловна неоднократно декларирует в своих тетрадях.

Взаимосвязь внутренней жизни страны и международных отношений является характерной чертой дневников Коллонтай. Связь с родиной, частые поездки в Москву, беседы с прибывшими из Советского Союза людьми питали Александру Михайловну живительной энергией и в определенной мере компенсировали ее вынужденную оторванность от бурной политической жизни на родине. Нередко в записках прорывается нота тоски по родине. Автору казалось, что дома она могла бы еще в большей мере использовать свои способности и силы.

 

 * * *

Дипломатическая деятельность Коллонтай началась 12 октября 1922 года, когда она прибыла в столицу Норвегии Христианию (Осло) в качестве советника торгового представительства СССР. Перед ней открылось новое поприще. Здесь многое надо было начинать с азов, так как опыта дипломатической работы у нее не было. Пришлось учиться на ходу, в процессе исполнения служебных обязанностей. Совершались и ошибки протокольного характера. Порой возникали сомнения в правильности сделанного выбора. Тянуло опять в Москву к привычной партийной работе. Однако глубокое чувство ответственности за порученное дело, стремление поднять престиж своей страны упорство и умение бороться с трудностями помогли ей преодолеть организационные неурядицы первых месяцев деятельности. Кроме того, ей хотелось доказать себе и всем, что женщине по плечу дипломатическая работа, то есть та сфера, которая до сих пор была уделом лишь мужчин.

 Коллонтай быстро вошла в дипломатические круги, освоила премудрости протокола и установила нужные контакты. С отъездом полпреда Якова Сурица в марте 1923 года она стала главой торгового представительства, а советская миссия была переименована в полномочное представительство СССР в Норвегии. 9 августа 1924 года НКИД телеграфировал Коллонтай, что она назначена Чрезвычайным и Полномочным посланником СССР в Норвегии. Этот дипломатический ранг в стране пребывания соответствовал в ту пору посту министра.

Всестороннее знание страны, ее истории, культуры, языка были залогом успешной деятельности Коллонтай в качестве дипломата. Старые связи и дружеские отношения, сложившиеся в годы эмиграции, оказали ей большую помощь. Многие из ее товарищей по социал-демократическому движению стали теперь влиятельными политическими деятелями. Александра Михайловна не только возобновила прежние связи, значительно расширила круг знакомств, привлекая к сотрудничеству с советской страной политиков, деловых людей, торговцев, общественных деятелей, представителей культуры. Завязывать новые связи, завоевывать симпатии людей, заботиться о росте числа друзей СССР - это было для нее важнейшим в работе полпреда. В конце своей жизни она скажет свою знаменитую фразу: «Дипломат, не давший своей стране новых друзей, не может называться дипломатом».

 Наряду с осуществлением торговых операций перед новым полпредом в Норвегии стояла главная политическая задача: признание СССР де-юре. Де-факто оно уже состоялось 2 сентября 1921 года, когда было заключено советско-норвежское торговое соглашение. Москва придавала важное значение такому акту, так как это означало бы конец политической изоляции и начало вхождения СССР в международное сообщество. Заслуга Коллонтай состояла в том, что, несмотря на колебания и непоследовательность политики норвежского правительства, ей удалось склонить Норвегию к официальному признанию СССР и установлению полноправных дипломатических отношений. 15 февраля 1923 года Норвегия направила советскому правительству ноту о признании СССР де-юре. Позже, 15 декабря 1925 года, между СССР и Норвегией был подписан договор о торговле и мореплавании, предусматривавший развитие консульских и торговых отношений, а также регулировавший вопрос судоходства. При активном участии советского полпреда был разрешен вопрос о Шпицбергене. СССР признала суверенитет Норвегии над этим архипелагом, сохранив интересы советского государства, в частности право на эксплуатацию угольных шахт. Признание СССР де-юре со стороны Норвегии заложило прочную основу отношений между двумя странами. Этот успех дался Коллонтай не сразу и нелегко: ценой огромных физических и нервных сил уже немолодой женщины. «Нет себя, существует только прицел», - так характеризует Александра Михайловна свое состояние полной самоотдачи для достижения конечного результата. Успех дела в немалой степени был обеспечен доскональным знанием расстановки политических сил, умением найти опору в деловых кругах.

Пробыв три года в Норвегии, наладив экономические связи и решив главную политическую задачу, Коллонтай считала свою работу там выполненной. Втайне мечтая о восстановлении на работе в партии, 14 апреля 1926 года она покинула Осло, чтобы отправиться в трехмесячный отпуск на родину. Трезво оценив обстановку в Москве и оставив надежду вернуться на партийную работу, она согласилась с новым назначением НКИД.

Вторым этапом дипломатической деятельности Коллонтай была Мексика, куда она прибыла 7 декабря 1926 года в качестве полномочного представителя СССР. Политическая ситуация в этой стране была неблагоприятной для работы советского посланника. В мексикано-американских отношениях разразился кризис. США были недовольны намерением правительства Мексики принять закон, урезывающий права иностранных нефтяных монополий. Они развернули в этой стране широкую пропагандистскую кампанию, называя правительство Мексики «филиалом большевизма» и обвиняя СССР в экспорте революции в Латинскую Америку. Приезд в декабре 1928 года в Мехико нового посланника, известной большевички, активной участницы революции в России, дал повод для усиления политического давления США на Мексику. Уже при вручении верительных грамот и потом на протяжении своей работы в Мексике Коллонтай пришлось неоднократно делать официальные заявления о том, что СССР не намерен вмешиваться во внутренние дела Мексики, что никакой «угрозы большевизма» не существует.

Возможности торгового сотрудничества и культурного обмена были ограничены: удаленность и плохая связь с Москвой, малочисленность персонала миссии. Коллонтай считала, что начинать надо с налаживания торговых отношений. «Хорошая торговля между двумя странами - залог их дружественных отношений» - таково было кредо Коллонтай, которому она всегда следовала в дипломатии. Она сразу ставит вопрос перед правительством о торговом договоре, о грузовой пароходной линии между портами двух стран. Устанавливаются контакты с различными фирмами, начинаются переговоры о продаже советских кинокартин (их было закуплено 16). Полпредство издает информационный бюллетень о Советском Союзе. В результате этих усилий увеличился экспорт в СССР свинца и других цветных металлов. Впервые были произведены закупки Мексикой советских товаров. С целью укрепления культурных связей с мексиканской общественностью при представительстве был организован клуб, где проводились встречи, лекции, беседы. Были заключены контракты на демонстрацию советских кинофильмов.

В работе Александры Михайловны в Мексике были свои сложности. Для одних она была дипломатом, официальным лицом. Другие знали ее как крупного партийного деятеля с большим революционным прошлым, деятелем Коминтерна. Левая пресса комментировала ее назначение как успех международного женского движения. По прибытии в Мексику ее уже у трапа парохода встречали демонстранты с цветами и плакатами. К ней тянулись за советом и помощью, профсоюзные работники, партийные функционеры, рядовые рабочие. Здесь она столкнулась с заметным влиянием троцкизма. Секретарь советской миссии Л.Я. Хайкис постоянно агитировал полпреда за сотрудничество с местной компартией. Коллонтай, выполняя установки Москвы о невмешательстве в партийную жизнь, все же не смогла избежать крайне неприятного инцидента.

Во время забастовки мексиканских железнодорожников советские профсоюзы прислали им 25 тыс. рублей. Этот акт классовой солидарности был расценен правительством Мексики как поддержка незаконного выступления рабочих. Коллонтай взяла на себя вину, заявив, что она не была информирована о характере стачки, ибо считала, что забастовки не входят в сферу дипломатии. Конфликт был улажен. Из него вытекал серьезный урок: дипломатия и классовая борьба несовместимы в работе советского полпреда.

Пребывание в Мексике Коллонтай использовала для расширения своих знаний о стране. Она была убеждена, что дипломат должен хорошо знать и понимать образ мышления и характер народа, как необходимое условие взаимопонимания. Она много читала по истории, экономике, культуре Мексике, ездила по стране, знакомилась с природой, древними памятниками, жизнью людей, их бытом, обычаями и традициями. Записывая в «Дипломатическом дневнике» свои впечатления и размышления о Мексике, Александра Михайловна не только выражает свое отношение к стране и людям, но и осмысливает опыт дипломата, призванного осуществлять сотрудничество стран и народов.

Благодаря неординарной личности советского полпреда заметно вырос престиж СССР среди мексиканцев. Она приобрела значительный круг друзей и убежденных сторонников Советской страны. Коллонтай оставила о себе хорошую память как дипломат, содействовавший дружбе народов двух стран. Это было по достоинству оценено правительством Мексики. В 1946 году, мексиканский посол в Москве вручил Коллонтай высший мексиканский орден Агила Ацтека за заслуги перед его страной.

Любопытен следующий эпизод, свидетельствующий о том, что Александру Михайловну долго помнили в этой стране не только официальные круги. В 1973 году, когда ее внук Владимир Коллонтай был в Мексике и в газетах появилась публикация о его выступлении, к нему в гостиницу пришли рабочие только для того, чтобы выразить восхищение «a la eima dama camarada Alexandra Kollontay», которую они никогда не забудут.

4 июня 1927 года Коллонтай покинула Мексику с намерением больше сюда не возвращаться. Высокогорный климат Мехико, пагубно влиявший на ее здоровье, не дал ей возможности пробыть там полный срок и осуществить все задуманное.

После лечения и отпуска в Москве в октябре 1927 года НКИД вновь направил ее полпредом в Норвегию. В мире произошли серьезные перемены, перед советской дипломатией возникли новые задачи. Основная установка Москвы состояла в том, чтобы заключить с Норвегией пакт о ненападении и добиться получения кредита. Финансовая проблема была успешно решена. Норвежский стортинг 14 февраля 1930 года одобрил предложения правительства о предоставлении кредитов Советскому Союзу. Сложнее обстояло дело с решением политической задачи. Впервые вопрос о пакте был поставлен полпредом СССР в порядке зондажа еще в ноябре 1926 года. В ответ глава либерального правительства Ю. Мувинкель внес предложение о заключении арбитражного договора. Советское правительство считало контрпредложение норвежцев недостаточным и настаивало на заключении пакта о нейтралитете и ненападении. Коллонтай вела длительные переговоры, давшие определенный положительный результат. В конце концов Норвегия отказалась от принципа арбитража и склонялась к принятию советского предложения.

В июне 1928 года внимание всего мира было приковано к событиям, связанным со спасением экипажа дирижабля Умберто Нобиле, потерпевшего крушение во время экспедиции на Северный полюс. Посол Италии в Норвегии граф Сенни обратился к Коллонтай с просьбой оказать помощь в поисках экспедиции Нобиле. Советское правительство направило на розыск мощный ледокол «Красин», которому удалось обнаружить и взять на борт девять членов пропавшей экспедиции. Норвежцы восхищались подвигом советского ледокола. «Красин» стал для них символом мужества, воли и организованности. Коллонтай принимала поздравления с успешными действиями советских полярных моряков. Однако эта радость была омрачена сообщением о трагической гибели знаменитого норвежского путешественника Рауля Амундсена, вылетевшего на гидроплане к Северному полюсу в поисках экспедиции Нобиле. 5 сентября Александра Михайловна послала телеграмму сыну погибшего полярника Густаву Амундсену: «С глубокой скорбью восприняла я трагическую весть о героическом жребии Рауля Амундсена, но в глубине моего сердца живет еще искра надежды. Народ Советского Союза и научные круги разделяют скорбь Вашу и норвежского народа».

Интерес к экспедициям на Северный полюс появился у Коллонтай еще в детские годы, когда в ее руки попала книга полярного исследователя Фритьофа Нансена. Для нее Нансен был человеком-легендой, который своей неутомимой деятельностью внес большой вклад не только в науку, но и гуманитарную область. Он был в числе организаторов международной помощи голодающим России в 1921 году. Об этом знали и помнили советские люди. И вот подарок судьбы: 13 апреля 1923 года Коллонтай в гостях у Нансена. Несмотря на свои немолодые годы, он был крепок, строен, легок в движениях. Его обаяние и образ мышления буквально покорили гостью. Вечером в ее дневнике появилась следующая запись: «Это титан, а не просто человек. Поэтому в нем и совместима несокрушимая воля с жаром сердца и горячим откликом на людское страдание. Но он не мыслит иначе, как судьбами целях народов». В 1929 году Коллонтай выполнила почетное поручение советского правительства, вручив доктору Нансену медаль за его деятельность по оказанию помощи голодающим России.

Между тем в жизни Коллонтай наступил новый поворот: 24 июля 1930 года она была назначена на пост Постоянного поверенного в делах СССР в Швеции. В ее жизни начался самый продолжительный и самый плодотворный период дипломатической работы. Новое назначение не пугало ее, несмотря на тяжелую обстановку в советской миссии в Стокгольме и сложность поставленных задач. Она стала опытным дипломатом, преодолев в себе комплекс «бабушки Евы», то есть чрезмерную эмоциональность. «В дипломатии нужно, - записала Коллонтай в дневнике, - бесчувствие, объективность, холодный расчет и никаких эмоций». Она научилась тщательно готовить обсуждаемые вопросы, тонко оценивать ситуацию, порой прибегать к неожиданным поворотам, идти на компромисс, не уступая своих позиций в принципиальных вопросах. В арсенале ее дипломатических приемов были неофициальные встречи, непринужденные беседы в дружеской обстановке, когда Александра Михайловна раскрывала себя как высокоинтеллектуальная собеседница и добродушная хозяйка. Приступая к работе в Швеции, она чувствовала в себе достаточно сил, чтобы приняться за решение новых крупных проблем.

30 октября 1930 года Коллонтай вручила верительную грамоту королю Швеции Густаву V. В нарушение протокола король пригласил экселленц мадам Коллонтай сесть в кресло. До сих пор все послы вели беседу с королем стоя. На этом «неувязка» с этикетом не закончилась: королю напомнили, что указом его величества госпожа Коллонтай была выдворена из Швеции «навечно» за революционную деятельность. Густаву V пришлось издать указ, отменяющий прежний. О том, как встретило высшее общество нового полномочного представителя СССР ярко описал в своих мемуарах известный шведский актер Карл Герхард: «Ее приезд в Швецию был сенсацией. Публика не сразу осознала, что одетая в меха дама, ехавшая в золотой карете, была одной из выдающихся личностей своего времени... Безусловно, эта была удивительная женщина, и вокруг нее создавалась атмосфера политических салонов Парижа. Она обладала большим обаянием и тонким юмором. Она отличалась холодным умом, но умела очаровательно улыбаться. Она говорила на очаровательной смеси скандинавских языков. Ее отличали мудрость, дружелюбие и жизнеутверждающий характер».

Работа Коллонтай в Швеции еще раз показала, как много в дипломатии зависит от личности, умеющей завоевать симпатии людей. У Александры Михайловны были и свои «секреты» общения с представителями политической элиты. Она видела, что политики любят говорить сами, поэтому надо уметь их слушать. При этом помнить, что не слова выражают истину, а кроящиеся за ними идеи. Умалчивание также имеет большой смысл. Поэтому надо услышать несказанное. Она сравнивала политиков с артистами, для которых самый приятный темой беседы был разговор об их таланте и достоинствах. Даже мудрые и опытные политики в этом вопросе проявляют слабость. Вообще, людей без слабостей не бывает. Надо хорошо изучить своего партнера по переговорам. Следовательно, дипломат должен быть тонким психологом, ибо переговоры - это не только столкновение позиций, обоснование аргументов, но и борьба нервов.

Поле деятельности в Швеции было значительно шире, чем в Норвегии. Здесь были аккредитованы торгпредство, два смешанных общества, банк, общество по продаже советской нефти «Нафта». Уровень шведско-советских отношений имел большое значение для скандинавских стран в целом.

Первая задача, которую пришлось решать Коллонтай, добиться заключения лесного соглашения с Швецией и Финляндией - основными мировыми экспортерами леса. Советский Союз претендовал на то, чтобы выйти на мировой лесной рынок. Этого опасалась Швеция. Коллонтай удалось убедить местных лесопромышленников в том, что СССР не будет им конкурентом в экспорте древесины, который можно урегулировать взаимными обязательствами. На этих условиях удалось подписать лесное соглашение, учитывающее интересы обеих сторон.

Серьезным успехом работы Коллонтай в Швеции было возвращение Советскому Союзу золотых слитков, вложенных Временным правительством России в «Эншильда банк» для обеспечения кредитов по русским заказам в годы первой мировой войны. Приблизительная стоимость золота составляла 10 миллионов шведских крон. Первая попытка возвращения золота Керенского, предпринятая еще в 1927 году, не увенчалась успехом. Но когда между СССР и Швецией был подписан лесной договор, появились благоприятные предпосылки для решения вопроса о российском золоте. В июне 1933 года Коллонтай добилась подписания межправительственного соглашения о передаче СССР золотых запасов из шведского банка.

Наибольшую трудность представляла проблема кредитов. Москва поставила перед Коллонтай основную задачу: получить в Швеции заём в 100 млн. крон сроком на восемь лет. Шведы проявили интерес к этому предложению и создали комиссию для ведения переговоров. Но шведское правительство настаивало на пятилетнем сроке, что было неприемлемо для СССР. Кроме того, шведская сторона была заинтересована в том, чтобы Советский Союз размещал в Швеции заказы, связанные с реализацией кредитных средств, что также ограничивало возможности СССР в деле рационального использования займа.

Переговоры были сложными. Москва требовала строго следовать указаниям НКИД, что ограничивало возможности маневра. В период переговоров Коллонтай записывает в дневнике: «Мы на месте лучше видим, когда можно наседать, а Москву разочаровывать тоже нельзя. Вот и вертись...». Коллонтай «вертелась», проводя очень тонкую и кропотливую работу, которую она сравнивала с плетением кружев. Она плела кружева, закрепляя узелок за узелком, но достаточно было одного неточного движения и кропотливый труд оказывался напрасным.

16 марта 1933 года был завязан последний узелок: договор о стомиллионном займе подписали министр иностранных дел Р. Сандлер и полпред СССР А.М. Коллонтай. Предстояла его ратификация шведским риксдагом. Однако местная пресса открыла небывалую по масштабам кампанию против предоставления СССР кредитов и против правительства Пера Альбина Ханссона. Консервативные силы, пользуясь случаем, хотели свалить кабинет Ханссона. Возникла реальная угроза, что парламент не утвердит это соглашение. В этот критический момент Коллонтай принимает неожиданное решение: самим отказаться от займа, ссылаясь на статью договора, предусматривавшего его ратификацию высшими законодательными органами обеих государств. Накануне обсуждения договора в риксдаге, 25 апреля 1934 года, Коллонтай, не имея ответа из Москвы, официально заявила Сандлеру, что СССР не ратифицировал договор. Следовательно, его не следует выносить в повестку дня заседания шведского парламента.

Потрачено много сил, нервной энергии, терпения, преодолены невероятные препятствия для того, чтобы придти к соглашению. Теперь от этого пришлось отказаться, чтобы спасти престиж страны, так как провал договора имел бы крайне негативные политические последствия. Это было мужественное и рискованное решение. Риск был оправдан. Нарком иностранных дел М.М. Литвинов поддержал этот шаг советского полпреда, прислав телеграмму в МИД Швеции о том, что ЦИК СССР не ратифицировал договор о займе, подписанный 16 марта 1934 года.

Демарш Коллонтай произвел впечатление взорванной бомбы. Планы реакции были сорваны. Правительство Ханссона устояло. Газета «Гетеборг Хандельс Тиднинген» писала, что Коллонтай сумела «элегантным жестом поставить все на свое место». Это весьма «запутанное и щекотливое дело она распутала с нахально-обезоруживающей ловкостью».

Во время своего отпуска летом 1934 года Александра Михайловна поставила вопрос о переводе на работу в Испанию, где в этот период набирала силу демократическая революция. Она чувствовала себя там нужнее в этот чрезвычайно трудный для страны момент. Однако в переводе было отказано. В июле 1934 года она вернулась в Стокгольм, чтобы продолжить работу полпреда.

С ростом фашистской опасности в Европе, угрозой новой мировой войны Коллонтай сосредоточила свои усилия на решении проблем безопасности СССР. Уже в 1934 году она почувствовала симптомы приближающейся войны. Выступая принципиальным противником военных конфликтов и понимая их неизбежность, она полагала, что главная задача советского дипломата состоит в их предотвращении и преодолении.

С вступлением Советского Союза в 1934 году в Лигу наций появились новые возможности для борьбы за сохранение мира. В августе 1935 года Коллонтай вошла в состав советской делегации на XVI ассамблее Лиги наций в Женеве. Руководитель делегации М.М. Литвинов выступил на ассамблее с речью о коллективной безопасности и осудил агрессию Италии против Абиссинии, являвшейся членом Лиги наций. Но ведущие державы международного сообщества Англия и Франция не хотели ссориться с Муссолини, который был в тесном союзе с Гитлером. Поэтому ассамблея официально не осудила военную авантюру Италии. Коллонтай получила представление о том, каковы реальные возможности для создания системы коллективной безопасности в Европе.

Как известный во всем мире специалист по женскому вопросу, Александра Михайловна была включена в правовую комиссию XVI ассамблеи Лиги Наций. Она произнесла яркую речь в защиту равноправия женщин во всех областях жизни, в частности о правах гражданства. В качестве примера она указала на законодательство СССР, а также приветствовала заключенный в 1933 году договор 19 американских государств, признавших принцип равноправия женщин в вопросе гражданства. Большинство «буржуазных равноправок» высказалось против предложения Коллонтай, и вопрос о равноправии женщин не был вынесен на заседание ассамблеи.

Александра Михайловна участвовала в работе XVII (1936) и XVIII (1937) пленарных заседаний Лиги Наций. На ассамблее 1936 года ей удалось, несмотря на сопротивление делегатов Англии и Франции, добиться включения вопроса о равноправии женщин в повестку дня следующей ассамблеи Лиги наций. На очередной ассамблее в 1937 году упорство Коллонтай принесло успех. Было решено образовать специальную комиссию, которой поручалось подготовить меры для осуществления принципа равноправия женщин во всех странах - членах лиги.

Опыт участия в работе ассамблей Лиги наций убедил Коллонтай в том, что Англия и Франция готовы пойти на компромиссы с фашистскими странами, лишь бы укрепить политику по «умиротворению» Гитлера. Швеция в своей внешней политике ориентировалась на Великобританию, которая относилась к Советскому Союзу с большим недоверием. Задача полпреда СССР в Стокгольме состояла в том, чтобы придать политике Швеции в отношении Советского Союза максимально лояльный характер.

Этому способствовали деятельность созданного в 1935 году по инициативе Коллонтай шведско-советского общества культурных связей, издание в Швеции произведений советских писателей и поэтов, приезды в Стокгольм известных советских деятелей науки и культуры. Культурная сфера в деятельности советского полпреда занимала особенное место. Посредством культурного сотрудничества Александра Михайловна содействовала расширению круга друзей СССР в Швеции. Личность советского посланника была притягательной силой для демократической интеллектуальной среды.

Значительным событием во взаимоотношениях двух стран стал визит министра иностранных дел Швеции Рихарда Сандлера в Москву в июле 1937 года. Состоялся полезный обмен мнениями советских руководителей и шведского министра по вопросам международного положения и политики Швеции в случае начала мировой войны. Впервые было достигнуто соглашение о воздушном сообщении между Москвой и Стокгольмом.

Коллонтай удалось разрушить проект так называемого Стокгольмского плана, по которому Швеция и Финляндия намеревались превратить Аландские острова в военную базу. Милитаризация этих островов была на руку фашистской Германии, стратегической союзницы Финляндии. Отстаивая интересы СССР, Коллонтай смогла убедить Сандлера снять обсуждение «Стокгольмского плана» с повестки дня. Ее настойчивость, а порой жесткость, сыграли главную роль в решении Аландской проблемы в пользу СССР. При этом она действовала на свой страх и риск, поскольку в нужный момент не получила санкций Москвы.

 После заключения в апреле 1939 года пакта между Германией и Финляндией Коллонтай более не сомневалась в неизбежности и близости мировой войны. Однако внешняя политика Сталина подчас была непредсказуемой, что создавало для дипломатов неожиданные трудности. В мае 1939 года был снят с поста наркома иностранных дел Литвинов, которого Александра Михайловна не только высоко ценила как выдающегося государственного деятеля, но и глубоко уважала как человека. На пост наркома был назначен В.М.Молотов. 3 мая Сталин направил советским полпредам в столицах важнейших стран следующую телеграмму: «Сообщается для сведения. Ввиду серьезного конфликта между председателем СНК т. Молотовым и наркоминделом т. Литвиновым, возникшего на почве нелояльного отношения т. Литвинова к Совнаркому Союза ССР, т. Литвинов обратился в ЦК с просьбой освободить его от обязанностей наркоминдела. ЦК ВКП(б) удовлетворил просьбу т. Литвинова и освободил его от обязанностей наркома. Наркоинделом назначен по совместительству Председатель СНК Союза ССР т.Молотов».

 Это событие вызвало широкий международный резонанс. Общественно-политические круги за рубежом расценили отставку Литвинова, проявившего себя как ярый и последовательный противник фашистской Германии, как изменение внешней политики СССР в сторону его сближения с Гитлером. Советское руководство дезинформировало своих полпредов, объяснив замену Литвинова на Молотова их личными взаимоотношениями. Дальнейшие события показали, что зарубежные обозреватели были правы.

Коллонтай приняла как само собой разумеющееся сообщение о советско-германском пакте о ненападении, подписанном 23 августа 1939 года. Заключение этого пакта создало новые трудности в ее работе. Демократические и антифашистские силы в западных странах, поддерживавшие прежде антигитлеровскую внешнюю политику СССР, после заключения договора о ненападении были в растерянности. В этой обстановке советскому полпреду надо было находить оправдательные объяснения, а именно защищать официальную версию, что поход Красной Армии против Польши в сентябре 1939 года - это «отпор с нашей стороны».

Не менее сложная ситуация для советского полпреда в Швеции возникла с началом советско-финляндской войны 30 ноября 1939 года. Это был открытый акт агрессии со стороны Сталина. Запад всполошился и поднял шум. СССР был исключен из Лиги Наций как агрессор. Коллонтай должна была активно защищала советскую официальную версию: финны напали на нас, мы вынуждены обороняться. Но внутренне она была против этой войны. В дневнике мы читаем: «Мне больно. Я ненавижу эту войну». Еще до начала боевых действий Коллонтай пыталась внушить новому наркому иностранных дел В.М.Молотову, что война с финнами будет крайне непопулярной в глазах прогрессивной общественности Запада и может повлечь неблагоприятные последствия для СССР. Наверняка, убеждала она, скандинавы вступятся за Финляндию, хотя шведы и заявляют о нейтралитете. Поэтому она настаивала о продолжении переговоров с Финляндией для разрешения спорных вопросов. На это Молотов возразил: «Наши войска через три дня будут в Гельсингфорсе, и там упрямые финны вынуждены будут подписать договор, который они отвергли, будучи в Москве». Из беседы с Молотовым Александра Михайловна поняла, что война неизбежна.

Затянувшиеся военные действия вызвали большую тревогу не только в Финляндии, но во всем скандинавском регионе. Правительство Финляндии высказало просьбу, чтобы Швеция начала зондаж о посредничестве в переговорах с Советским Союзом. Не случайно к ведению переговоров была привлечена Коллонтай, советский посол, пользовавшийся большим авторитетом и доверием. При содействии популярного эстрадного певца Карла Герхарда, хорошего знакомого Александры Михайловны, министр внутренних дел Швеции Густав Меллер 3 января 1940 года встретился в неофициальной обстановке с советским посланникам для обсуждения инициативы Финляндии. Коллонтай запросила Москву. Поскольку Германия и США также претендовали на посредничество, время терять было нельзя. НКИД настаивал на прямом обращении финляндского правительства в Москву с предложением о мире. Это могло сорвать переговоры. После встречи представителя финской стороны с Коллонтай 24 января 1940 года правительство Финляндии официально обратилось к Швеции с предложением выступить посредником в мирных переговорах. Швеция дала согласие. Советский Союз, ужесточив довоенные требования, пошел на предварительное обсуждение условий мира.

Здесь многое зависело от умения, такта и настойчивости советского полпреда в Швеции. С одной стороны, надо было твердо защищать интересы СССР, с другой - важно было не сорвать подготовку переговоров чрезмерной категоричностью и неосторожными заявлениями. Александру Михайловну беспокоил ультимативный тон Москвы, и она пыталась облечь директивы НКИД в приемлемую для партнеров форму, учитывая, что финны - народ гордый. Многократные визиты в МИД Швеции, переговоры с министром иностранных дел Финляндии В. Таннером, постоянный телеграфный обмен посланиями с Москвой привели, наконец, к взаимосогласованной позиции. 13 марта 1940 года в Москве был подписан мирный договор между СССР и Финляндией на условиях, предложенных советской стороной. Из Москвы Коллонтай получила от Молотова телеграмму с поздравлением и признанием ее заслуг в успешном проведении переговоров. Этими событиями заканчивается последняя пятнадцатая тетрадь дипломатических записок.

 

* * *

К сожалению, материалы более позднего периода Александра Михайловна обработать уже не успела, да и таких записей стало гораздо меньше Началась вторая мировая война, резко изменившая привычный порядок работы. Даже в нейтральной стране от советского дипломата требовалось крайнее напряжение сил. Однажды Коллонтай отметила в своем дневнике: «В дипломатической работе одних роз без шипов не бывает». К шипам можно отнести болезни, явившиеся следствием огромных физических и нервных перегрузок. Работать в полсилы она не могла, несмотря на возраст. Незадолго до своего 70-летия, в феврале 1942 года, Александру Михайловну поразил тяжелый инсульт: отнялись левые рука и нога. Скованная недугом, она не покинула свой пост. За выдающиеся заслуги перед советским государством и в связи с 70-летием со дня рождения она была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Тогда же Коллонтай стала главой дипломатического корпуса в Швеции. 16 сентября 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Коллонтай была возведена в ранг Чрезвычайного и Полномочного посла.

В дипломатические дневники не попали важные события на севере Европы периода Великой Отечественной войны, связанные с участием Коллонтай. В годы войны нейтральная Швеция отнюдь не была спокойным островом в пылающей огнем Европы. Отношения между СССР и Швецией складывались неоднозначно. С одной стороны, не без нажима советской дипломатии Швеция заявила о своем нейтралитете. Но еще больше усилий приходилось прилагать, чтобы удержать ее на этих позициях. С другой стороны, она под давлением Германии нарушала провозглашенный принцип, особенно часто после вступления Финляндии в 1941 году в войну на стороне фашистских агрессоров. В 1942 году Гитлер планировал оккупировать Швецию, но упорное сопротивление Красной армии на Восточном фронте помешало осуществлению этого намерения. После коренного перелома в Отечественной войне Швеция вновь стала искать сближения с Советским Союзом. В этом немалая заслуга советского посла Коллонтай. Министр иностранных дел Швеции Х. Гюнтер имел достаточно оснований, чтобы сказать о Коллонтай: «Это было счастьем для нас, что она была здесь».

Блестящей операцией по выводу Финляндии из Второй мировой войны Александра Михайловна завершила свою почти четверть вековую карьеру советского посла.

Летом 1943 года она начала готовить почву для переговоров о возможности заключения соглашения о перемирии между СССР и Финляндией. Сама идея перемирия в этот период казалась утопичной. Несмотря на серьезную болезнь, Александра Михайловна энергично взялась за трудное и ответственное дело. Важно было найти человека, через которого можно было бы войти в контакт с правительством Финляндии. Таким человеком оказался старый знакомый Коллонтай, крупный шведский промышленник и банкир Маркус Валленберг. У него были свои интересы в мирном урегулировании советско-финляндских отношений, так как в случае поражения Финляндии он терял капиталы, вложенные в промышленность этой страны. Коллонтай использовала это обстоятельство для того, чтобы подсказать банкиру путь спасения своих инвестиций. Она посоветовала Валленбергу поехать в Хельсинки и переговорить с президентом Р. Рюти о возможности прекращения войны с Советским Союзом.

Результатом этих переговоров стал приезд в Стокгольм государственного советника Финляндии Юхо Кусти Паасикиви для встречи с Коллонтай. Беседа состоялась в феврале 1944 года в обстановке секретности. СССР считал возможным заключить перемирие с Финляндией при условии, если она порвет свои отношения с фашистской Германией, выведет немецкие войска со своей территории и признает советско-финляндскую границу, установленную в 1940 году. Эти условия не устраивали Паасикиви. Первая попытка оказалась безрезультатной.

Продолжавшиеся активные боевые действия советских войск на Карельском фронте, а также инициируемое Коллонтай давление Швеции, вынудили Финляндию возобновить переговоры с СССР. Александра Михайловна сообщила финляндскому послу в Стокгольме, что правительственная делегация может быть принята в Москве только после публичного заявления о полном разрыве с Германией не позднее 15 сентября. Финляндия приняла советские условия. 19 сентября 1944 года в Москве было подписано соглашение о перемирии.

30 сентября 1944 года на приеме в советском посольстве посол Финляндии Грипенберг провозгласил тост за неутомимую работу Коллонтай в пользу мира. Спустя два года группа финских политиков, в числе которых был премьер-министр Паасикиви, выдвинула кандидатуру Коллонтай на Нобелевскую премию мира за ее вклад в подготовку соглашения о перемирии. Хотя это предложение не прошло большинством голосов ( 2 против 3-х) в Нобелевском комитете, сам факт выдвижения кандидатуры советского посла на самую престижную международную премию говорит о признании ее крупных заслуг в дипломатии. 11 июня 1946 года посол Норвегии в Москве вручил Коллонтай высшую награду своей страны Орден Святого Улофа.

18 марта 1945 года Александра Михайловна навсегда возвратилась в Москву. Последние годы жизни она занимала пост советника Министерства иностранных дел СССР. Несмотря на тяжелую болезнь, она по-прежнему много трудилась. Приводила в порядок архив, работала над мемуарами и дипломатическими дневниками. В 1948 году она отметила в своей записной книжке: «Сплю плохо, но много дум: мои дневники. Работаю много и с увлечением... Дневники - это работа, стержень моей жизни. Тороплюсь все сделать...». Незаменимую помощь в этом ей оказывала личный секретарь Эми Лоренсон, которая в течении тридцати лет была рядом с Александрой Михайловной. О работе над дипломатическими записками знали родственники и друзья. К ней часто заходили старые товарищи по партии, коллеги по дипработе, историки, писатели, среди которых были М.М. Литвинов, И.М. Майский, Б.Е. Штейн, Е.В. Тарле и др. Нередко Алекеандра Михайловна обсуждала с ними отдельные разделы рукописи. До последних дней она не прекращала работы над дневниками. Но из задуманных 23-х лет своей деятельности на дипломатическом посту за рубежом она успела обработать только восемнадцать.

Коллонтай скончалась 9 марта 1952 года от инфаркта, не дожив до восьмидесятилетнего юбилея считанные дни.

 

 

 

 

 

 

ГОСУДАРСТВО БУДУЩЕГО В ТРУДАХ

А. Д. САХАРОВА

 

 

В последние годы интерес российской общественности к идейно-политическому наследию А.Д. Сахарова заметно снизился. Это объясняется тем, что ряд принципиальных положений о будущем демократическом государстве воплощен в Конституции Российской Федерации. Следовательно, в политическом плане идеи Сахарова, столь заманчивые в 60-70-е годы, ныне в значительной степени утратили свою актуальность. Очевидно, имеет значение и то обстоятельство, что, будучи предвестником эпохи перестройки, Сахаров прочно стоял на позициях демократического социализма. Сейчас в официальных кругах и в большинстве средств массовой информации идеи социализма вызывают крайне негативную реакцию. Они подвергаются тотальной критике и дискредитации. Падение интереса к теоретическим воззрениям Сахарова в области общественных наук можно объяснить и тем, что некоторые его идеи признаются утопичными, например, теория конвергенции.

Вследствие этого в научной литературе не имеется полного и всестороннего анализа общественно-политических взглядов Сахарова, хотя в публицистическом плане в свое время они не были обойдены вниманием[204].

 Сахаров был ученым, которого интересовали проблемы мирового сообщества, войны и мира, экологии, экономического развития, интеллектуальной свободы и пр. В настоящем сообщении речь идет лишь о взглядах Сахарова на государственное устройство, которое должно было придти, по его убеждению, на смену советскому режиму.

 Трижды Герой социалистического труда, лауреат Ленинской и Государственной премий выдающийся ученый-физик, один из создателей водородной бомбы в СССР, академик Андрей Дмитриевич Сахаров не был известен советской общественности до написания им брошюры «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании интеллектуальной свободе» (1968 г.), первой крупной работы ученого на общественно-политическую тему.

 Обращение Сахарова к политическим проблемам не было случайным. Участие ученого в разработке термоядерного оружия, подготовке и осуществлении его испытаний сопровождалось осознанием порожденных этим моральных проблем. С конца 50-х годов он стал активно выступать за прекращение или ограничение испытаний ядерного оружия. В 1961 году на этой почве у него возник конфликт с руководителем КПСС и советского государства Н.С. Хрущевым. В последующие годы Сахаров включился в борьбу за охрану окружающей среды. С 1966 года он стал поддерживать диссидентов, преследуемых властями за открытое высказывание несанкционированных мыслей.

 Собственный опыт научной и общественной работы, появление диссидентских публикаций о И.В. Сталине и сталинизме (А. Солженицына, Р. Медведева, П. Григоренко и др.), анализ достижений социалистического государства послужили основой «Размышлений о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Другой круг источников составили труды выдающихся западных ученых, обеспокоенных судьбой человечества. В их числе Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Бертран Рассел и др. Появлению «Размышлений» дал толчок бурно развивавшийся процесс демократизации в Чехословацкой Социалистической Республике.

 Брошюра Сахарова была опубликована за границей. Идеи, содержащиеся в ней, широко обсуждались и комментировались в западных журналах и газетах. В Советском Союзе она долго замалчивалась, а затем стали ее резко критиковать. В своей автобиографии Сахаров отметил, что это публичное выступление в печати стало поворотным пунктом во всей его дальнейшей судьбе[205].

 В своем труде Сахаров размышлял о двух глобальных проблемах, стоявших перед человечеством: об опасностях, угрожавших миру и возможностях их предотвращения. Автор смотрел на мир и отдельные страны, в том числе на СССР, глазами гражданина Земли и вместе с тем глазами патриота своей страны. С этих позиций он рассматривал и вопросы государственности.

 Сахаров считал, что гарантию безопасности может дать интеллектуальная свобода, под которой он понимал свободу получения и распространения информации, непредвзятое и не преследуемое по закону обсуждение любых идей и свобода от давления авторитетов и предрассудков. «Такая тройная свобода мнений, - писал Сахаров, - единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру»[206]. Исходя из этого посыла, автор подверг критике диктаторские режимы Сталина, Гитлера и Мао Цзэдуна. Он видел истоки диктаторских режимов как в отсутствии конституционных прав народа, так и в стремлении к неограниченной власти и в подавлении интеллектуальной свободы. Особенностью диктаторских режимов, по мнению Сахарова, являлась разработка и пропаганда властными структурами массовых мифов, приспособленных к уровню восприятия обывателя. Такие мифы часто превращались в общенациональную идею. Говоря об СССР сталинского периода, Сахаров назвал мифы об усилении классовой борьбы по мере укрепления социализма, о пролетарской непогрешимости, о выдающейся роли гениального вождя трудящихся всего мира, о росте противоречий между Советским Союзом и капиталистическими странами. Будучи сторонником социализма, Сахаров не назвал главного мифа социалистического общества - о неизбежной победе светлого будущего человечества - коммунизма. Что касается противоречий между СССР, социалистическими странами, с одной стороны, США и капиталистическими странами, с другой, то, на мой взгляд, эти противоречия носят объективный характер, так как они порождены были противоположными базовыми идейно—политическими и нравственными ценностями, коренным различием государственного и общественного устройства. Хрущевское заявление «Мы вас закопаем», обращенное к капиталистическим странам, отнюдь не красное словцо, а долговременная стратегическая линия коммунизма. Другое дело, что самоубийственная опасность глобального столкновения заставляла руководителей СССР и США искать варианты выживания. Взаимоотношения двух систем могли быть более или менее напряженными, но коренные противоречия оставались и служили источником нестабильности мира.

Мысль Сахарова о незначительном влиянии противоречий двух систем не случайна. Она является для автора исходной позицией теории конвергенции, о чем будет сказано ниже.

Сахарова очень волновал вопрос о том, как идет процесс очищения социализма от скверны сталинизма. Этот процесс он связывал главным образом с деятельностью Н.С. Хрущева по освобождению сотен тысяч политических заключенных, их реабилитации, принятию начальных мер демократического характера. Сахаров не отделял Хрущева от сталинского окружения, виновного в массовых репрессиях невинных людей. Несмотря на это, он высоко оценивал роль Хрущева как руководителя начавшегося процесса демократизации[207].

Однако ни Хрущеву, ни его преемникам на посту руководителя государства не удалось искоренить главного недостатка социалистической системы - ущемления интеллектуальной свободы. Более того, после смещения Хрущева КПСС повела линию на прямую или косвенную реабилитацию Сталина и на использование ранее осужденных методов преследования людей по политическим мотивам. «Партия, - заключает Сахаров, - с такими методами убеждения и воспитания вряд ли сможет претендовать на роль духовного вождя человечества»[208].

Свои надежды на будущее социализма Сахаров связывал с тем, что СССР будет идти по стопам США, используя апробированные технологии, осваивая новые научно-технические направления, усиливая экономические рыночные факторы при соблюдении необходимого условия - общественного контроля. В экономических преобразованиях, основанных на стимулировании общественного производства путем рыночного ценообразования, на сочетании планового хозяйства и рынка, Сахаров не видел угрозы социализму. Он считал, что социализм в нравственном отношении выше капитализма и по мере того, как будут устраняться ограничения интеллектуальной свободы, привлекательность идей социализма будет возрастать. Подтверждением этому служила «пражская весна», проводившаяся под руководством Коммунистической партии Чехословакии.

Сахаров не был согласен с официальной идеологической доктриной КПСС и Советского государства, утверждавшей, что капиталистический способ производства приводит производительные силы общества в тупик, что капитализм всегда ведет к обнищанию масс.

Вместе с тем Сахаров не идеализировал капиталистическое государство. Гонка вооружений, вмешательство во внутренние дела суверенных государств, угроза применения силы, безработица, расизм, сознательно насаждаемая массовая культура, эгоистическая мещанская идеология, окостенелый догматизм бюрократической олигархии, по убеждению Сахарова, ущемляли права граждан и стесняли свободу мысли личности.

Выход из создавшегося положения автор «Размышлений» видел в том, чтобы отказаться от угрожающей миру военной и идеологической конфронтации и искать альтернативный вариант, ведущий к ослаблению напряженности и постепенному сближению государств с различным общественно-политическим устройством Сахаров предложил вариант конвергенции, оговорившись, что не он является автором этой идеи. Конвергенция, по определению Сахарова, есть «процесс сближения социалистической и капиталистической систем, сопровождающийся демилитаризацией, укреплением международного доверия, защитой законных прав, закона и свободы, глубоким социальным прогрессом и демократизацией, укреплением нравственного, духовного личного начала в человеке»[209].

Сближение мыслилось не как механический процесс, а как реформирование политических и общественных институтов внутри каждой из стран обеих систем, изменение структуры собственности и социальной защищенности граждан.

В Советском Союзе и социалистических странах предполагалось утверждение курса на мирное сосуществование, развитие демократии, проведение экономических реформ с целью создания экономики смешанного типа. Не исключалась возможность введения многопартийной системы, хотя Сахаров лично в этот период не был сторонником многопартийности.

Одновременно в США и других капиталистических странах, стремящихся к мирному сосуществованию, предполагалось, что под давлением внутренних прогрессивных сил к власти приходит реформистское крыло буржуазии, которое в своей деятельности проводит политику конвергенции. В результате этих перемен устанавливается сотрудничество со странами социализма, проводятся социальные реформы.

В последующем СССР и США, как две ведущие державы мира, преодолев разобщенность, решают проблему спасения «бедной» половины человечества. И, наконец, конвергенция приводит к сглаживанию различий социальных структур, развитию производительных сил, интеллектуальной свободы, науки, преодолению национальных противоречий. Процесс конвергенции, по предположению Сахарова, должен был завершиться приблизительно к 2000 году созданием мирового правительства[210].

Понимая, что заниматься футурологией - неблагодарная задача, Сахаров призывал читателей к позитивной критике его программы конвергенции.

С позиции современности мы видим, что академик Сахаров не снискал лавров пророка. Политические и идеологические амбиции правительств социалистических и капиталистических стран оказались выше осознания общечеловеческих ценностей и единства мира. Развитие событий в мире пошло по другому сценарию: конвергенция, как ее представлял Сахаров, не осуществилась, а общность социально-политического строя была достигнута в результате ликвидации социалистического государства и социалистической системы. Следовательно, можно говорить об утопичности теории конвергенции в той трактовке, которой придерживался Сахаров. Казалось бы, вопрос о взаимном сближении государств с разными общественно-политическими строями должен быть снят с повестки дня.

Однако социализм как политическая реальность существует в лице Китайской Народной Республики, который успешно внедряет рыночные отношения в экономике, сохраняет контроль государства над производством и социалистическую идеологию. При развитии интеллектуальной свободы, которая была для Сахарова определяющим фактором, Китай может стать тем государством, который будет олицетворять конвергенцию на практике. Стало быть, возможно, еще рано говорить о полном провале теории конвергенции.

Конечно, пропагандируя необходимость сближения социалистической и капиталистической систем, Сахаров имел в виду прежде всего конвергенцию СССР и США и стран, находившихся в зоне их влияния. Но наряду с межсистемной конвергенцией существует внутрисистемная конвергенция, то есть одновременное развитие двух социально-политических тенденций в рамках одного государства. Ряд стран Западной Европы (Франция, Великобритания, Испания, Швеция и др.) при сохранении свободного предпринимательства и конкуренции, при обеспечении гражданских свобод внедряют в систему отношений социалистические принципы в виде социальной защищенности работников труда, соблюдения их прав, профсоюзной солидарности, национализации некоторых промышленных предприятий, частичного государственного регулирования, общественного контроля в области производства. Государство такого типа публицист Ю.Г. Буртин назвал конвергентным капитализмом, который отличается от доконвергентного капитализма ослаблением классовых противоречий, усилением партнерских отношений между работодателями и наемными работниками. При конвергентном капитализме социалистические и социал-демократические партии встраиваются в государственную систему и содействуют ее реформированию в интересах трудовых слоев[211].

Если вернуться к событиям конца 60-х годов, то надо сказать, что «Размышления» Сахарова не воспринимались однозначно как утопические. Широкое распространение сахаровской брошюры в мире и многочисленные отклики и комментарии свидетельствовали о большом интересе мировой общественности к высказанным идеям. Проникновение этих идей в СССР по каналам зарубежного радио, путем нелегального ввоза брошюры в страну, распространение основных мыслей через «самиздат» вызвали оживленную дискуссию среди советских диссидентов и в кругах либеральной интеллигенции. Так, в письме группы инженерно-технических сотрудников Эстонии труд Сахарова «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» оценивался как «примечательное явление в нашей неофициальной литературе», под которым могут подписаться все честные и мыслящие люди. Наряду с этим корреспонденты Сахарова не были согласны с тем, что автор сосредоточил свое внимание на внешних факторах и в меньшей мере затронул вопросы о гарантиях политических свобод и гражданской активности. Они предложили включить в перечень требований реформу системы выборов, освобождение всех узников совести, то есть людей, осужденных за инакомыслие, решение национального вопроса на основе реального права наций на государственное самоопределение, создание механизма контроля за деятельностью органов государственной власти[212].

Поступали и другие замечания, предложения и уточнения, которые в последующих трудах Сахарова в той или иной мере нашли свое отражение

В «Памятной записке» на имя Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева от 5 марта 1971 года Сахаров внес ряд предложений, имевших цель расширить рамки интеллектуальной свободы: подготовить проект закона о печати и средствах массовой информации и вынести его на всенародное обсуждение; решить проблему выезда советских граждан из страны; принять закон о защите прав граждан, подвергаемых принудительной психиатрической госпитализации; принять закон о восстановлении прав выселенных при Сталине народов и др.[213]

Особенность политического мышления Сахарова заключалась в том, что, предлагая меры по реформированию государственного устройства и общественной жизни, он не ограничивался вопросами соблюдения прав человека и развития демократических свобод, хотя эта тема была для него определяющей. Для Сахарова было характерно увязывание этих вопросов с экономическими, социальными, национальными, культурными, кадровыми, организационными и другими вопросами внутренней и международной жизни государства. Благодаря системному мышлению предложения Сахарова, взятые в совокупности, приобретают программный характер.

Обращения ученого в высшие государственные и партийные инстанции оставались без ответа. Доброжелательные намерения Сахарова обратить внимание руководства страны на нерешенные вопросы обернулись для него кампанией травли и шельмования. В 1973 году Сахаров дал интервью корреспонденту шведского радио и телевидения Стенхольду. В нем содержалась довольно резкая критика политики правительства, которое не решало назревшие проблемы страны. Сахаров считал, что необходимо ликвидировать идеологический монизм, являющийся тормозом прогресса, что нужны экономические реформы, стимулирующие частную инициативу, прежде всего, в сфере обслуживания, образования и в медицине. Он предлагал ввести многопартийную систему, а на выборах вносить в избирательные списки несколько кандидатов. В результате этих мер, считал Сахаров, можно будет «расшатать окаменелый и давящий на жизнь всей планеты монолит»[214].

Несмотря на радикальность по меркам того времени предлагаемых мер, Сахаров был противником того, чтобы принципиально перестраивать государственную машину. Он считал, что в ходе реформирования системы управления необходимо соблюдать преемственность и постепенность. Только таким образом можно было избежать разрушения и развала, крайне пагубных для страны. А.И. Солженицын, не одобрявший прозападной ориентации ученого, тем не менее взял под защиту Сахарова, на которого обрушилась вся мощь государственной и партийной пропаганды. Его привлекала конструктивность предложений и постепенность их реализации. «Я не сторонник многого того конкретного, что предлагает Андрей Дмитриевич для нашей страны, - сказал Солженицын в одном из интервью в августе 1973 года, - но именно конструктивность его предложений несомненна: каждое предложение не есть отрывочная греза «как хотелось бы», а путь к тому известен, - нет: каждое предложение инженерно сцеплено с тем, что сегодня есть, и дает плавный невзрывчатый переход»[215].

Спустя семь лет после выхода в свет «Размышлений» Сахаров вновь вернулся к злободневным проблемам мирового сообщества и его безопасности, написав брошюру «О стране и мире» В этой работе он критически оценил не только социализм сталинского образца, но и социалистические принципы вообще. Оценки положения в Советском Союзе стали более резкими. Это объяснялось тем, что в стране не происходило никаких перемен к лучшему, наоборот, власти усилили преследование диссидентов и правозащитников. «А самое главное, - писал Сахаров, - развитие событий шло все эти годы по объективным законам социалистической системы, мало поддающейся коррективам сверху и снизу и все более выявляло несоответствие между основами системы и требованиями современности»[216].

Несмотря на то, что советские руководители не желали вступать в диалог с авторами альтернативных предложений, Сахаров все же считал полезным еще раз в обобщенном виде изложить свои взгляды и стремления.

Чтобы вывести страну из устойчивого состояния кризиса, он предлагал следующие меры:

1.     Углубление экономической реформы 1965 года, свернутой на ранней стадии ее осуществления; дать предприятиям полную экономическую, производственную, кадровую самостоятельность.

2.     Частичная денационализация ряда отраслей производства, за исключением тяжелой промышленности, транспорта и связи. В сельском хозяйстве необходима частичная деколлективизация и государственная поддержка частного сектора.

3.     Полная амнистия всех политзаключенных, включая узников специальных психиатрических больниц и осужденных за религиозные убеждения и пр.

4.     Принятие закона о свободе забастовок.

5.     Принятие серии законодательных актов, обеспечивающих реальную свободу убеждений, свободу совести, свободу распространения информации.

6.     Законодательное обеспечение гласности и общественного контроля над принятием важнейших государственных решений.

7.     Принятие закона о свободе выбора места проживания в пределах страны.

8.     Законодательное обеспечение свободы выезда из страны и возвращения в нее.

9.     Запрещение всех форм партийных и служебных привилегий, не обусловленных необходимостью выполнения служебных обязанностей. Равноправие всех граждан как основной государственный принцип.

10. Законодательное подтверждение права на отделение союзных республик.

11. Многопартийная система.

12. Валютная реформа - свободный обмен рубля на иностранную валюту. Ограничение монополии внешней торговли[217].

Реализация этих реформ создали бы необходимые предпосылки для постепенного улучшения социальной обстановки в стране, улучшения материального положения людей, создания здорового нравственного климата в обществе, восстановления утраченных общечеловеческих ценностей. Проведение указанных мер содействовало бы превращению закрытого тоталитарного режима в открытое демократическое государство, опирающееся на смешанную экономику, социалистические принципы народовластия и социальной справедливости.

Указанные реформы лежали в русле теории конвергенции, от которой Сахаров не отказался до конца своей жизни. После возвращения из ссылки, когда в стране шел процесс «перестройки», в своей предвыборной платформе 5 февраля 1989 года Сахаров в качестве одного из принципиальных пунктов записал, что конвергенция или сближение социалистической и капиталистической систем является единственным путем радикального устранения опасности гибели человечества в результате термоядерной и экологической катастроф[218].

Для участников Первого съезда народных депутатов предложения Сахарова казались слишком радикальными. В частности, съезд отказался даже обсуждать предложенный Сахаровым проект «Декрета о власти», важнейшей частью которого был пункт об отмене статьи 6 Конституции СССР, в которой было записано, что КПСС является ядром политической системы, руководящей и направляющей силой советского общества.

Наиболее полное выражение взгляды Сахарова о государстве получили в проекте Конституции Советского Союза,. подготовленный им незадолго до своей смерти в 1989 году.

Проект представлял собой принципиально новый документ, в котором автор новаторски подошел к решению вопросов государственного устройства. Об этом свидетельствует уже название самого документа: Конституция Союза Советских республик Европы и Азии. Во-первых, в нем нет определения «социалистических». Во-вторых, в названии государства присутствует геополитический фактор.

Новое государство должно было представлять собой добровольный союз суверенных республик Европы и Азии, который должен был опираться на экономические, культурные и нравственные традиции всех рас и народов евроазиатского континента.

Этот Союз являлся правовым государством, в котором всем гражданам страны гарантировались широкие политические и социальные права в соответствии с принципами Всеобщей декларации прав человека ООН и другими международными актами, обеспечивающими свободу убеждений, слова, информации, вероисповедания, ассоциаций, митингов, демонстраций, свободу выбора места проживания, работы, учебы в пределах страны, свободу эмиграции и возвращения на родину.

В основе политической, культурной и идеологической жизни должны быть положены принципы плюрализма и терпимости. На территории Союза исключалась любая форма дискриминации в вопросах работы, оплаты труда, получения образования, предоставления жилья, медицинского обслуживания и других социальных услуг. Социальная сфера должна быть бесплатной. Вместе с тем допускались платные системы медицинского обслуживания, повышенного уровня образования и др. Принципиальный подход в социальной сфере был обозначен в статье 12: «Никто не должен жить в нищете».

Экономическая структура основывалась на плюралистическом сочетании государственной (республиканской, союзной), кооперативной, акционерной и частной (личной) собственности на орудия труда и средства производства. Земля являлась государственной собственностью. Она могла передаваться во владение частным лицам и кооперативам с выплатой земельного налога.

Особо большое внимание Сахаров уделил союзному строительству. Смысл его подхода состоял в том, чтобы сломать прежнюю имперскую структуру и перейти к федеративной (горизонтальной) системе национально- конституционного устройства. Эта система предусматривала предоставление всем существовавшим национально-территориальным объединениям равных политических, юридических и экономических прав. Каждая республика должна иметь свою Конституцию, свой национальный государственный язык, указанный в наименовании республики. Наряду с общесоюзной денежной единицей республики могли иметь собственную денежную систему. Они делегировали Центральному правительству функции внешней политики и обороны страны. В единый Союз суверенные республики объединялись добровольно на основе союзного договора с правом выхода из федеративного государства.

В политическом плане Союз являлся президентским государством. Статус президента союзного государства в проекте Конституции Сахарова не оговорен. Указано лишь, что он представляет Союз на международных переговорах, является главнокомандующим вооруженными силами страны и предлагает на утверждение Съезда народных депутатов кандидатуры Председателя Совета Министров и министров обороны и иностранных дел. Из этого вытекает, что функции главы государства были ограничены.

Высшим органом законодательной власти являлся Съезд народных депутатов. В период между съездами законодательную власть представлял президиум, избираемый из состава депутатов съезда.

Сахаров характеризовал государство, создаваемое на основе этого проекта Конституции, как государство, стремящееся к конвергенции, и, соответственно, создающие политические, экономические и идеологические предпосылки для сближения с капиталистической системой. Он, по-прежнему, был убежден в том, что конвергенция - единственный кардинальный путь решения международных и внутренних проблем страны[219].

Проект Конституции Сахарова не был рассмотрен на заседании Съезда народных депутатов, по всей видимости, потому что он содержал элементы рыночного хозяйства. Он не стал предметом обсуждения и в высших законодательных органах России, вероятно, вследствие того, что в нем сохранялись социалистические принципы. Проигнорировав предложения  Сахарова, демократические силы России, возможно, упустили исторический шанс сохранить Советский Союз в его обновленном федеративном облике без крушения его экономической и социальной базы.

Таким образом, анализ взглядов академика Андрея Дмитриевича Сахарова показывает, что выдающийся ученый современности был крайне озабочен глобальными проблемами современности, социально-экономическим и политическим положением СССР. Он верил, что можно предотвратить мировую ядерную войну, спасти миллионы людей от голода и болезней, решить другие глобальные проблемы, если будут торжествовать здравый смысл, интеллектуальная свобода и стремление к сближению, преодолению разобщенности государств и людей разных стран. Вся теоретическая и практическая деятельность Сахарова была направлена на то, чтобы добиться от советского руководства принятия законов, обеспечивающих права человека, чтобы обеспечить людям достойную жизнь. Совокупность этих предложений можно рассматривать как программу модернизации страны путем постепенного внедрения элементов рыночного хозяйства при сохранении социалистической ориентации.

Многое из того, что предлагал Сахаров, ныне осуществлено в России: законодательно закреплены демократические права граждан, введены рыночные отношения. Однако в реальности не решена главная задача, во имя которой должны были проводиться реформы - дать людям спокойную, достойную и обеспеченную жизнь. Конвергенция, которой добивался Сахаров, можно сказать, произошла, но с отрицательным знаком. Вместо синтеза лучшего, что было достигнуто при социализме и капитализме, Россия получила худшие черты двух социально экономических систем.

 

 

 

 

 

 

СУДЬБА СССР

В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ ДИССИДЕНТОВ

 

В годы «хрущевской оттепели» в советском обществе появились люди, в основном представители научно-технической и художественной интеллигенции, которые стали открыто выражать свое несогласие с генеральной линией КПСС и политикой правительства страны. Они получили название диссидентов, или инакомыслящих. В конце 60-х годов, когда руководство страны во главе с Л.И. Брежневым взяло курс на постепенное возрождение методов сталинизма, в диссидентских кругах возникли различные организационные структуры. Главной их задачей стала борьба за права человека, за соблюдение властями прав и свобод, гарантированных Конституцией СССР. Взаимоотношения правозащитников и диссидентов с советской властью складывались неоднозначно, но во всех случаях чрезвычайно драматично.

В литературе по истории диссидентского и правозащитного движения в СССР в 50-80 годы распространено мнение, что правозащитники не занимались политическими проблемами, а были обеспокоены главным образом вопросами нарушения прав человека в Советском Союзе. В связи с этим они якобы сознательно отстранялись от обсуждения вопросов существующего политического устройства страны и не задумывались о ее будущем.

Действительно, в ряде деклараций правозащитников содержится тезис о неполитическом характере своих действий. Так, в обращении Инициативной группы защиты прав человека в СССР (май 1970 г.) говорилось: «Всех нас, верующих и неверующих, оптимистов и скептиков, людей коммунистических и некоммунистических взглядов, объединяет чувство личной ответственности за все происходящее в нашей стране, убеждение в том, что в основе нормальной жизни общества лежит признание безусловной ценности человеческой личности. Отсюда вытекает наше стремление защищать права человека. Социальный прогресс мы понимаем, прежде всего, как прогресс свободы. Нас объединяет также стремление действовать открыто, в духе законности, каково бы ни было наше внутреннее отношение к отдельным законам».[220]

Делая такие заявления, правозащитники хотели отмежеваться от роли политической оппозиции и действовать в рамках советского правового поля. Тем самым они рассчитывали, что лояльность заявлений и легальность действий уберегут их от судебных преследований властей. Однако руководство страны с момента возникновения правозащитного движения (его называли также демократическим движением) видело в нем оппозицию существующей власти и вело решительную борьбу против любых форм инакомыслия.

В действительности дело обстояло значительно сложнее. Во-первых, на начальном этапе диссидентского движения, примерно до конца шестидесятых годов, инакомыслящие не противопоставляли себя советской власти, а наивно полагали, что их выступления за свободу слова, за расширение демократических прав народа могут повлиять на изменение политики в сторону открытости и гласности. Чаще всего диссиденты направляли свои предложения и письма в Центральный Комитет КПСС, открыто ставя свои подписи под этими обращениями. Когда «подписанты» убедились, что руководство страны не желает прислушиваться к голосу людей, искренне добивающихся приданию социализму демократического облика, они перешли в оппозицию, создав ряд неформальных групп правозащитного характера. Во-вторых, внутри правозащитного движения были различные идейные течения, которые по-разному относились к политической деятельности. Одни участники движения, действительно, отстранялись от политики, другие - считали, что политические методы являются главными в борьбе за поставленные цели.

Представители всех политических направлений диссидентского движения не желали мириться с политическим строем, в котором подавляется личность, отсутствуют элементарные демократические свободы. Во главу угла они ставили вопрос о правовой защищенности личности в соответствии с Декларацией прав человека ООН и другими международными правовыми актами. Среди правозащитников шла горячая дискуссия о том, каким образом следует реформировать советское общество, чтобы ликвидировать его очевидные пороки. Именно реформировать, так как никто, даже самые радикальные противники советской власти, не хотел новой революции. Сломать существующую систему путем вооруженного восстания было бы бессмысленной затеей. Кроме того, правозащитники, будучи убежденными гуманистами, исключали возможность кровопролития. Они строили различные проекты модернизации страны, которые представляли собой скорее декларацию намерений, нежели реальное видение будущего, основанного на точных расчетах и выверенных оценках внутреннего и международного положения.

Предвидеть будущее, пожалуй, никому не дано. Опыт истории показывает, что провидцы всегда или почти всегда ошибались. Редчайшие случаи удачного пророчества можно отнести к случайности. Возьмем, например, историю социалистического государства. После победы Октябрьской революции мало кто верил в устойчивость советской власти. Даже часть руководства большевистской партии считала, что без мировой революции построить социализм в России невозможно. Советская власть выстояла. Казалось бы, в условиях социализма при плановом хозяйстве, целенаправленных действиях авторитарного руководства, при поддержке абсолютного большинства народа предвидеть ход развития общества не представляет большого труда. Однако именно при социализме руководители партии и страны непременно ошибались в своих прогнозах будущего. Основатель советского государства В.И. Ленин, выступая на III съезде комсомола 2 октября 1920 года, заявил, что юноши и девушки, сидящие в зале съезда, будут не только строить коммунизм, но и жить при коммунизме. И.В. Сталин считал, что для торжества коммунизма потребуются всего три пятилетки. Н.С. Хрущев в докладе о Программе КПСС, принятой в 1961 году, для полной победы коммунизма отводил двадцать лет.

Поэтому будем снисходительны к диссидентским пророчествам, которые в целом оказались нереалистичными. Отметим другое. Они раньше чем партийно-государственная номенклатура поняли, что Программа КПСС о строительстве коммунизма утопична и стали разрабатывать свои альтернативные варианты модернизации общества.

В широком спектре оппозиционных идейно-политических взглядов наиболее значимыми были три концепции: марксистско-ленинская, либеральная и религиозно-патриотическая.

Коммунисты-обновленцы П.Г. Григоренко, А.Е. Костерин, Р.А. Медведев, П.И. Якир, И.А. Яхимович, Л.П. Петровский и другие добивались последовательного проведения в жизнь курса ХХ съезда партии, очищения социализма от сталинских извращений и установления подлинно ленинских нормам партийной и общественной жизни. В частности, они требовали реабилитации незаконно репрессированных народов в годы Великой Отечественной войны, чистки госаппарата от бюрократов, перерожденцев, догматиков и карьеристов, выступали за расширение свободы слова, собраний, дискуссий, замену цензуры более гибкими формами партийного руководства печатью, за расширение рабочего самоуправления, изменение системы выборов и т.п. Надежда, что руководство страны положительно отреагирует на эти предложения, оказалась наивной.

Общепризнанным лидером либерального течения, был академик А.Д.Сахаров. Его план преобразования общества на основе теории конвергенции вызвал широкий отклик в диссидентской среде в СССР и зарубежной общественности. Суть теории конвергенции состояла в том, что социализм и капитализм должны постепенно сближаться, заимствуя друг у друга положительные черты. В конечном счете должно быть создано смешанное, или конвергентное общество, в котором органически соединились бы социалистические и капиталистические элементы. Такой путь модернизации, по убеждению Сахарова, не только способствовал бы гуманизации общества, но и стал бы гарантией безопасности мира, навсегда устранив угрозу ядерной войны[221].

 Важно подчеркнуть, что Сахаров не отказывался от социализма, считая его в нравственном, морально-этическом отношениях выше капиталистического общества. Вместе с тем для него было очевидным, что рыночные отношения дают преимущество капиталистическому строю в развитии производительных сил.[222]

 Выдающийся ученый и убежденный правозащитник оказался не прав в своих предположениях. Ни советское руководство, ни лидеры западных стран не сделали ни малейшего шага к взаимному сближению. Сахаровская теория конвергенции была отвергнута и руководством постсоветской России. Демократы новой волны отказались от всех завоеваний социализма, исключая ядерное вооружение. Следует отметить, что на утопический характер теории конвергенции указывали не только противники и оппоненты, но и сторонники Сахарова.

Умеренно религиозную концепцию выдвинул писатель А.И. Солженицын в «Письме вождям Советского Союза». Он открыто заявлял о своем неприятии марксизма, считая эту доктрину основным источником всех бед России. Писатель не признавал никаких преимуществ социализма и вместе с тем выступал против западной научно-технической революции, которая наносит вред природной среде. Перенесение на русскую почву буржуазно-либеральных ценностей он считал неприемлемым. Солжениын критически оценил теорию Сахарова о конвергенции двух общественно-политических систем. «В решении нравственных задач человечества, - писал Солженицын, - перспектива конвергенции довольно безотрадна: два страдающих пороками общества, постепенно сближаясь и превращаясь одно в другое, что могут дать? - общество, безнравственное вперекрест»[223].

Таким образом, Солженицын в отличие от диссидентов-коммунистов и диссидентов-либералов отрицал возможность совершенствования социализма путем внедрения в его политическую систему элементов правового государства. Он выдвинул проект возрождения России на основе традиционных ценностей русского народа: православия, духовности, культурного наследия и самобытных нравственных качеств. По его мнению, необходимо было восстановить то, что было разрушено большевиками и отказаться от попыток бездумного копирования Россией западных образцов. Писатель допускал, что в России может существовать авторитарная система государственного устройства, если она будет защищать национальное здоровье народа. Концепция, которую защищал Солженицын, его оппоненты называли христианской, или православно-патриотической.

Солженицын подвергся резкой критике как со стороны коммунистической оппозиции, так и диссидентов-западников. Представители либеральной ориентации диссидентского движения обрушились на Солженицына, обвиняя его в национализме, изоляционизме и патриархальности. Сахаров охарактеризовал взгляды своего оппонента как выражение религиозно-патриархального романтизма, представляющего потенциальную опасность для страны[224]. Коммунисты-обновленцы также крайне негативно оценили позицию Солженицына, поскольку она обращена не в будущее, а в прошлое[225].

Таким образом, представители демократического движения не смогли выработать единой программы действий. Идеологи разных течений видели будущее России по-своему. Их проекты реформирования социалистического общества были аморфными, и практически неосуществимыми при тоталитарной политической системе. А как изменить эту систему они не знали.

Публицист Б. Вахтин в самиздатской работе «Этот спорный опыт» проанализировал все появившиеся тогда в диссидентской среде программные декларации и пришел к выводу, что ни одна из них не выдерживает критики с точки зрения рационализма. Они столь же утопичны, как и партийная программа, обещавшая к 1981 году построить коммунистическое общество.[226]

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР тщательно отслеживал публицистику самиздата и однозначно оценивал их как антисоветские. Письма диссидентов, адресованные непосредственно в высшие органы советской власти, оставались без ответа. Ни одно даже самое лояльное предложение правозащитников руководство СССР не рассматривало.

Тем не менее в процессе разработки, обсуждения и взаимной критики различных путей выхода страны из экономического и идейного кризиса уточнялись позиции, преодолевались определенные элементы утопизма, в целом обогащалось демократическое содержание реформаторских предложений.

В широком потоке самиздата и диссидентских работ, вышедших за рубежом («тамиздат»), наиболее сенсационной оказалась книга Андрея Амальрика «Доживет ли СССР до 1984 года?», вышедшая в 1969 году в США. Затем она была издана на 20 языках мира тиражом в несколько тысяч экземпляров. Часть этих изданий различными путями попало в СССР. Автор получил за свое сочинение три года лагерей усиленного режима.

Этот труд Амальрика вызвал огромный интерес не только глубоким содержанием и неожиданными выводами, но и шокирующим названием. В тот период ни одному самому злобному антикоммунисту, ни одному из самых мудрых провидцев не могла придти в голову мысль, что могущественному Советскому Союзу осталось существовать менее 15 лет.

Каким же образом автору удалось предугадать судьбу СССР? Он исходил из того, что растущие противоречия между СССР и Китаем приведут неизбежно к крупномасштабной войне двух коммунистических сверхдержав. В результате экономического и политического кризиса, вызванного войной, рухнет советский режим и распадется СССР. Это должно было произойти, по мнению Амальрика, в пределах 1980-1985 годов. Следовательно, автор ошибся всего на шесть лет. Эту погрешность можно не принимать в расчет.

Предвидение Амальрика феноменально. Однако вызывает удивление то, что правильность прогноза базируется на несостоятельных аргументах. Поэтому есть основание говорить о случайной догадке автора этого бестселлера. Когда пик напряженности между СССР и Китаем миновал, Амальрик отказался от категоричности своего прогноза. В 1978 году в предисловии к третьему изданию своей книги он оправдывался перед читателями за то, что поторопился со сроками краха СССР, что он вовсе не желал распада Советского Союза, а хотел лишь в драматической форме предупредить о грядущих опасностях. Автор признался, что переоценил темпы развития ядерного военного потенциала и обычных вооружений Китая и недооценил гибкость советского руководства. Отвечая своим оппонентам, Амальрик писал: «Да я и сам понимаю, что мои прогнозы - скорее поэтическое предвидение и идут больше от чувства, чем от разума»[227].

Тем не менее, если возникла мысль о крахе социалистического строя и советской империи, она не могла опираться лишь на чувственное восприятие. Содержание книги Амальрика охватывает главным образом вопросы демократического движения в СССР, которое в конце 60-х годов находилось в стадии своего становления. Автор обосновывает и защищает либеральное течение демократического движения. Приверженец марксистско-ленинской идеологии Р.А.Медведев, выразил несогласие со взглядами Амальрика, отметив однако, что «в ряде случаев его замечания являются довольно меткими».[228]

На мой взгляд, эта «меткость» замечаний, являющаяся выражением неординарности мышления, освобожденного от привычных догм, помогла Амальрику высказать «крамольную» мысль о ближайшем крахе СССР. К этому следует добавить хорошее знание им настроения интеллектуальных слоев общества, а, главное, вера в то, что демократическое движение, несмотря на преследования, будет шириться и становится серьезной политической оппозицией партийно-советской номенклатуре. И, конечно, немного эпатажа, который был свойственен Амальрику, как, впрочем, многим другим правозащитникам.

Если диссиденты и правозащитники не смогли представить себе даже в общих чертах контуры будущего общества, то они внесли заметный вклад в дело идейной и моральной дискредитации социалистической системы. Своей пропагандой, борьбой за права человека они содействовали отчуждению народа от правящей элиты, росту недоверия к ней и советскому строю в целом.

 

 

 

 

ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА

И РУССКИЕ МАСОНЫ.

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

 

Отечественная историография истории русского масонства относительно молода и вследствие этого ее объем сравнительно невелик. Новейшие исследования этой тематики начались лишь в 90-е годы после длительного периода молчания историков. Известно, что масоны были запрещены в России в 1822 году императором Александром I и лишь после революции 1905-1907 годов они появились вновь как тайные организации. При советской системе тайные масонские ложи прекратили свое существование и возродиться уже не могли, поскольку они состояли из представителей прежних правящих кругов и высшего слоя русской интеллигенции. Большинство бывших масонов вынуждено было эмигрировать. Русские эмигранты, прежде всего, те кто оказался во Франции, вступили в масонские ложи. Они же были первыми авторами воспоминаний о своей масонской деятельности в России в начале XX века. Основываясь на этой мемуарной литературе, зарубежные исследователи пытались исторически осмыслить и оценить роль масонства в русской революции, главным образом, в событиях февраля 1917 года. Ясно, что такой источник как воспоминания не может дать объективной картины. Соответственно, научная литература этого периода несет на себе отпечаток субъективизма.

Все историки масонства жаловались на отсутствие традиционных источников, таких как протоколы заседаний масонских лож, решения, директивы, отчеты о деятельности, переписка, списки членов лож, финансовые документы и т.д. По признанию самих масонов, в целях конспирации делопроизводство в ложах не велось, а если какие-то бумаги появлялись, то их сразу же уничтожали. Переписка между масонами была запрещена, связь центра с периферией осуществлялась путем личных контактов. Источники финансирования тщательно скрывались даже от братьев по ордену. Словом, носителем информации может быть только человеческая память, которая, как известно, имеет избирательный характер. Кроме того, спустя многие годы, в памяти стираются реальные очертания фактов и событий, возникают их образы, остаются впечатления. Участник событий обычно пишет воспоминания для того, чтобы задним числом войти в историю или оправдаться перед историей.  

Так обстояло дело и с мемуаристикой масонского движения. Поэтому мы имеем дело с крайне разноречивыми свидетельствами и взаимоисключающими утверждениями.

Один из первых отечественных историков, кто затронул масонскую тему, был Н.Н. Яковлев, опубликовавший в 1974 году книгу о первой мировой войне[229]. В ней автор сделал сенсационное для советской историографии открытие: в годы войны главным политическим штабом буржуазии, где планировался и готовился захват власти, были не ее партии и организации, а мощное тайное масонское братство, которое сформировало после падения самодержавия Временное правительство.

Такой вывод не мог оставить равнодушным советских историков. Е.Д. Черменский, откликнувшийся на эту публикацию писал, что ничего сенсационного в открытии Н.Н. Яковлева нет. В западной историографии давно существует миф о «надпартийной сверхорганизации», стоявшей во главе заговора против царизма. Но вследствие отсутствия документов миф постепенно рассеивался. Н.Н. Яковлев, по мнению, Е.Д. Черменского, возродил старый миф черносотенцев о масонах, как организаторах русской революции[230]. Этот миф поддерживался некоторыми буржуазными историками, в частности, русским белоэмигрантом Г. Катковым, у которого Н.Н. Яковлев позаимствовал свое «новое» открытие. В спор вступил другой советский ученый В.И. Старцев, который заявил, что не следует преувеличивать влияние масонской организации, называвшей себя Февральской революции, но ее существование дает дополнительные свидетельства Верховным советом народов России, на политическую жизнь страны накануне о боязни буржуазии растущей революции и ее попытках найти новые формы организации. Конечно, масонские связи не выдержали революционного порыва народных масс. Но в период установления двоевластия нельзя не учитывать многолетних контактов, налаженных в рамках Верховного совета народов России[231]. Выступление В.И. Старцева представляло собой попытку найти компромисс между полярными позициями предшествующих авторов.

На этом спор не был закончен. Академик И.И. Минц вмешался в дискуссию, посвятив русскому масонству специальную обстоятельную статью[232] Ее особенностью является анализ предшествующей литературы и источников, на которых стоили свои концепции зарубежные авторы, а также Н.Н. Яковлев и В.И. Старцев. Академик пришел к выводу, что масонство в той форме, в какой оно существовало на Западе, в России не привилось. Однако закрывать тему не следует. Ее надо изучать с классовых позиций, критически оценивая зарубежные труды и воспоминания.

Позицию И.И. Минца поддержал историк О.Ф. Соловьев. Он считал, что Н.Н. Яковлев и В.И. Старцев вольно или невольно, оживляя легенду о масонах, отвергают закономерности развития революционного процесса, которые наиболее полно выражены в марксистско-ленинском учении[233]. Эстафету критического анализа имеющихся документов, воспоминаний и других источников, на которые опирались исследователи русского масонства, подхватил А.Я. Аврех. В своей книге «Масоны и революция»[234] он проделал огромную работу по сопоставлению фактов, сравнению свидетельств мемуаристов, перекрестному анализу всех доступных источников и таким образом выявил массу неточностей, натяжек, ничем не подкрепленных фактов. Тем самым он поставил под серьезное сомнение всю конструкцию сторонников решающей роли сверхмощной масонской организации в России в годы первой мировой войны. Автор не обошел ни один спорный вопрос и выдвинул свои альтернативные доводы. Заслугой А.Я. Авреха является исследование проблемы «Масоны и Департамент полиции», ставшей второй частью его книги. В результате автор пришел к выводу: «Расклад реально задействованных политических сил накануне и в ходе Февральской революции был таков, что масонского присутствия среди них практически не ощущалось. Оно было так мало и ничтожно, что его не заметили даже современники, даже департамент полиции. Поэтому история и историки имеют полное право сбросить со счетов русское политическое масонство в последние 10 лет существования царизма»[235].

С таким багажом историография русского масонства вступила в новый этап общественно-политической жизни России. В конце 80-х - начале 90-х годов были ликвидированы спецхраны библиотек, началось рассекречивание архивных фондов. Стали общедоступными белоэмигрантские сочинения, труды зарубежных авторов. В 1990 году вышел из печати сборник воспоминаний и записей бесед с масонами, собранных известным русским историком Б.И. Николаевским под названием «Русские масоны и революция»[236]. Б.И. Николаевский, проживая за границей, почти сорок лет собирал материал по истории русского масонства. Вошедшие в сборник материалы взяты из фонда Б.И. Николаевского, хранящегося в архиве Гуверского института (Станфордский университет, Калифорния, США). На основе собранных материалов Б.И. Николаевский написал статью «Русские масоны в начале XX века». В ней автор устранил ряд общепринятых ошибочных утверждений, уточнил факты принадлежности тех или иных лиц к масонским ложам. Б.И.Николаевский согласен с тем, что некоторые масонские ложи готовили политический переворот с целью не допустить стихийной революции снизу. Вместе с тем он вынужден констатировать, что Верховный совет в целом даже не ставил вопрос об участии в заговоре, хотя ряд руководящих деятелей из числа масонов имел близкое отношение с организаторами заговора[237]. В дни февральских событий 1917 года члены совета сыграли заметную роль в формировании Временного правительства. Этим объясняется, что в его составе оказались некоторые, казалось бы, совершенно неизвестные кандидатуры[238]. Важно следующее замечание автора статьи: ввиду утверждения правой печати, стремящейся изобразить масонство в виде какой-то «еврейской интриги», кстати будет отметить, что среди членов совета за 1912-1916 годы был, кажется, всего один еврей; остальные были православными и в большинстве своем великороссами[239]. Таким образом, Б.И. Николаевский поддерживал концепцию участия масонов в революции, но давал им весьма скромные оценки.

В сборник «Русские масоны и революция» кроме статьи Б.И. Николаевского включен ряд воспоминаний, в т.ч. А.Я. Гальперина, того самого еврея, имя которого не назвал Б.И. Николаевский. Он утверждает, что задачи организации заговора как цели не было. Мстиславский и Некрасов склоняли совет к заговору, но их не поддержали. «Революция застала нас врасплох. Растерянность среди нас в начале ее была прямо фантастическая»[240]. Это заявление обходят исследователи, считающие, что масоны сыграли решающую роль в Февральской революции.

К вопросу о роли масонства в революции вновь обратился О.Ф. Соловьев в своем историческом исследовании, охватывающем период со времени появления в России первых масонских лож до Октябрьской революции 1917 года[241]. Особенностью методологии тех историков, которые отрицали решающую роль масонов в революции, является тесная связь истории масонства с общеполитической историей. В этом ключе О.Ф.Соловьев дает описание фактов деятельности масонов. Например, идея дворцового заговора не была выдумкой масонов. Она витала в кругах либеральной общественности и передового рабочего класса. Автор цитирует записку Петроградского охранного отделения от 19 января 1917 года директору Департамента полиции. В ней говорится, что к захвату власти стремятся представители либеральной буржуазии в лице лидеров прогрессивного блока и представители промышленного капитала[242].

Идея формирования «Кабинета обороны» тоже не принадлежала масонам. В течение 1915-1917 гг. существовало несколько списков министров будущего правительства России. В нем фигурировали наиболее известные политические деятели. Самым сильным козырем авторов, преувеличивающих роль масонства в революции, является факт выдвижения во Временное правительство политических деятелей из числа масонов. Сколько же министров-масонов было во Временном правительстве? В этом вопросе полная неразбериха. Н.Н. Яковлев говорит о пяти министрах: Г.Е. Львове, А.И. Коновалове, А.Ф. Керенском, М.И. Терещенко и В.Н. Некрасове. Но министр путей сообщения во Временном правительстве кадет, член масонской ложи В.Н. Некрасов утверждает, что масонов было всего трое: не называет Львова и Терещенко. В.И. Стврцев пишет о четырех: исключается Терещенко. У всех названных авторов не упоминается масон А.И. Шингарев. Спрашивается почему? Потому что упоминание Шингарева противоречит концепции, согласно которой масоны представляли собой сплоченное ядро единомышленников. Известно, что министры-масоны интриговали против немасона П.Н. Милюкова. Поскольку Шингарев был другом Милюкова и не участвовал в интригах, то лучше о нем не писать.

Однако по многочисленным свидетельствам председатель правительства князь Г.Е. Львов не был масоном. О.Ф. Соловьев, отрицающий крупную роль масонов в революции пишет о шести министрах-масонах из двенадцати: Г.Е. Львов, В.Н. Некрасов, М.И. Коновалов, М.И. Терещенко, А.И. Шингарев, А.Ф. Керенский[243].

В связи с этим некоторые вопросы образования Временного правительства, на которые никто из историков не дает ответа. Если масонская верхушка была столь влиятельной силой, способной играть решающую роль в судьбах России, почему Временное правительство формировал П.Н. Милюков, а не масоны Некрасов или Керенский. Почему не попали в правительство такие видные масонские деятели как Маклаков и Ефремов? Масонские министры заняли в правительстве отнюдь не главные посты. Главенствующее положение заняли не масоны: Председатель правительства и одновременно министр внутренних дел - Г.Е. Львов, министр иностранных дел - П.Н. Милюков, военный и морской министр - А.И. Гучков.

Масонская проблема чрезвычайно политизирована. К сожалению, историки масонства часто не могут отрешиться от своих предвзятых симпатий и антипатий. Давая оценки масонству, они выбирают лишь те свидетельства, которые совпадают с их взглядами. Антимасонские исследователи обходят молчанием заявления видных деятелей русского масонства, в которых дается весьма скептическая оценка роли масонских лож России в подготовке и проведении Февральской революции. Та, например, Некрасов вынужден был прямо признать: «Переходя к роли масонства в Февральской революции, скажу сразу, что надежды на него оказались крайне преждевременными, в дело вступили столь мощные массовые силы, особенно мобилизованные большевиками, что кучка интеллигентов не могла сыграть большой роли и сама рассыпалась под влиянием столкновения классов»[244]. Он признает лишь «некоторую роль» масонов при подготовке революции и в первые ее дни. Другой член масонской ложи кадет В.А. Оболенский писал, что «совершенно невероятно будто революция в России подготовлялась масонами»[245]. Ему вторит Маргулиес, заявляя, что попытки приписывания Февральской революции инспирации масонов являются беспочвенными[246]. О.Ф. Соловьев приведя эти свидетельства, приходит к выводу, что роль всей организации свелась фактически к участию ее лидеров во Временном правительстве и отчасти в Петроградском совете с целью проведения политики буржуазии, которую масоны всецело поддерживали[247].

В последние годы интерес к масонской теме продолжает возрастать. Об этом свидетельствует выход в свет нескольких крупных работ, в частности, О.А. Платонова, Н.Н. Берберовой, А.И. Серкова, С.П. Карпачева, О.Ф. Соловьева и др.

В каждой из названных работ не обходится тема отношения масонов к революции в феврале 1917 года. В этом вопросе продолжается противоборство двух позиций в оценке масонства. Особенностью книги О.А. Платонова [248] является возрождение концепции жидомасонства. «Вольные каменщики» характеризуются как преступные заговорщики, которые ставят своей главной целью «достижения политического влияния и господства темных закулисных сил» руководимых тайным мировым правительством, созданным иудаистскими лидерами. Исходя из сверхзадачи: раскрыть антигосударственную и антирусскую сущность масонства, их преступления перед Россией, автор повсюду видит происки масонов: в царском правительстве, в том числе в министре внутренних дел, в армии, не говоря уже о Государственной думе, Государственном совете, и находящейся под контролем евреев прессы. По мысли автора, две враждебные совершили Февральскую революцию: 1) либерально-масонское преступное подполье; 2) германо-большевистский диверсионно-шпионский альянс. О.А. Платонов указывает, что в результате свержения монархии во Временном правительстве оказались 11 масонов из 13 членов кабинета министерства. Не масонами были лишь Родзянко и Шульгин[249]. Известно, однако, что в первом составе Временного правительства было 12 министров, а М.В. Родзянко и В.В. Шульгин не были министрами, то получается, что кабинет министров, созданный после свержения самодержавия, был сплошь масонским. В данном случае, как и во многих других, нет ссылок на документы, хотя в начале книги О.А. Платонов заявил, что он впервые использовал новые секретные документы.

Не вступая в прямую дискуссию с автором «Тернового венца России», О.Ф. Соловьев в своей новой книге «Масонство в мировой политике XX века» специально остановился на мифе о жидомасонах. Его отправная идея состоит в том, что к пониманию сущности любой религии надо подходить исторически. Следует помнить о том, что христианское учение немало заимствовало из иудаизма, превратившись в самостоятельное оригинальное учение. Автор показал, что иудаизм, несмотря на богатство духовных горизонтов, все же остался национальным и потому не мог стать фундаментальным устоем масонской идеологии. Напротив же, христианский универсализм, признание равноправия в церкви между всеми народами составляют дух масонства. Идеология «вольных каменщиков», по мысли автора, впитала в себя также элементы буддизма и ислама по духу и регламентации обрядов[250].

Таким образом, версия о иудаистской сущности масонства остается мифом, который время от времени появляется вновь, преследуя определенные политические цели.

Писательница и литературовед Н.Н. Берберова взялась за написание книги о масонах вследствие того, что история «вольных каменщиков» сфальсифицирована с одной стороны, крайне-правыми кругами, повторяющими «старые бредни» о жидомасонстве во главе с Лениным и Троцким, с другой - советскими историками, изображающими масонов фашистами. Отмежевавшись от сторонников концепции жидомасонства, Берберова нарисовала картину всеобщего засилья масонов. С периода начала первой мировой войны до февраля 1917 года, пишет она, в России не было учреждения, казенного и частного общества, организации или группы, в которых не было бы масонов. Всего в России было 28 масонских лож[251]. В думской ложе, по утверждению Берберовой, было 40 человек. В первом составе Временного правительства 10 министров-масонов, а в третьем составе - все были масонами. Исходя из этих непроверенных данных, автор приходит к выводу о том, что масоны играли ведущую роль во всех заговорах против царизма. Берберова критикует И.И. Минца, Е.Д. Черменского и других советских историков за отрицание или преуменьшение роли масонства в Февральской революции.

А.И. Серков также выступает против теории жидомасонства и новых его проявлений в современной литературе. Он верно отмечает, что приверженцы этой теории не способны дать стройной, документально обоснованной концепции, утверждая, что документы не сохранились. К этому следует добавить, что даже привлечение новых, ранее неизвестных источников, не добавляет этим авторам убедительности аргументов.

Достоинством работы Серкова является наличие историографического обзора, в котором показано, что идея масонского заговора идет от С.П.Мельгунова, который еще в 1931 году опубликовал в Париже книгу о заговорах перед революцией 1917 года[252]. Эта идея оказалась живучей. Она вдохновила писательницу Берберову на исследование истории масонов, с которой, по мнению Серкова, она не справилась: получился не исторический труд, а журналистский очерк, состоящий из личных воспоминаний о разговорах с масонами, слухов, отдельных обрывков, предположений и т.д. «Клюква, - замечает по этому поводу Серков, - вечно плодоносящее растение»[253]. Он не согласен также с выводами Минца, Соловьева и Авреха, отрицавшими вообще существование масонов в России. На самом деле они признавали их существование, но отрицали сколь либо серьезного влияния на политические события накануне и в ходе Февральской революции.

Автор приводит следующие фактические данные о наличии масонства в России. В годы первой мировой войны было 42 масонские ложи, в которых состояло примерно 350-400 человек. Масонский конвент в 1916 г. в Петербурге не поддержал идею заговора. Сторонником дворцового заговора был С.Д. Масловский-Мстиславский, но он остался в одиночестве. Вывод автора в следующем: «Ни дворцовый переворот, ни Февральская революция не были подготовлены масонским центром»[254]. Это заключение совпадает с позицией, выработанной на совместном заседании русских масонов, участвовавших в февральских событиях 1917 года (заседание состоялось в 1949 г. в Париже), Председатель собрания П.А. Бурышкин, подводя итог обсуждения, сказал, что масонского заговора не было, но масонские течения существовали и имели определенное влияние. (Этот документ вводится в научный оборот впервые).

Одной из последних работ, посвященных рассматриваемой теме, является книга С.П. Карпачева «Масонская интеллигенция России конца XIX - начала XX века». Автор поддерживает концепцию, которую ранее развивали Аврех, Минц, Соловьев и другие исследователи. Карпачев считает, что разговор о роли масонства в русской истории в начале XX века беспредметен, ибо оно не сыграло никакой роли. Велик соблазн оценить масонские ложи как одни из мостов, соединяющий западную и российскую цивилизацию. Однако и этот аспект не дает основания для положительной оценки, поскольку официальные, общественные и личные связи людей, входивших в ложи, были намного прочнее, нежели взаимоотношения братьев по послушанию.

Таким образом, обзор наиболее крупных исследований, посвященных истории русского масонства, показывает, что историки не единодушны в оценке роли вольных каменщиков в русской революции в феврале 1917 года. В историографии этой темы сложились три версии. Первая - накануне и в ходе Февральской революции в России имелась разветвленная сеть масонских лож, которые по существу были решающей силой в свержении самодержавия. Вторая концепция - действительно, масоны существовали, но их роль была столь незначительной, что не стоит принимать их в расчет. И наконец, третья версия - накануне февральских событий масоны были представлены в Государственной думе, Государственном совете, органах исполнительной власти. Их братские отношения и внутренняя пайка оказывали содействие в выработке общего плана действий. Однако выступления народных масс сорвало масонские планы дворцового переворота. Следовательно, масоны не сыграли решающей роли, однако это не повод, чтобы списывать их со счетов.

Любопытно отметить, что сторонники первой версии совершенно игнорируют аргументацию и выводы своих коллег, стоящих на позиции отрицания решающей роли масонов в политической жизни. Они часто абстрагируются от той обстановки, в которой действуют масоны. Этого нельзя сказать о приверженцах второй версии. Они спорят с оппонентами, критически анализируют источники, приводят дополнительные аргументы в защиту своей концепции. Сильной стороной сторонников этой версии является анализ объективных и субъективных моментов в политической, экономической, социальной жизни общества, взаимосвязь событий в России с мировыми процессами. Поэтому концепция отрицания решающей роли масонов в политической жизни России представляется более приемлемой. Вопрос, однако, остается открытым. Следовательно, нужны новые труды, построенные на новых источниках с использованием разнообразных методологических приемов исследования.

 

 

 

 

ИСТОРИЯ МЕНТАЛЬНОСТЕЙ:

ВОПРОСЫ ТРАКТОВКИ И ИЗУЧЕНИЯ

 

В последние годы внимание российских историков все чаще обращается к проблеме ментальности, взятой в теоретико-методологическом плане, а также применительно к антропологии, психологии, истории. Вышли из печати десятки статей и сообщений, ряд солидных научных изданий, материалы научных конференций и «круглых столов»[255]. Обращаясь вновь к этой теме, автор имел в виду, что ментальность в историческом аспекте изучения не достаточно глубоко и всесторонне и что знание менталитета русского народа имеет важное значение для выработки стратегии модернизации России. В современных условиях отнюдь не праздным является вопрос о том, на сколько приемлемы для нашего общества проводимые правительством Российской Федерации реформы и какая может быть реакция людей на те новые принципы жизни, если они не соответствуют менталитету россиян. Ученые установили, что менталитет есть система достаточно стабильных, устойчивых черт в восприятии и поведении людей, следовательно, понадобится длительный период адаптации к новым условиям жизнедеятельности пока не изменятся ментальные установки народа.

Для того, чтобы в теории и на практике учитывать фактор ментальности, необходимо, прежде всего, уяснить себе смысл и содержание самого понятия. Оказалось, что эта задача непростая. Ученые, которые ведут специальные исследования в области менталитета, не могут найти общего языка в оценке значения этого направления исторической науки. Обзор литературы показывает, что одни исследователи оспаривают необходимость использования этого понятия вследствие его неопределенности, другие считают, что менталитет имеет право на существование лишь как научный инструментарий, но он не может оцениваться как «новая историческая наука», третьи отстаивают позицию, что менталитет — это стержень всей экономической, социально-политической, культурной жизни общества, определяющей его самобытность, а история ментальностей является магистральным направлением исследований прошлого. Но даже ярые сторонники менталитета подчас затрудняются определить предмет своего исследования.

Понятие менталитет было введено в историческую науку французскими учеными, сотрудничавшими в журнале «Анналы» в 30-е годы XX века. Марк Блок и Люсьен Февр признаны основателями «новой исторической науки», объектом исследования которой является человек во всем многообразии его жизни и деятельности. Новое направление исследований, в основе которых лежит синтез антропологического, социально-культурного и психологического подходов было подхвачено учеными многих стран и нашло свое развитие под названием истории ментальностей. Однако сам термин «менталитет» не получил общепризнанного определения. На научной конференции «Менталитет в Средневековье» (ФРГ, 1985 г.) немецкий историк Герд Телленбах дал следующее определение менталитета: «Всеобщая установка или коллективный образ мысли, обладающий относительным постоянством и основывающийся на критической рефлексии или спонтанных случайных мыслях, а на том, что рассматривается в пределах данной группы или общества как само собой разумеющееся»[256]. Ему оппонировал чешский медиевист Франтишек Граус, указавший, что термин «менталитет» не поддается четкому определению вследствие аморфности самого понятия. В лучшем случае его можно лишь описать. В описании Грауса менталитет выглядит как «общий тонус», долговременная форма поведения и представлений индивидуумов. Далее эту мысль он изложил другими словами: специфические «вживленные образцы», стереотипы мнений, действий, предрасположенность индивидуума к определенным типам реакций. По мнению Грауса, менталитет является механизмом этих реакций[257].

Большинство участников конференции отказалось вступать в теоретический спор и ограничилось общими, достаточно тривиальными высказываниями о ментальностях. «практическое применение последних либо отсутствовало, либо сильно расходилось с теорией»[258]. Эти слова автора обзора материалов указанной конференции К.А. Левинсона можно отнести к докладам и сообщениям на «круглом столе» «Менталитет и политическое развитие России, состоявшемся в Москве в 1996 г. некоторые из докладчиков, опираясь на труды основоположников «новой исторической науки», давали свои определения менталитета. Я.В. Чеснов предложил следующую дефиницию: «Этнический менталитет — полисистемная по принципу организации, коллективная по трансляции и индивидуальная по реализации установка этноса на однородную (гомогенную, «этническую») реакцию на разнородные (гетерогенные) вызовы внешнего мира»[259]. М.А. Кукарицева упростила эту формулу и перевела с философского языка на язык истории: «Национальный способ видеть мир и действовать соответствующим образом в определенных обстоятельствах»[260]. Последнее определение приближает наше понимание менталитета к тому значению, в каком писали о русском народе, его сознании и характере отечественные историки, философы, писатели, психологи задолго до возникновения французской школы «Анналов». Большинство участников московской конференции совершенно игнорировало теоретические установки о глубоких сущностных чертах менталитета и говорили о политических, экономических взглядах, нравственных ценностях, религиозной мотивации поступков и других проявлениях национального сознания различных слоев русского этноса в разные исторические периоды. Выступившие чаще всего избегали попыток определить, какие представления и поступки были осознанными и логичными, а какие ментальными, то есть выступающими в виде четко и не вполне осознаваемых (или вовсе не осознаваемых) манер мыслить, подчас лишенных логики умственных образов, которые присущи данной эпохе или определенной социальной группе»[261].

 

Высказывая свое наблюдение, автор этих строк не имеет ни оснований, ни намерения ставить под сомнение научное значение вышеназванной московской конференции о менталитете. Хотелось лишь подчеркнуть, что «новая историческая наука» с трудом осваивается как давними западными сторонниками менталитета, так и современными российскими учеными, которые только начинают рассматривать историческое прошлое сквозь призму ментальностей. Одна из главных причин этого — неопределенность самого предмета исследования. Отсутствие четких, единообразных критериев в определении термина «менталитет», не прописанный круг вопросов, входящих в предмет изучения, не вычерченная граница между «новой исторической наукой» и традиционными направлениями исследований роли, места отдельной личности, социальных групп, народа в целом, сообщества в историческом процессе создают большие трудности в постановке и решении ментальных задач. Поскольку термин «менталитет» мы заимствовали у иностранцев, казалось бы его трактовка должна соответствовать тому значению, в каком он используется в западной историографии.

Но в новейшей российской литературе, посвященной проблемам менталитета, основной упор делается на психологический аспект, а именно на те вопросы, которые отечественные ученые традиционно обозначали как национальное сознание, особый склад ума, умонастроение, национальный характер, тайна русской души и т.д. по мнению известного ученого, специалиста по проблемам психологии А.В. Брушлинского, в последние годы привычные для нас термины были заменены английским словом менталитет[262]. Подтверждением этого может служить коллективная монография «Российский менталитет: Вопросы психологической теории и практики», в которой главное внимание уделено национальному самосознанию, национальному характеру, психологии русского народа. Для такого вывода дает основание формулировка понятия менталитет, помещенная в политологическом словаре: «Менталитет — обобщенное понятие, отчасти образно-метафорическое, политико-публицистическое, обозначающее в широком смысле совокупность и специфическую форму организации, своеобразный склад различных свойств и качеств, особенностей и проявлений. Используется главным образом для обозначения оригинального способа мышления, склада ума и даже умонастроения»[263]. Это определение при всей своей размытости и неконкретности в известной мере облегчает предмет исследования, сводя его к характеристике самобытных черт национального самосознания и национального характера.

Таким образом, в определении менталитета мы имеем широкий диапазон понятий от отождествления его с психологией, поставленная в контекст социальных условий[264], до непознаваемых, неформулируемых нелогичных способов мышления, составляющих «ядерный слой — инвариант в общем ментальном фонде»[265].

Не беря на себя труд дать собственную формулировку термина менталитет, автор данной статьи счел возможным дать перечень признаков, которые в совокупности составят общее представление об этом сложном и неоднозначном направлении исторической науки. Итак, менталитет содержит в себе следующие признаки:

1.   Картина внешней среды, которую воспринимает человек через образы и представления, а не путем осмысления явлений внешнего мира, а также реакции индивидуума на эти явления.

2.   Бессознательные, неотфлектированные, часто нелогичные способы поведения человека в различных жизненных обстоятельствах.

3.   Сам носитель менталитета не может ни описать, ни сформулировать своего образного видения мира и манеры действий, поскольку для него эта непроизвольная, естественная, необъяснимая реакция на проявления внешних воздействий. Поэтому менталитет одного народа, одной группы людей, одного социального слоя может быть обнаружен носителями другого менталитета.

4.   Неосмысленная образная картина мира является наиболее устойчивой и консервативной стороной системы восприятия действительности в отличие от самосознания и характера человека, которые являются более динамичными чертами.

5.   Из ментальности индивидуумов складывается ментальность групп людей, социальных и профессиональных категорий и этноса в целом. Этническая ментальность выражает наиболее существенные и общие черты «умонастроения» и поведения этноса и, в свою очередь, влияет на носителей менталитета в разных группах, в различных социальных и профессиональных слоях.

Все исследователи едины в том, что менталитет народа сформировался под влиянием естественно-природных условий проживания этноса. Русские всегда занимали равнинные просторы, где не было высоких гор, обширные территории, удаленные от морей. Лес, степь и река — основные стихии русской природы, по выражению В.О. Ключевского приняли «живое и своеобразное участие в строении жизни и понятий русского человека»[266]. Суровый климат, характер земледельческого труда решающим образом повлияли на хозяйственный быт. Возникновение государства, система управления обществом способствовали появлению и закреплению определенных черт характера народа. Языческая вера и еще в большей степени христианская религия оказали огромное воздействие на духовный мир людей. Частые набеги воинственных соседей, внутренний раздор русских феодалов, татаро-монгольское иго, многочисленные войны, которые вели российские цари наложили отпечаток на отношение русских к своей родине. Классовая структура общества, длительный период крепостного права в России, народные восстания и, особенно революции ХХ века серьезным образом отразились на менталитете русского народа.

Таким образом, этнический менталитет русских формировался и видоизменялся под влиянием совокупности многих факторов. Изучение какого-то отдельного фактора при всей его значимости не может дать полной объективной картины истории ментальностей.

Трудность изучения истории ментальностей состоит в том, что источники, как правило, не фиксируют то, что является обыденным, естественным, само собой разумеющимся. Поэтому на первый план выступают не традиционные источники, а такие свидетельства, которые выражают образы, представления, предрассудки, обычаи, нравы, надежды, ожидания, мечты. К ним относятся былины, легенды, сказания, предания, жития, сказки, песни, пословицы и т.д. Именно в этих народных литературных произведениях наиболее ярко высвечивается богатый мир образов, символов, церемоний, обрядов. Через них можно реконструировать неосознаваемые людьми. Представления и соответствующие им нормы поведения.

Важным источником ментальности является язык. Национальный язык как средство общения, способ передачи мысли, выражения чувств представляет собой сложное понятие, включающее в себя несколько разновидностей: литературный язык, диалективный язык, просторечие, жаргон. Именно посредством языка народ раскрывает свое восприятие мира, взаимоотношения людей, формы реакции на жизненные обстоятельства. Язык этноса, как известно, все время изменяется под влиянием межнационального общения и международных связей, воздействия различных культур, научно-технического прогресса и изменения образа жизни. Можно предположить, что слова и понятия, имеющие ментальное содержание и отражающие устойчивые этнологические, этносоциальные и этнокультурные черты сохраняются дольше по сравнению с понятиями нементального смысла. Работая с произведениями русского эпоса древних и средних веков, историку ментальностей не обойтись без использования семантики, то есть сравнительного понимания первоначального смысла слова и последующих его изменений. Достаточно сказать, что по вопросу точности перевода на современный русский язык знаменитой поэмы «Слово о полку Игореве», до сих пор ведутся яростные споры[267], хотя этот литературный памятник XII века на протяжении двухсот лет является предметом тщательного научного анализа.

Поскольку менталитет трудно познаваем «изнутри», то важное значение для специфики восприятия и манеры поведения русских приобретают свидетельства иностранцев. Им бросается в глаза прежде всего то, что является отличительной особенностью жизни и характера русского народа. В своих записках, воспоминаниях, дневниках зарубежные гости запечатлевают такие интересные наблюдения, какие редко встречаются в других исторических источниках. Чаще всего иностранцев поражали две характерные черты русского народа: набожность и русская психология.

Почти у всех зарубежных авторов, писавших о России, чувство удивления вызывает огромное количество храмов и церквей в Москве, их богатое убранство, разливающийся над городом колокольный звон. Иностранцы подробно описывают религиозные обряды, ставшие для русских образом из жизни. Вот одно из таких наблюдений: «Уважение к иконам у них чрезвычайно велико, им они жертвуют, из чувства благочестия или по обету, золотые монеты, кресты, свечи и другие небольшие дары. Но особое уважение воздается кресту господа бога нашего Христа. Куда ни посмотришь, везде: на перекрестках дорог, над дверями и крышами храмов — видны многочисленные его изображения. Увидя их издали, они, склонив голову, крестятся, как принято у московитов, колени в таких случаях они не преклоняют; если же оказываются поблизости от него, из почтения сходят с коней.

И более всего характеризует благочестие народа то, что, начиная всякое дело, они осеняют себя крестом. Мы заметили, когда были в Старице, что строители стен, возводившие крепость, начинали работу не раньше, чем повернувшись к крестам, воздвигнутым на храмах, почтили их должным образом. Войдя в дом, они сначала, по обычаю, крестятся на крест или икону, а их принято помещать во всех домах на самом почетном месте, а только потом приветствуют остальных.»[268] (Джованио Паоло Компани, дипломат, член папской миссии в Молскве, 1581г.)

Многие века истории самодержавия в России формировали в менталитете русских раболепное преклонение перед монархом, власть которого дана богом. Все поданные царя высокого, среднего и низшего сословия уничижительно называли себя холопами, рабами, а челобитные подписывали уменьшительными именами: Ивашка, Петрушка, Николашка и т.п. Являясь холопами государя, вельможи требовали рабской покорности от своих подданных. Немецкий путешественник Адам Олеарий, посетивший Московию при царе Михаиле Федоровиче в 30-40-е годы  XVII века, по этому поводу заметил: «Рабами и крепостными являются все они. Обычай и нрав их таков, что перед иным человеком они унижаются, проявляя свою рабскую душу, земно кланяются знатным людям, низко нагибая голову — вплоть до самой земли и бросаясь даже к ногам их; в обычаях их также благодарить за побои и наказания»[269].

Конечно, не все, о чем пишут иностранцы, можно отнести к истории ментальностей. Кроме того, в их сочинениях есть и ошибочные утверждения или сознательные извращения. Следовательно, записки иностранцев, как и любой исторический источник нуждаются в критическом осмыслении.

Самопознание русских происходило от общения с иностранцами. Русские люди, будучи за границей или изучая зарубежную литературу, имели возможность ближе узнать государственный строй, экономику, культуру, нравственные ценности граждан той или иной страны, а затем сравнить с тем, что имеется в России.

Самопознание через сравнение ментальностей разных народов — один из плодотворных методов изучения обсуждаемой проблемы. Яркий пример такого аналитического подхода дает известный русский историк Н.М. Карамзин в своих «Письмах русского путешественника». В 1789-1790 гг. Карамзин посетил Пруссию, Саксонию, Швейцарию, Францию и Англию и в форме писем дал широкую картину общественно-политической и культурной жизни европейских стран.

Большое внимание он уделил миропониманию, этическим нормам, типичным чертам характера, психологической настроенности европейцев разных национальностей. Русского путешественника не могло не удивить отношение англичан к бедности. В Англии высоко ценится трудолюбие, поэтому считается, что нормальный человек не может быть бедным. Здесь, отмечает Карамзин, существует правило: «Кто у нас беден, тот не достоин лучшей доли». Автор «Писем» восклицает: «И какое ложное правило! Разве стечение бед не может довести и самого трудолюбивого до сумы? Например, болезнь...»[270].

в подобного рода наблюдениях нужный нам смысл надо искать по принципу «от обратного». В России никогда бедность не была пороком, а помощи нищим считалась святым делом.

Еще один эпизод из «Писем» Карамзина. Автор обратил внимание, что все хорошо воспитанные англичане знают французский язык, но между собой не говорят на нем. По-другому ведут себя русские «У нас всякий — пишет Карамзин, — без всякой нужды коверкает французский язык, чтобы с русским не говорить по-русски, а в нашем так называемом хорошем обществе без французского языка будешь глух и нем. Не стыдно ли? Как не иметь народного самолюбия? Зачем быть обезьянами и попугаями вместе?»[271].

В историографии менталитета высказывается мысль о том, что развитие «новой исторической науки» тормозится недостаточно развитой методикой изучения источников. Как правило, официальные источники не содержат сведений о способе восприятия индивидуумом или группой людей окружающего мира. Умолчание в данном случае является важным свидетельством. Если в историческом документе отсутствует указание на характер реакции на описываемое событие, явление, следовательно, для автора этого документа реакция была естественной, о чем он не нашел нужным писать. Стало быть, умолчание, в том случае, когда по логике требовалось объяснение, — это есть признак менталитета. Продолжая эту логику рассуждений, следует считать так: если в документе специально подчеркивается особенность восприятия и реакции человека, людей, общества не какое-то событие, значит — эта реакция не соответствовала их менталитету. Действительно, обозначенная методика довольно сложная, заставляющая историка ментальностей читать документы «между строк».

В условиях тоталитарного советского строя некоторые историки, литераторы, правозащитники умело пользовались этим приемом, работая с официальной информацией. История ментальностей предполагает распространить метод «чтения между строк» на любые виды источников во все исторические периоды.

Как уже отмечалось ранее, менталитет — это консервативное психологическое свойство, которое сохраняет свою устойчивость в течение длительного периода. Однако и он подвержен развитию и изменению под влиянием социальных, культурных, моральных и психологических установок в обществе. Он всегда сопротивляется крутым переменам в жизни народа. Поэтому после радикальных реформ, как правило, следует полоса отступления. Но возврата на исходные позиции уже не бывает. Об этом свидетельствует опыт российской истории. Иван Грозный, введя опричнину, поднял Россию на дыбу. Опустошив страну, он вынужден был отказаться от опричнины. Петр Великий, ломая вековые традиции жизни, бросился догонять Европу. Николай I отбросил подражательство западным стандартам и стал искать решения внутренних проблем в глубинах русского народного сознания. Александр II открыл эру либеральных реформ, которая, однако, продолжалась недолго. Революция 1905-1907 годов дала давно ожидаемые свободы, но царское правительство сумело быстро выхолостить демократическое содержание завоеванных прав. Февральская революция покончила с самодержавием. На смену монархизма через краткий период деятельности Временного правительства пришел большевизм, продолжавшийся традициями самодержавного режима, в лице генеральных секретарей коммунистической партии и диктатуры пролетариата.

И, наконец, крах социалистического строя и развал СССР посеял иллюзии полной и всесторонней демократизации, которые стали исчезать уже через два года. Криминально-олигархический режим под флагом демократии при поддержке всевластного президента постепенно возвращает страну в систему авторитаризма.

Поступательное, скачкообразное движение общества по принципу рывок вперед - отступление назад объясняется многими причинами экономического, общественно-политического, идеологического и культурного характера. Однако этот процесс не будет в полной мере понятным, если исключить из сферы исследований фактор ментальности.

 

 

 

 

 

 

К ВОПРОСУ ОБ ИСТОЧНИКАХ ПРОБЛЕМЫ

 

Разговор о характере русского народа почти всегда начинается со знаменитого четверостишья Ф.И Тютчева: «Умом - Россию не понять, //Аршином общим не измерить: // У ней особенная стать - // В Россию можно только верить». Эта мысль известного русского поэта стала своего рода формулой непознаваемости России. Тютчев был профессиональным дипломатом. Многие годы он прожил за границей, знал иностранные языки, наблюдал, изучал, сравнивал жизнь своих соотечественников с жизнью народов других стран. И не мог ничего сказать более определенного о том, что такое Россия, а лишь зарифмовал загадку русской души. Стихотворение было написано в 1866 году. С тех пор в России произошло много судьбоносных событий. Многое изменилось, но мало прояснилось, и едва ли кто-то возьмет на себя смелость поправить Тютчева: дать краткую, емкую и точную формулировку сущности современной России.

Сделать это крайне трудно вследствие того, что Россия застряла на перепутье. Традиционные ценности отброшены, новые - прививаются с трудом, отрицание прошлого считается признаком новой жизни, общество расколото по социально-экономическим, политическим и иным параметрам, противоположные процессы в обществе обострились, понятия о добре и зле смещены, неопределенность в оценке современного состояния нашего государства возросла. Порой развитие событий приобретает необъяснимый характер. Профессор И.М. Ильинский свой капитальный труд «Образовательная революция» начинает с утверждения, что «ХХ век явился самой яркой демонстрацией крайней противоречивости человеческой натуры, доводящей свои мысли и дела до полного абсурда»[272]. Не в меньшей мере этот постулат относится к России. Во многих случаях здесь здравый смысл бессилен перед абсурдом происходящего.

Но все же идея непознаваемости России не лишена налета мифотворчества. При всей сложности и противоречивости исторических судеб народов России наука давала объяснения этому феномену. Русские философы, историки, социологи, психологи, литераторы, публицисты каждый по-своему пытались разобраться в переплетениях событий прошлого, объяснить их причины и последствия. Значительное внимание уделялось человеку как творцу истории. Кто он русский человек, каков его духовный мир, уровень сознания, интеллекта, круг запросов и интересов, чем мотивируется его образ действий? Эти и другие вопросы социокультурного и психологического содержания, раскрывающие индивидуальный склад личности и особенности ее поведения, изучаются и на кафедре истории[273].

Психический склад личности, включающий ее природные способности, врожденные душевные качества, эмоциональное состояние, темперамент, мотивации осмысленных и эмоциональных действий, манера поведения, привычки, индивидуальный стиль мышления и другие психические проявления, под названием душа человека в течение столетий были предметом изучения философов и психологов. Затем все чаще стали говорить о характере человека, понимая под этим целостный и устойчивый индивидуальный склад душевной жизни человека. В последнее время это понятие стало заменяться модным иностранным словом менталитет, хотя, на мой взгляд, эти термины не идентичны: ментальные черты народа и человека более устойчивы нежели черты национального характера, подверженные изменению под влиянием объективных и субъективных факторов.[274] Историки стали заниматься проблемой характера «исторического человека» лишь в ХХ веке, если под этим подразумевать не портрет отдельных правителей, а методологию изучения исторического процесса.

Знание менталитета народа в целом, различных социальных групп и индивидуума чрезвычайно важно, ибо в нередких случаях развитие исторического процесса приобретает логический смысл лишь при учете психологического состояния народа, классов, сословий, правителей. Это относится и к истории, и к современному положению. Более того, опираясь на это знание, можно с определенной долей вероятности предвидеть дальнейший ход развития общества. Нет и не может быть разрыва между прошлым, настоящим и будущим, каким бы радикальным реформам не подвергалась наша многострадальная отчизна.

Историку ХХI века крайне трудно осмыслить и описать прошлое во всей многогранности жизни людей, их своеобразного восприятия окружающего мира, образа мышления и поведения, их чаяний, верования, предрассудков, то есть так, как требует ментальный подход к истории. Современному исследователю нелегко избавиться от голых схем, стилизованных образов, стереотипных представлений и заселить историческое пространство «живыми» людьми со всеми их земными проблемами, своенравными характерами, добродетелями и пороками. Потребность представить себе исторический процесс как совокупную деятельность людей, всего общества, а не как правление великих князей, царей императоров была и раньше. Проявлявший огромный интерес к прошлому отечества, великий русский писатель Л.Н. Толстой высказал недоумение, прочитав «Историю России с древнейших времен» С.М. Соловьева. Не потому, что в этом труде показана малопривлекательная допетровская Россия, а именно жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неумение ничего сделать. Писателю хотелось прочитать о том, «кто и как кормил хлебом весь этот народ? Кто делал парчи, сукна, платья, камки, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей, быков баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную...»[275] Не этого ли мы хотим от современных ученых, когда говорим, что нужна живая история как история жизни ушедших поколений со своими заботами, горем, радостями, верой, надеждами, мечтами, заблуждениями, предрассудками.

Перед историком встают, по крайней мере, две большие и сложные взаимосвязанные задачи. Первая - источниковедческая, вторая – методологическая. Это значит - найти свой угол зрения при работе с известными источниками, обращая внимание, прежде всего, на раскрытие повседневности, формирующей образ жизни, материальные и духовные запросы, нравы, привычки, характер человека. Выбрать исторические свидетельства в соответствии с полнотой и достоверностью. Этого мало. Надо ввести в научный оборот новый пласт исторических источников и подвергнуть их скрупулезному анализу с позиции социального историка и психолога. Не менее важно, органически соединить политическую, дипломатическую, военную, экономическую, социальную культурную историю страны с ментальными установками народа. На мой взгляд, такое соединение редко кому удается осуществить.

Цель данного сообщения очень скромная: обратить внимание историков на необходимость выхода из привычного круга источников, когда речь идет о раскрытии психологического содержания исторического процесса. Учитывая трудность и объем этой задачи, можно высказать лишь тезисы и сопроводить их в некоторых случаях отдельными примерами.

По периоду древней истории и средних веков вся источниковая база всесторонне изучена корифеями исторической науки. Найти новое свидетельство равнозначно научному подвигу. Таким сенсационным событием стала публикация в 1800 году графом А.И. Мусиным-Пушкиным гениального произведения древнерусской поэзии «Слово о полку Игореве». Эта патриотическая поэма открыла целое направление славистики. Находка берестяных грамот в середине 50-х годов ХХ века при раскопках в Новгороде также относится к разряду выдающихся научных открытий. В последующие годы раскопки продолжались, пополняя коллекцию уникальных документов. Выполненные на березовой коре памятники древнерусской письменности Х1-ХV веков расширили представления о быте, нравах и повседневных заботах жителей древнего Новгорода (денежные расчеты, записи долгов, исчисление процентов, просьбы, поручения, обиды, оправдания и даже предложение выйти замуж). Берестяные грамоты во многом расширили представления ученых о жизни наших далеких предков и прочно вошли в научный оборот[276].

По периоду древнерусского государства источниками является все то, что дошло до нас, будь то официальные документы (летописи, договоры, завещания, поучения, послания, купчие, дарственные грамоты и пр.), или же произведения литературного характера. Мировоззрение и психологическое состояние народа ярко раскрываются в русском национальном эпосе: былинах, или исторических песнях, сказаниях, сказках, обрядовой поэзии и пр. Их сочинил народ, вложив в них свой взгляд на окружающий мир, представления о добре и зле, свои мечты и чаяния. Фольклорные произведения появлялись повсеместно и передавались из поколения в поколение, обрастая дополнениями исторического, местного, бытового характера. Былины и сказания повествуют о том, что было, о чем слышали, но в них много и поэтического вымысла, отражающего народные представления о повествуемых событиях[277]. Известный собиратель и публикатор памятников русского национального эпоса Б.М. Соколов в предисловии в сборнику былин писал: «Русский эпос по своему составу и происхождению - явление в высшей степени сложное, пестрое, требующее для своего объяснения много знаний, искусного анализа и гибкости мысли, но вместе с тем могущее дать очень много этнографу, фольклористу, историку культуры и словесности, психологу и языковеду»[278].

Можно ли доверять памятникам древнерусской словесности? Это зависит от уровня профессионального мастерства историка. Один из крупнейших знатоков литературы Древней Руси академик Д.С. Лихачев отвечает на этот вопрос положительно. «Литература рассказывает или, по крайней мере, стремится рассказать не о придуманном, а о реальном. - читаем мы у Лихачева. - Поэтому реальное, мировая история, реальное географическое пространство, связывает между собой все отдельные произведения. В самом деле, вымысел в древнерусских произведениях маскируется правдой. Открытый вымысел не допускается. Все произведения посвящены событиям, которые были, совершались или хотя и не существовали, но всерьез считаются совершившимися. Древнерусская литература вплоть до ХVII века не знает или почти не знает условных персонажей. Имена действующих лиц - исторические: Борис и Глеб, Феодосий Печерский, Александр Невский, Дмитрий Донской, Сергий Радонежский, Стефан Пермский... История не сочиняется. Сочинение, со средневековой точки зрения, - ложь».[279]

Когда речь идет об изучении исторической психологии, на мой взгляд, в определенном смысле можно пренебречь строгими требованиями научного источниковедения относительно авторства, достоверности, полноты, датировки литературного произведения. Здесь важно выявить идейное содержание памятника словесности, образ героев, наделенных определенными чертами характера, способ поведения и взаимоотношения с другими действующими лицами. Автор произведения всегда наделял своих персонажей теми духовными и физическими качествами, которые были свойственны представителям определенной социальной среды в определенных исторических условиях.

Использование фольклорных памятников словесности для изучению русского национального характера имеет благоприятную перспективу, несмотря на то, что в этом направлении уже немало сделано. В статье Г.С. Рыкиной, посвященной фольклорным источникам, даны обобщения об изменении индивидуальных черт человека различных эпох русской истории.[280]

Духовная жизнь, культура, нравственность, обычаи, быт, привычки русского народа определялись православной верой. Его эстетические начала жизни также были связаны с религией. Сводом правил житейского поведения человека является «Домострой», составленный протопопом Сильвестром в 1568 году.[281] Он охватывает все сферы жизни и состоит из трех разделов: духовного, мирского и домового «строения». Свод детально расписывает все действия человека, определяемые чувством долга и религиозной нравственности. Строго говоря, «Домострой» не является отражением реальной жизни, а излагает те установки церкви, по которым должны жить русские люди. Но нельзя отрицать и того, что истинно верующие христиане стремились жить по канонам православной церкви, соблюдать все религиозные предписания и обряды.

Решения церковного «Стоглавого собора» (1551 г.) отражают положение духовенства и направлены на улучшение нравов священнослужителей, среди которых наблюдались явления пьянства, сквернословия, брани. Большое место в решениях собора занимают вопросы борьбы с ересью, языческими обрядами, бродяжничеством, скоморохами, гусельниками, «глумотворцами» и «смехотворцами», которые поют «бесовские песни». Широкая панорама народной жизни, представленная в «Стоглаве», делают его ценным источником о роли церкви в нравственном состоянии русского общества середины ХVI века[282].

Не только сочинения, исходящие от русской православной церкви, но и абсолютное большинство исторических источников, включая светские и фольклорные, проникнуты духом православия. Не случайно, поэтому именно православным философам Н.А. Бердяеву, Г.В. Карсавину, И.А. Ильину, Н.О. Лосскому, В.С. Соловьеву, Г.П. Федотову, Г.В. Флоровскому и др. удалось наиболее полно и всесторонне раскрыть характер русского народа, проникнуть в таинства духовной жизни человека[283].

Многие поговорки и пословицы, которые чрезвычайно метко характеризуют житейские правила и которые считаются народными, на самом деле ничто иное, как проповеди Иисуса Христа. Вот несколько примеров из Нагорной проповеди Христа: «Не судите, и не будете судимы»; «Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь»; «Всякое дерево познается по плоду своему»; «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде» и др.

Поговорки и пословицы содержат в себе афористически сжатое выражение какой-либо грани народного опыта. В основе поговорок часто лежит метафора, гипербола, в то время как пословицы, как правило, имеют характер общепризнанной истины. Пословицы не сочиняются, а рождаются сами. Это ходячий ум народа. Пословица сама говорит о себе: Пословица недаром молвится. Пословицы не обойти, ни объехать. На пословицу ни суда, ни расправы. От пословицы не уйдешь. Не всякое слово пословица. Пень не околица, глупая речь не пословица[284].

Свидетельства иностранцев о России и русском народе являются важным и по достоинству оцененным источником для исторической науки. Природа создала человека таким образом, что он не видит самого себя. О нем может судить другой человек, непосредственно наблюдая, слушая, беседуя с ним. То же можно сказать о народе в целом. Менталитет русских наиболее ярко высвечивается в глазах иностранцев. Со стороны виднее то, что и составляет суть ментальности: непохожесть, отличие, своеобразие в восприятии окружающего мира, в суждениях, действиях, образе жизни народа.

Первые сведения о славянах VI века мы черпаем из византийских и арабских источников, в которых описываются занятия и нравы, боевой дух военные обычаи, «хитрости» славянских племен и племени русов[285]. С ХV века, когда Московское государство окончательно сбросило татаро-монгольское владычество, интерес к России значительно возрос со стороны западноевропейских стран. Иван III и последующие великие князья установили дипломатические и торговые отношения с рядом государств. В Москве появились дипломаты, ученые, путешественники, купцы иностранных государств, которые открыли для себя новую неизведанную землю. О своих впечатлениях они поведали соотечественникам в виде отчетов, путевых заметок, дневников, воспоминаний о пребывании в этой загадочной стране. Начиная со второй половины XIX века, наиболее известные сочинения зарубежных авторов были переведены на русский язык и изданы в нашей стране.[286] В настоящее время некоторые из них (Дж. Горсей, А.де Кюстин, А. Олеарий, Я. Ульфельдт, Дж. Флетчер, и др.) переизданы. Опубликованы несколько сборников, включающих в себя полные тексты или фрагменты ранее выходивших на русском языке сочинений[287].

 В отечественной историографии сложилось твердое убеждение, что чужеземные писатели оказались не в состоянии понять душу русского народа. Следовательно, доверять их сочинениям нельзя. В своей работе «Психология русской нации» П.И Ковалевский процитировал высказывание английского психолога Мориса Беринга, который писал: «Русская натура и русский характер сбивают нас с толку, благодаря противоположности заключающихся в них элементов. Так, например, в русской натуре есть большая доля пассивности, а наряду с нею есть что-то необузданное, какой-то дух, ломающий все преграды и готовый на все, есть также элементы упорства и несокрушимого упрямства. Поэтому опыт указывает на практическую сторону русского характера, которая влечет его ко всему реальному и внушает отвращение ко всему неестественному».[288] Конечно, в описаниях иностранцев много неточностей, определенной доли предвзятости, необоснованных выводов, когда делаются обобщения на основе отдельных фактов или ряда негативных явлений. Сосредоточение внимания читателя на непривлекательных чертах русских людей часто воспринимается как показатель необъективности иностранных авторов. Верно, что не все иностранные авторы знали русский язык. Круг общения с русскими людьми порой был довольно узким. Часто их раздражало отсутствие привычного для западного человека бытового комфорта.

Все это так. Но хочу заметить, что субъективизм тоже важный фактор, дающий повод к размышлениям. Кем являлся автор, какую страну представлял, с какой задачей он приехал в Россию? На какие малопривлекательные качества русских людей он обратил внимания? Действительно ли, отмеченные черты характера имели место? Обошел ли он молчанием качества, возвышающие личность? Аналогичные вопросы можно продолжить. Ответы на них помогут историку найти свой подход к источнику иностранного происхождения. В указанной выше работе Ковалевский приводит ряд высказываний англичанина Беринга, который отмечает такие черты русского национального характера, как сердечность, доброту, жалостливость, отсутствие лицемерия, снисходительность к недостаткам других и прочие качества. Возможно, с позиции английской ментальности эти свойства человека не являются положительными, как принято считать у русских. Английский психолог отметил то, что показалось ему необычным. Н.М. Карамзин, путешествуя по Англии, обратил внимание, что в этой стране неуважительно относятся к бедным и не поощряют подаяние, в то время как в России помощь нищим всегда являлась признаком сострадания[289].

В недавно вышедшем в свет на русском языке «Дневнике посла» Мориса Палеолога представлена галерея общественных и политических деятелей России периода Первой мировой войны и Февральской революции. Наиболее колоритной у французского посла получилась фигура Григория Распутина, ныне привлекающая особое внимание отечественных историков. В дневнике немало психологических характеристик социальных процессов: крестьянского бунта, антиправительственного террора, рабочего движения. Едва ли можно согласится с мыслью о том, что в крестьянских бунтах 1905 года политические и социальные интересы не играли решающей роли. К участию в беспорядках людей привлекало якобы зрелище: убийства, расстрелы, похороны, сцены разрушения, разгула, насилия, пожаров.[290] Однако надо по достоинству оценить пророчество Палеолога, считавшего, что начавшаяся 1 августа 1914 года война может принести России глубокий внутриполитический кризис. Посол опирался на исторические прецеденты. По его мнению, каждая большая война вызывала в русском обществе политическую смуту. 1812 год подготовил почву для восстания декабристов; неудачная Крымская война привела к отмене крепостного права; Балканская война 1877-1878 годов, несмотря на победу, вызвала взрыв терроризма, Японская война закончилась революционными выступлениями 1905 года. Что же последует за нынешней войной? - спрашивает автор у самого себя спустя 11 дней после ее начала.[291] По его логике в России должно случится новое политическое потрясение.

Следовательно, работы иностранных авторов, посвященные характеристике менталитета русского народа, являются важным источником изучения этой проблемы. В статье В.Н.Егошиной «Менталитет русских в оценке иностранцев в XIX-XX вв.»[292] выявленные черты характера русского народа, на мой взгляд, принципиально не отличаются от общей картины, нарисованной отечественными исследователями.

В самодержавной России личность великого князя, царя, императора имела решающее значение для судеб страны. Абсолютный монарх сам принимал решения, которые или способствовали прогрессу, или тормозили процесс общественного развития. Историческая школа, основанная Н.М. Карамзиным, ставила в центр исследования правителя, наделенного широчайшими властными полномочиями. Поэтому сама личность становилась объектом всестороннего изучения. Оставаясь на почве исторической правды, Карамзин сочным литературным языком описывает портрет каждого правителя России, «дабы он жил в нашей памяти не одним сухим именем, но с некоторою нравственною физиономиею»[293]. Среди источников знаменитого историка были жития святых, сказания о Довмонте Псковском, Александре Невском, митрополите Филиппе, записки Палицына, Курбского и др. Все эти материалы многократно публиковались и стали хрестоматийными.

Личность Ивана Грозного хорошо раскрывается в его переписке с Андреем Курбским[294]. Оба, не стесняясь в выражениях, гневно обличали друг друга: царь - за измену, воевода - за массовое истребление невинных людей. Переписка во многом дополняет написанную А. Курбским «Историю о великом князе Московском»[295], первый труд о правлении Ивана Грозного. Особенность «Истории» состоит в том, что его автор не апологет, а оппозиционер. Сравнение официальной и оппозиционной идеологии дает возможность раскрытия причины и условий возникновения опричнины и карательной политики русского царя. Курбский объясняет жестокость великого князя Ивана Васильевича тем, что он был зачат и рожден в «законопреступном сожительстве», что рано осиротел и скверно был воспитан.

Представляют несомненный интерес записки фрейлин Высочайшего двора: Ф. Головиной, Р. Эдлинг, М. Мухановой, А. Тютчевой, М. Фредерикс, М. Паткуль[296]. В России фрейлины появились в петровскую эпоху. Каждая царская семья имела несколько фрейлин, обязанности между которыми были строго распределены. Все они служили верой и правдой своему государю и государыне. В дневниках и воспоминаниях фрейлин, несмотря на тон религиозного благоговения перед «высочайшими особами», порой встречаются удивительно меткие характеристики. Вот, например, как Варвара Головина воспринимала императора Павла I: «...У него была гордая душа и деятельный ум, в конце концов, его характер ожесточился, он стал подозрительным, нелюдимым и мелочно придирчивым... Все, у кого не было особенных причин рассчитывать на его милость, были готовы ко всему, потому что, хотя он и не оскорблял никого, но часто против какого-либо определенного лица в его душе возникало предубеждение и он при случае проявлял это, что нельзя было объяснить ничем другим, кроме каприза».[297] Историк С.В.Бахрушин особенно высоко ценил воспоминания и дневник А.Ф. Тютчевой, выделяя ее записки из серии мемуарной литературы 50-х годов Х1Х века. Сама Анна Федоровна в письме к своей сестре так определила значение своего дневника: «Все прошлое, как живое, встает перед мной во всей его яркости, и мне кажется, что после нас эти воспоминания будут интересны для тех, кто будет изучать историю нашей эпохи: в них они найдут в каждой строчке жизнь, как она была во всей ее наивности, и именно этот характер непосредственности я и старалась сохранить в своем дневнике»[298].

Особо необходимо сказать о «Дневнике» и воспоминаниях А.А. Вырубовой, фрейлины ее величества Александры Федоровны.[299] Слово дневник взято в кавычках совершенно не случайно, потому что Вырубова никогда не вела дневника. Это литературная мистификация, сделанная с высочайшим профессионализмом писателем А.Н. Толстым и историком П.Е.Щеголевым. Впервые книга с текстом фальшивки и подлинными воспоминаниями Вырубовой была издана в 1928 году, затем репринтно переиздана в 1990 году. В 1993 году ее воспоминания под названием «Страницы моей жизни» вышли отдельным изданием.[300] В них много подробностей из жизни Николая II и императрицы Александры Федоровны. Однако, на многие вещи она смотрела глазами своего друга Григория Распутина. Тем не менее, ее записки широко используются в исторических трудах. Характеристики, данные императору и императрице, не подвергаются сомнению.

Как историку, пытающемуся увидеть повседневную жизнь и характер народа, относиться к литературным произведениям? Вопрос не столь прост, как кажется на первый взгляд. Обычно историк не включает в свою исследовательскую лабораторию произведения писателей на том очевидном основании, что в них господствует авторский вымысел. Мне представляется, что при изучении ментальности народа, социальной группы, профессиональной корпорации или индивидуума нельзя пренебрегать творениями мастеров слова. Художественная литература имеет много жанров и отношение историка к ним не может быть одинаковым. Наверно, можно отбросить фантастические произведения, за редким исключением, когда автор стремится выразить в своем сочинении в необычной форме злободневные проблемы общества, в том числе нравственные и ментальные черты. Отношение к поэзии, публицистике, эссе, очевидно, должно быть иным. В этих жанрах интерес представляет личность автора, прежде всего, его гражданская позиция, духовный мир, этические нормы. Особый интерес вызывают те произведения, которые посредством приемов художественного творчества в обобщенном виде отражают реальную действительность во всех ее ипостасях. Персонажи этих сочинений могут быть вымышленными, но они вобрали в себя типичные черты людей различных социальных групп, занятий, образа жизни. Невозможно себе представить жизнь России Х1Х века, если исключить из поля нашего зрения крупного чиновника Фамусова и его окружение, городничего провинциального городка Антона Антоновича, «человека без царя в голове», хвастуна и враля Хлестакова, помещика Чичикова и продавцов мертвых душ, героя Бородинской битвы Андрея Болконского, изумительных русских женщин Татьяну Ларину и Наташу Ростову, «лишних людей» Чацкого, Онегина, Печорина, нигилиста Базарова, ожесточившегося бунтаря-индивидуалиста Раскольникова, иудушку Головлева, князя Мышкина, несущего людям христианский идеал добра, диванного лежебоку Обломова и еще десятки и сотни типажей, олицетворяющих богатство и разнообразие внутреннего мира человека, склада его характера, темперамента и т.д.

Наиболее трудной задачей историка является органическое соединение двух творческих подходов: строгой научности исторического исследования и образного изображения действительности художественного произведения. На первый взгляд, это невозможно, так как эти вещи несовместимы. На самом деле возможно. Все зависит от уровня мастерства и правильной методологии. В качестве примера я хочу назвать фундаментальное исследование Н.О. Лосского «Достоевский и его христианское миропонимание». Автор этого труда взял в качестве источников не только романы, повести и рассказы Достоевского, но и его дневники, переписку, словом все, что относится к жизни и деятельности писателя. Более того, для сравнения, сопоставления и анализа он использовал литературные произведения других авторов. Специальная глава книги Лосского называется «Россия и русский народ». В ней автор дал обобщенную картину религиозного духа, мировоззрения и житейского поведения русских людей. Основные психологические черты народа, отмеченные Лосским, следующие: мистический реализм, сочетание мужественной природы с женственной мягкостью, жалостливость, смирение, отсутствие злопамятности, гордости и самодовольства. Автор исследования отмечает, что Достоевский не разделял распространенного мнения о рабской психологии русского народа. Лосский поддерживает позицию писателя: «Внутренняя духовная свобода присуща русским людям, пожалуй, в большей степени, чем всем остальным европейцам, но о защите ее посредством внешних правовых форм они сравнительно мало заботились»[301]. Синтез и формирование всех добрых свойств русского народа Достоевский находил в его христианском духе.

Но как тогда объяснить, что народ-богоносец, совершал антихристианские преступные действия, участвуя в жестоких, кровавых революциях ХХ века? Достоевского уже не было в живых, и на поставленный вопрос ответил исследователь его творчества: «Увлеченный стремлением к абсолютному, русский человек сравнительно мало проявляет интереса к средней области земной культуры. Или все, или ничего - таков сознательный или безотчетный принцип поведения многих русских людей...Русский человек может совершить великие подвиги во имя абсолютного идеала, но он может и глубоко пасть, если утратит его».[302] Ссылаясь на высказывания литературных персонажей Достоевского и его публицистику, Лосский пришел к выводу, что недостатки русского народа, как и многие достоинства объясняются невыработанностью характера и формы поведения русских людей. И далее он развивает мысль писателя и формулирует свою точку зрения об эмпирическом характере русского народа и его отличительных чертах: «... Русский человек в своем искании абсолютного и бесконечного обыкновенно не удовлетворяется надолго никакими определенными выработанными формами жизни. Поэтому у многих русских людей эмпирический характер недостаточно определен и не упрочен. Между творческою силою такого русского и его поступками не стоит, как ограничивающий и направляющий фактор, его эмпирический характер, не помогает устраивать жизнь легко в привычных формах, но зато и не стесняют свободы»[303]. Если русский человек в связи с какими-то обстоятельствами утратит стремление к идеалу, тогда он не найдет в своей душе никаких привычек и норм поведения, сдерживающих страсти и соблазны зла. В таком случае русский человек способен перейти от смирения и законопослушности к необузданному и безграничному бунту.

Приведенный факт изучения творчества Достоевского с целью познания духовного и психологического состояния народа убеждает в том, что дневники и воспоминания деятелей культуры, прежде всего писателей, играют большую роль в изучении данной научной проблемы. Представители литературного цеха по профессиональному долгу обращаются к внутреннему миру человека, изучают его характер и ментальные установки.

 Дневниковые записи ценны тем, что автор пишет для себя, для памяти. Он честен перед собой. Поэтому он фиксирует в дневнике не только события, встречи, беседы, но и свое отношение к людям, оценки, раздумья, сомнения, сокровенные мысли, планы, надежды, разочарования. Из этих записей вырисовывается не только духовный автопортрет, но и часто удачные наброски портретов окружения автора. Конечно, дневник дневнику рознь. В данном случае речь идет о записях талантливых людей, обладавших аналитическим умом, тонкой наблюдательностью и способностью точно и образно выразить свое восприятие действительности. При этом важно иметь в виду, когда дневник вышел в свет. В прижизненных изданиях вероятны авторские купюры, правки, сглаживания оценок и пр.

К дневникам ближе всего стоят воспоминания. Некоторые воспоминания пишутся на основе личных дневниковых записей, другие - по памяти. С позиции источниковеда мемуарная литература уступает дневниковым записям по точности описываемых фактов и событий. Но одно бесспорно: в ней больше обобщений, заметнее прослеживается логика исторического процесса. Субъективная авторская позиция, считающаяся недостатком воспоминаний, применительно к теме нашего разговора может быть достоинством этого вида источника. Ведь интересно не только то, о чем пишет автор, но и его отношение к описываемым событиям и личностям.

Выше в связи с анализом философского труда Лосского упоминались дневники Ф. М. Достоевского. Федор Михайлович был не только выдающимся писателем, но и превосходным психологом. Как в художественных произведениях, так и в статьях на общественно-политические, социальные, религиозно-нравственные темы, в дневниковых записках он показал взлеты человеческого духа, душевную красоту, чистоту и благородство обыкновенных людей. Одновременно он обнажил бездну падения личности, ее цинизм, подлость, злобность, влечение к деспотическому мучительству. «Дневники писателя» занимают шесть томов Полного собрания сочинений Достоевского и относятся к периоду 1873, 1876-1881 годов[304].

Широчайший охват проблем русской жизни дал А.И.Герцен в своем произведении «Былое и думы».[305] Эта книга является синтезом историзма, публицистичности, мемуаристики и философского анализа. Автор свободно соотносит явления быта и внутреннего мира человека, опыт России и Запада, прошлое и настоящее, итоги развития и представления о будущем. Такая структура книги реализует принцип «отражения истории в человеке», когда человек действует не столько на фоне истории, а как субъект исторического процесса. В методологическом плане воспоминания Герцена являют собой пример прочтения истории через призму психологии, когда анализ прошлого сливается в единую целостную картину человеческого бытия.

Не менее ценны для психологической характеристики русского общества второй половины ХIХ века дневники Л.Н.Толстого. Дневниковые записи писателя охватывают период с 1847 по 1894 годы (с перерывами). Они свидетельствуют о том, что писатель постоянно думал о смысле жизни, о пользе человека обществу, о том, как научиться преодолевать трудности, быть снисходительным к людям. Он записывал мысли, касающиеся религии, истории страны, социального положения тогдашнего общества и многого другого. Важной частью дневников являются «Правила», своего рода моральный кодекс. Это всеобъемлющее наставление автора для самого себя: как развивать волю, подчинять воле чувство самолюбия, корыстолюбия, любви, как развивать физические и умственные способности, память, умственную и чувственную деятельность. Перечень строгих требований к себе вовсе не означает, что Толстой был верен им. Он сознавал, что часто поступал вопреки своим правилам и корил себя за это.

В дневниках Толстого содержится много интересных заметок о русском народе, разных сословиях общества, о преемственности и взаимоотношениях поколений и т.д. Толстой соглашался с историком Н.Г. Устряловым по поводу характера русского народа. Но отмеченные известным ученым такие черты, как преданность вере, храбрость, убеждение в своем превосходстве перед другими народами, писатель не считал свойственными только русским. Он сетовал на то, что Устрялов не выделил отличительных черт русского народа. По этому поводу Толстой замечает: «Каждый исторический факт необходимо объяснять человечески и избегать рутинных исторических выражений»[306]. Писатель указывает, что характер человека в современных условиях лучше всего выражается в его отношении к деньгам. Заслуживает внимания его мысль о том, что молодое поколение богатого сословия запаздывает со взрослением по сравнению с подрастающей сменой крестьянства. Любопытен отмеченный автором предрассудок, свойственный простому народу: «Черный (брюнет) не может быть хорош собой, и даже черный есть почти синоним дурной, как цыган». Далее мы читаем: «Присутствие зрителей при кончине мучительно для умирающего, что душе тяжело выходить из тела (то же и при родах)».[307]

Участник Крымской войны 1953-1956 годов Толстой восторгался моральной силой русского народа, отмечал находчивость солдат и высокую нравственность («порядочные люди») руководителей обороны Севастополя П.С. Нахимова, Э.И. Тотлебена, В.И. Истомина. Однако наблюдательный взор писателя-психолога усмотрел едва видимые приметы, не обещавшие победных реляций в этой войне. Впервые мельком увидев 5 ноября 1954 года французских и английских пленных, у Толстого сложилось «грустное убеждение» на основании их внешнего вида и походки, что они стоят гораздо выше нашего войска. А 25 ноября ему удалось побеседовать с ранеными французскими и английскими солдатами и вот какое впечатление вынес писатель: «Каждый солдат горд своим положением и ценит себя; ибо чувствует себя действительной пружиной в войске. Хорошее оружие, искусство действовать им, молодость, общие понятия о политике и искусствах дают ему сознание своего достоинства. У нас бессмысленные ученья о носках (часть орудия - М.М.) и хватках (ружейный прием - М.М.), бесполезное оружие, забитость, старость, необразование, дурное содержание и пища убивают в нем последнюю искру гордости и даже дают ему слишком высокое понятие о враге».[308] В результате этих наблюдений Толстой пришел к заключению: «Россия или должна пасть, или совершенно преобразоваться».[309] Так великий писатель предвидел поражение России в Крымской войне, и до начала эпохи реформ Александра II пришел к мысли о необходимости преобразований в России, чтобы впредь избежать позора унижений. Этот вывод в немалой степени опирался на анализ психологического состояния российского общества и русской армии.

Крайне редко в общих исторических исследованиях привлекаются воспоминания известных русских художников, музыкантов, режиссеров, артистов, если не считать специальных искусствоведческих работ. Представители этих жанров русской культуры оставили богатое литературное наследие, запечатлевшие как специфические вопросы своего творчества, так и свое восприятие жизни и нравственных проблем общества. Возьмем для примера воспоминания великого русского певца, оперного артиста Ф.И. Шаляпина «Маска и душа». По своей профессии артист является исследователем духовного мира человека. Для него главное изучить, а затем максимально достоверно изобразить на сцене типаж, передать характер своего персонажа. Талантливый актер не имитатор, он - искусный творец художественного образа, включающего внешний вид, грим, костюм, манеры, голос, интонации и самое главное - психологическую обусловленность логики поступков. Шаляпин рассказывает в своих воспоминаниях как он готовил свои знаменитые оперные партии. «Я читаю партитуру и спрашиваю себя: что это за человек? Хороший или дурной, добрый или злой, умный, глупый, честный, хитрюга? Или сложная смесь всего этого? Если произведение написано с талантом, то оно мне ответит на мои вопросы с полной ясностью»[310]. Когда артист готовил партию Бориса Годунова в одноименной опере М.П. Мусоргского, его консультантом был знаменитый историк В.О. Ключевский.

В книге «Маска и душа» есть глава «Русские люди», в которой дается характеристика творчества деятелей русского музыкального и художественного искусства, с которыми работал Шаляпин. Он видел известную разницу в мировосприятии и художественном творчестве москвичей и петербуржцев. Например, Н.А.. Римский - Корсаков являл собой образ столичной культуры, а М.П. Мусоргский был типичным представителем московской. «Конечно, - отмечает автор, - петербуржцы тоже глубоко понимали и до корней чувствовали народную Россию, но в москвичах было, пожалуй, больше бытовой почвенности, «черноземности». Они, так сказать, носили еще косовортки»[311].

Особенность мемуаров певца состоит в том, что автор в своих суждениях выходит за рамки профессионального искусства и делает широкие обобщения о внутреннем мире русского народа, особенностях духовного содержания разных сословий российского общества. Образно рисует литературно одаренный автор процесс складывания нового класса «тузов торговли и промышленности», то есть купцов и предпринимателей: «Выбиваясь из сил и потея, он (крестьянин - М.М.) в своей деревне самыми необыкновенными путями изучает грамоту. По сонникам, по требникам, по лубочным рассказам о Бове Королевиче и Еруслане Лазаревиче. Он по-старинному складывает буквы: аз, буки, веди, глаголь... Еще полуграмотный, он проявляет завидную сметливость... Он соображает, как вспахать десятину с наименьшей затратой труда, чтобы получить наибольший доход. Он не ходит в казенную пивную лавку, остерегается убивать драгоценное время праздничными прогулками. Он все время корпит то в конюшне, то в огороде, то в поле, то в лесу»[312]. Так, по представлению Шаляпина, благодаря инициативе, деловой хватке, сметливости, трудолюбию и целеустремленности недавний крепостной мужик постепенно превращался в основного двигателя российской торговли и промышленности. Насколько уважительно автор относился к классу купечества, настолько же «несимпатично» он воспринимал «золотую» купеческую молодежь, отставшую от трудовой деревни и не приставшую к городскому труду. Тратя отцовские средства, она проводила время в удовольствиях и наслаждениях. Объехавший весь мир великий певец отмечает, что такого он не видел нигде.

У Шаляпина вызывала глубокую обиду свойственная русским людям неодолимая физическая застенчивость, несмотря на то, что она иногда бывает трогательна. Эта черта особенно контрастно выглядела на фоне европейцев, отличавшихся непринужденностью поведения, жеста, легкостью общения. Автор считает истоком застенчивости русских долгий период рабства русского человека, который «ходил под грозным оком не то царя в качестве боярина, не то помещика, в качестве раба, в качестве «подданного». Слишком часто ему говорили: «Молчать, тебя не спрашивают»[313].

В последние годы вышло большое количество дневников и еще больше воспоминаний русских и зарубежных авторов. Это и переиздания старых книг, и переводы с иностранных языков, и первые публикации рукописей из архивов.

 В исторический оборот еще не вошли вышедшие из печати в 2001 году «Дипломатические дневники» А.М. Коллонтай, подлинники которых хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории[314]. Записи охватывают период с 1922 по 1940 годы. Свою работу как полпред СССР в Норвегии, Мексике и Швеции Коллонтай начинала с изучения истории, внешней политики, культуры страны, психологии народа, профессиональных и человеческих качеств руководителей внешнеполитического ведомства. В этом ей помогало свободное владение иностранными языками. В общении с главами государств, министрами, дипломатами она умела создавать благоприятную морально-психологическую обстановку и добиваться заключения выгодных для Советского Союза договоров. В дневниках Коллонтай дана целая серия мастерски написанных портретов и психологических набросков видных деятелей Советского государства и зарубежных стран. Значительное место уделено Сталину. Несмотря на то, что дневники велись в годы, когда писать правду о социализме и строителях социализма было опасно, автор не обходить некоторые драматические и трагические события в своей стране.

Раскрытию характера человека могут содействовать эпиграммы, то есть краткие, чаще всего сатирические стихотворения, изящно и афористично выражающие какую-нибудь мысль, отмечающие черты характера человека, разоблачающие пороки общества. Яркий представитель эпиграмматической поэзии А.П.Сумароков так сформулировал ее суть:

 Они тогда живут красой своей богаты,

 Когда сочинены остры и узловаты;

 Быть должны коротки, и сила их вся в том,

 Чтоб нечто вымолвить с издевкою о ком.[315]

В этом жанре оставили яркий след Г.Р. Державин, И.И. Хемницер, А.С. Пушкин, С.А. Соболевский, Е.А. Баратынский, П.А. Вяземский, А.К. Толстой, братья Жемчужниковы, Н.А. Некрасов, В.Я. Брюсов, В.В. Маяковский, Д. Бедный и другие.

В кратком выступлении невозможно даже перечислить основные группы источников, которые помогли бы исследователю взглянуть на историю через ментальные установки личности, социальных слоев и общества в целом. Однако было бы большим упущением, если не затронуть массивы архивных документов. Использование неопубликованных материалов может существенно обогатить любой исторический труд, в том числе исследование психологического состояния людей прошедших эпох. Однако, чтобы сэкономить время и избавить себя от напрасных усилий нужен целенаправленный поиск, опирающийся на знание системы архивов и состава их документации.[316] Система федеральных архивов выстроена по нескольким принципам: хронологии (древняя история и средние века, Российская империя, Советский Союз); в соответствии со сферой деятельности государственных учреждений (военное дело, военно-морской флот, экономика, завоевание космоса, культура); деятельности Коммунистической партии Советского Союза и общественных организаций СССР; по видам документации (кино-фотодокументы, звукозаписи). Кроме того, значительная часть Государственного архивного фонда хранится в ведомственных архивах Министерства обороны, Федеральной службы безопасности, Министерства иностранных дел и Президентском архиве. Такая сеть федеральных архивов создает определенные трудности для исследователя, поскольку документы по одной теме могут хранится в нескольких архивных учреждениях. К тому же доступ к материалам ведомственных архивов ограничен. Не следует упускать из виду, что архивные коллекции имеются в центральных музеях и федеральных библиотеках. Не все исследовательские проекты имеют общероссийский характер. Местная тематика, вопросы краеведения требуют своего освещения на основе документов, созданных на территории субъектов РФ. Если взять всю совокупность архивов, включая республиканские, краевые, областные, городские и районные, их в Российской Федерации насчитывает свыше 2250.

 Задача поиска нужных документов облегчается тем, что ныне все федеральные архивы имеют путеводители. В них, как правило, перечисляются номера, названия архивных фондов, описей, количество дел, хронологические рамки документов, вошедших в состав фондов, наличие научно-справочного материала, каталогов, компьютерных баз данных и другие сведения. Такого рода справочники выпущены и по некоторым местным архивам.

На мой взгляд, поиск необходимых документов следует начинать с фондов личного происхождения, которые могут иметь в своем составе такие виды источников, как автобиографии, дневники, воспоминания, переписку, материалы, связанные с юбилеями, награждениями и посмертные документы: некрологи, воспоминания о фондообразователе. Прежде всего, в материалах такого рода можно почерпнуть сведения относительно характера, системы взглядов, отношения к семье, друзьям, существующим в обществе идейным и нравственным ценностям.

 Личные фонды имеются во всех федеральных архивах. В Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) хранятся родовые и личные фонды крупнейших землевладельцев, промышленников, государственных деятелей дореволюционной России: Бобринских, Воронцовых. Гагариных, Голицыных, Гончаровых, Демидовых, Паниных, Шереметевых, Шуваловых, Юсуповых и др. В документах Российского государственного исторического архива (РГИА, Санкт-Петербург) нашла свое отражение деятельность выдающихся мыслителей, ученых, изобретателей, художников, композиторов, писателей, деятелей общественного движения в России. Среди материалов личного происхождения наиболее значительная часть принадлежит семейным фондам ведущих дворянских фамилий России (Бобринские, Васильчиковы, Волконские, Долгоруковы, Кочубеи, Милютины, Палены, Панины, Толстые, Трубецкие и прочие). В Государственном архиве Российской федерации (ГАРФ) представлены многочисленные фонды членов императорской фамилии, известных государственных и политических деятелей дооктябрьской России: Бенкендорфов, Голенищевых-Кутузовых, А.М. Горчакова, Долгоруковых, Н.П. Игнатьева, М.Н. Каткова, В.Н. Ламздорфа, М.Т. Лорис-Меликова. В этом архиве хранятся также фонды декабристов (П.А. Муханова, И.И. Пущина, С.П. Трубецкого, документы семей Якушкиных), деятелей революционного движения (П.Б. Аксельрода, Бакуниных, П.А. Кропоткина, П.Л. Лаврова), общественных деятелей и ученых (А.Ф. Кони, А.А. Корнилова, В.И. Семевского, Ф.Ф. и С.Ф.Ольденбургов).

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА) сконцентрировал ряд крупных комплексов военной документации с конца XVII века по 1918 год. Он насчитывает также большое количество фондов русских полководцев и военных администраторов: А.А.Аракчеева, М.Б. Барклая-де-Толли, А.П. Ермолова, А.Н. Куропаткина, Б.К. Миниха, Г.А.Потемкина и др., а также педагогов и литераторов, деятельность которых была связана с военной историей России (Д.П. Бутурлина, П.Н. Воронова, А.М. Зайончковского, А.И. Макшеева и других). Логическим и хронологическим продолжением документации РГВИА является Российский государственный военный архив (РГВА), основанный в 1920 году как архив Красной Армии. В нем имеются фонды отдельных военных комиссаров, членов реввоенсоветов, начальников политотделов фронтов, армий и дивизий - И.В. Косиора, Н.И. Подвойского, И.Т. Смилги, И.В. Сталина и др. Самостоятельный комплекс составляют фонды личного происхождения известных военных деятелей и полководцев: В.А. Антонова-Овсеенко, И.И. Вацетиса, П.Е. Дыбенко, Н.И. Подвойского, М.Н. Тухачевского, М.В. Фрунзе и др.

Большие по объему фонды деятелей Коммунистической партии Советского Союза и советского государства содержатся в составе Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Прежде всего это документы лидеров большевистской партии: В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, И.В. Сталина, Н.И. Бухарина, Ф.Э. Дзержинского, К.Е. Ворошилова, А.М. Коллонтай, Н.К. Крупской, А.А. Жданова, С.М. Кирова, М.И. Калинина. и др. Здесь хранятся также документы представителей других течений РСДРП П.Б. Аксельрода, Ю.О. Мартова, Г.В. Плеханова и др.

Личные фонды творческих работников культуры собраны в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). Перечисление фамилий известных русских и советских писателей заняло бы много места. Укажу лишь на то, что здесь представлены документы писателей, критиков, художников, композиторов, актеров, режиссеров, кинематографистов. В свое время в Институте молодежи мной был прочитан спецкурс на факультете культурологии и издано учебное пособие на тему «Архивоведение культурного наследия России».[317] Материал этой брошюры в целом не потерял своей актуальности в наши дни.

Архивы отражают жизнь ушедших поколений людей во всех ее проявлениях. Они богаче, интереснее, глубже любых представлений исследователя о прошлом. Поэтому при возможности надо стараться выходить за рамки заданной установки. Психология народа проявляется во всех формах человеческого бытия, и чем шире будет охват документов, тем успешнее будут результаты исследования. Кроме фондов личного происхождения научную ценность имеют архивные материалы о морально-политическом состоянии общества, настроении масс, их отношении к советской власти. Такие документы отложились в фондах ЦК КПСС, хранящихся в РГАСПИ. В Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) хранятся докладные записки КГБ СССР о диссидентском и правозащитном движении в 60-70-е годы. При Н.С.Хрущеве возникла доктрина, утверждавшая, что в Советском Союзе нет социально-политических причин для возникновения оппозиции. Поэтому любое открытое проявление недовольства политикой властей рассматривалось как признак психического нездоровья отдельных членов общества. Тогда же была расширена сеть психбольниц, резко возрос их контингент. Многие известные правозащитники прошли через эти лечебные заведения, будучи совершенно здоровыми. Документы об использовании психиатрии в карательных целях частично были введены в научный оборот историком-архивистом А.С. Прокопенко[318]

 Исторические труды, написанные на основе новых архивных документов, заметно выделяются в широком потоке современной исследовательской литературы и сразу привлекают внимание общественности. В качестве примера можно назвать книгу Б.С. Илизарова «Тайная жизнь Сталина». Неопубликованные материалы привлекались и ранее Д. Волкогоновым и Э. Радзинским в своих книгах о И.В. Сталине. Но Б.С. Илизаров ввел в научный оборот новый пласт документов, которые, действительно, позволяют говорить о раскрытии тайны душевного склада «великого вождя».

Какие же это документы, которые помогли автору решить столь сложную задачу? Автор обратился к ранее неиспользованным в научных трудах архиву и библиотеке Сталина. В 1999 году часть архива Сталина была передана из Архива Президента в РГАСПИ. Новые документы, которые прежде были недоступны для читателей, пополнили фонд № 558, созданный в бывшем Центральном партийном архиве еще при жизни Сталина. Важнейшим источником для Илизарова стали замечания, вопросы, комментарии, оценки, рисунки и другие пометки на обложках и полях книг, а также на документах. Эти материалы в сочетании и сравнении с документами, выражавшими официальную точку зрения, позволили автору глубоко вникнуть в духовный мир Сталина, выявить симпатии, неприязнь и фобии, разгадать некоторые загадки, ставившие в тупик предшествующих исследователей. В книге немало интересных, порой неожиданных выводов о взглядах Сталина по национальному, религиозному вопросам, об отношении к истории, литературе, культуре.

Автор «Тайной жизни Сталина» объяснил, почему спустя пятьдесят лет после смерти «великого вождя» интерес к его личности в нашей стране растет. Сейчас книг о Сталине выходит намного больше, чем в годы расцвета культа личности. Первая причина - историческая наука во все времена карала «вечным забвением» сирых и слабых, то есть основную массу людей, тех, кто не смог стать объектом поклонения, кумиром общества. История всегда проявляла повышенный интерес к сильным личностям, которые поставили людей в зависимость от своих действий, жажды власти, эмоций, страстей и добились господства над ними. В ряду таких личностей находится Сталин, поэтому ему никогда не обрести «вечного покоя» ни сейчас, ни в исторической перспективе. Вторая причина - «идейная бацилла» сталинизма неосязаемо существует в нашем обществе; более того, сталинизм в России полностью не умрет никогда[319].

Можно по-разному относится к этому пророчеству. Но в данном случае нас интересует творческая лаборатория автора, базирующаяся в основном на архивных документах. Я полностью солидарен со следующим авторским заключительным постулатом: «Эта книга всего лишь маленький штрих, демонстрирующий всемогущество, которым обладает историк- архивист над тем, кого он воскрешает для инобытия из груды архивных документов, книг, истлевших мыслей, чувств и ветоши прошедшей эпохи»[320].

Таким образом, в качестве вывода можно сказать, что психологический подход к истории не только «оживляет» прошлое, наполняя его своеобразием восприятия окружающего мира, спецификой мышления и поведения, эмоциями, пристрастиями и предрассудками наших предков, но делает исторический процесс понятным, объяснимым и привлекательным для современных людей. Отчасти разгадываются тайны и загадки истории. Тем самым повышается интерес общества, особенно подрастающего поколения, к исторической науке. Анализ менталитета народа, взятого в историческом срезе, не замыкается в академические рамки. Он содействует самопознанию морально-психологического состояния современного российского общества. Исторический опыт говорит о том, что игнорирование традиционного нравственно-психологического настроя россиян, трудно рассчитывать на правильный выбор пути, обеспечивающий успешное развитие страны.

 

 

 

 

САМОЛИКВИДАЦИЯ ИЛИ РОСПУСК   НКСГ и СНО?

 

 

В историографии обсуждаемой темы, а также в опубликованных доку­ментах Национального комитета "Свободная Германия" и Союза немецких офицеров остается неясным вопрос о причинах прекращения деятельности этих организаций. Историки, как правило, вообще не объясняют обстоятельств, вы звавших ликвидацию антифашистских организаций немецких военнопленных. Чаще всего они ссылаются на постановление НКСГ от 2 ноября 1945 года о самороспуске Национального комитета "Свободная Германия" и Союза немецких офицеров. В нем, в частности, говорится: «Национальный Комитет "Свободная Германия" и примкнувший к нему Союз немецких офицеров, ставившие своей целью сплотить находящихся в СССР немецких антифашистов на борьбу против гитлеровского режима и на борьбу за демократическую Германию, считают, что после полной ликвидации гитлеровского государства, после развернувшейся деятельности демократического блока антифашистских партии Германии отпадает необходимость дальнейшего существования Национального комитета "Свободная Германия" и Союза немецких офицеров и постановляет распустить Национальный Комитет "Свободная Германия" и Союз немецких офицеров и приостановить выпуск газеты "Freies Deutschiand"»[321]..

Из текста этого постановления трудно понять, почему возникновение ан­тифашистского блока в Германии в послевоенных условиях должно было пре­пятствовать деятельности НКСГ, организации, боровшейся против фашизма, за демократическую Германию, по праву гордившейся тем, что именно она дала образец единства лучших представителей немецкого народа на платформе общенациональной программы и тем самым предвосхитила цели борьбы послевоенного демократического блока. Трудно также объяснить, почему от демократического движения отсекается мощный поток антифашистов, который образовался в результате большой пропагандистской и организационной работы НКСГ и СНО, начиная с лета 1943 года.

Предположим, что в кратком постановлении последнего пленарного засе­дания НКСГ вовсе не обязательно было давать всестороннее обоснование необ­ходимости роспуска Национального комитета. Этому вопросу был посвящен специальный доклад президента НКСГ Эриха Вайнерта. Однако оратор странным образом упустил эту проблему. Зато большое внимание уделил исто­рической роли комитета в деле антифашистского воспитания миллионов нем­цев, одурманенных ядом геббельсовской пропаганды и сплочения масс в единый антифашистский фронт как на территории СССР, так и в других странах. По логике президента НКСГ получается, что комитет надо было распустить за его заслуги в борьбе против гитлеровского режима и создание предпосылок для демократического возрождения Германии. Все же один очень крупный недостаток в работе комитета был назван: НКСГ не выполнил главной цели движения "Свободная Германия" - свержение Гитлера объединенными усилиями немецкого народа. Правда, Э. Вайнерт тут же заметил, что, несмотря на это, историческую заслугу комитета отрицать нельзя[322].

Можно ли взять этот упрек в расчет, если иметь в виду, что ни одна не­мецкая политическая организация, включая Коммунистическую партию Герма­нии, с задачей свержения фашистского режима не справилась. Однако партии, входившие в демократический блок, не считали себя виновными в этом, не ставили вопрос о самороспуске. Стало быть, не мера ответственности за иной исход развития событий являлась определяющим критерием при решении во­проса: быть или не быть антифашистской организации? Запутанность вопроса, выражение сомнительных причин и отказ от попыток всестороннего обоснова­ния необходимости самороспуска НКСГ и СНО наталкивают на мысль, что за спиной этих организаций стояли люди, которые диктовали условия, не затрудняя себя сомнениями. А руководители НКСГ, выполняя волю победителей, не находили достойного обоснования своим действиям. Совершенно очевидно, что речь может идти о ЦК ВКП (б), Советском правительстве, НКВД СССР и его специализированного подразделения - Главного управления по делам военно­пленных и интернированных (ГУПВИ МВД СССР). По-другому и быть не мог­ло. Немецкие политические эмигранты, а также военнопленные германской армии, находившиеся на территории Советского Союза, жили и действовали по указанию партийных инстанций, по приказам властных структур, прежде всего спецслужб безопасности и внутренних дел. Поэтому никакая политическая и общественная организация в СССР не могла быть, создана без санкции Советского правительства. Соответственно, ни одна организация не могла быть распущена без решения партийных и государственных органов.

Роль Коммунистической партии и правительства СССР в создании и деятельности Национального комитета "Свободная Германия" достаточно четко выявлена в исследовательской литературе. Например, немецкий историк Вилли Вольф в своей книге о работе НКСГ на советско-германском фронте пишет: «ЦК ВКП (б) и Советское правительство оказывали немецким антифашистам всестороннюю помощь и поддержку. Они предоставили им возможность создания Национального комитета, способствовали развертыванию движения "Свободная Германия" на территории СССР и создали для этого все необходимые условия. Советское государство передало в распоряжение Национального комитета радиостанцию, которая под названием "Радиостанция Свободная Германия" обращалась ежедневно к немецкому народу и мировой общественности... Советское правительство оказывало Национальному комитету также содействие в создании еженедельной газеты "Freies Deutschland", иллюстрированной газеты "Freies Deutschland im Bild", а также в печатании многочисленных брошюр, листовок и других изданий»[323].

А какова же роль Советского правительства в роспуске НКСГ? Об этом историки умалчивают. Одна из причин заключается в том, что многие документы, относящиеся к этому событию, до сих пор не рассекречены, так как они перемежаются с материалами оперативного характера, не подлежащих пока обнародованию.

Отдельные документы несекретного характера, выявленные в фондах Центра хранения историко-документальных коллекций, направляют логику рассуждений в русло поиска противоречий между программными положениями НКСГ и стратегическими задачами советского правительства в ходе войны.

Когда создавался Национальный комитет "Свободная Германия", Совет­ское правительство одобрило цели и задачи нового движения. Оно не могло не поддерживать принятых документов, так как их проекты были составлены в ЦК ВКП (б), а учредительная конференция НКСГ их утвердила в предложенном виде. Состав комитета был заранее проработан советскими политическими органами и рекомендован к избранию. В основном .документе НКСГ – «Манифесте к германской армии и германскому народу» сквозной идеей является призыв к освобождению Германии от Гитлера, образованию подлинно национального немецкого правительства, отводу германских войск на имперские границы и заключение мира. Если эти задачи не будут выполнены, говорилось в Манифесте, Германия будет разгромлена, расчленена, она перестанет существовать как суверенное государство[324].

Почему советское правительство предложило такую программу немецким антифашистам? То ли оно не было уверено в окончательном разгроме фашистской Германии, то ли использовало тактический маневр для привлечения к антигитлеровской борьбе не только последовательных антифашистов, но и немецких патриотов из числа солдат, офицеров и генералов как среди военнопленных, так и в воюющей германской армии. Так или иначе, расчет оказался верным. К движению "Свободная Германия" удалось привлечь не только рядовых солдат, но и офицерский корпус, включая генералитет. В отчете президента Э. Вайнерта приводится пример, что в одном из самых больших лагерей для военнопленных в июле 1943 года было 4,5 процента антифашистов от общего числа военнопленных, а через год после образования НКСГ антифашисты со­ставляли уже 96,6 процента[325]. Если даже предположить, что вторая цифра явно завышена, успех работы комитета не вызывает сомнений.

Советские политработники, работавшие среди немецких военнопленных, особо отмечали единство целей СССР и НКСГ, подчеркивая, что Советский Союз не желает краха Германии, добивается мира с нынешнем врагом при условии устранения Гитлера и отвода германских войск к границе. В этом духе действовал и Союз немецких офицеров. Президент СНО Вальтер фон Зайдлиц, ведя работу по разложению германской армии на Северо-Западном фронте 25 октября - 3 ноября 1943 года, призывал: «Прекратите бессмысленную борьбу, отведите вашу армию на границу».

Даже это умеренное требование не поддерживалось частью военнопленных офицеров, которые считали, что германскую армию не следует разлагать, поскольку будущей суверенной Германии понадобятся надежные вооруженные силы.

Ход боевых действий, союзнические обязательства стран антигитлеровской коалиции ставили иные задачи, а именно: полный разгром фашистской Германии, привлечение к ответственности военных преступников, установление в стране такого порядка, который не позволил бы в будущем развязывание новой войны. Эти положения вошли в документы Московской конференции министров иностранных дел, состоявшейся 19-30 октября 1943 года. Сразу после конференции президент СНО Вальтер фон Зайдлиц обратился к генералу Н. Мельникову, курировавшему по линии НКВД СССР деятельность офицерского союза, с просьбой разъяснить, остаются ли в силе программные требования НКСГ. В письме от 8 ноября 1943 года он предлагал Мельникову не привлекать к ответственности за военные преступления участников движения "Свободная Германия", считая их антифашистскую деятельность искуплением вины перед советским народом. Руководитель СНО полагал, что НКСГ и офицерский союз должны рассматриваться в качестве официальных представителей новой Германии, построенной на принципах Манифеста "Свободной Германии". Фон Зайдлиц добивался того, чтобы СССР хотя бы в осторожной форме сделал официальное заявление о поддержке основного положения Манифеста о свержении гитлеровского правительства и прекращении войны. Судя по повторным обращениям фон Зайдлица, он не получил официального ответа от НКВД.

У Советского правительства были другие намерения в отношении немец­ких военнопленных, входивших в НКСГ. Полного доверия к ним никогда не было, следовательно, ЦК ВКП (б) и Советское правительство не делали ставки на этих людей. Другое дело московское руководство компартии Германии, бывшие работники Коминтерна и другие немецкие эмигранты, вступившие на путь борьбы с фашизмом с первых дней войны. Из этих испытанных людей и должно быть сформировано руководящее ядро будущей Германии.

По мере развертывания антифашистского движения среди военноплен­ных влияние НКСГ возрастало и, соответственно, росли амбиции генералов и офицеров, входивших в Национальный Комитет. Это противоречило планам Советского правительства. Когда фашизм был разгромлен, надобность в агита­ции в германской армии отпала. В отношении НКСГ имелись два альтернативных варианта: первый - реорганизовать его работу на основе нового про­граммного заявления; второй - распустить Национальный комитет "Свободная Германия" и Союз немецких офицеров в связи с новой обстановкой, сло­жившейся после окончания войны.

Советское руководство выбрало второй вариант.

Собственно говоря, альтернативы этому решению фактически не могло быть. Отсутствие директив о работе НКСГ в новых условиях и вытекающее отсюда бездействие породили среди военнопленных настроение ожидания. Большинство участников движения психологически было подготовлено к рос­пуску Национального комитета. Многие связывали прекращение деятельности НКСГ с репатриацией.

24 сентября 1945 года заместитель начальника ГУПВИ МВД СССР А. Кобулов в письме Л. Берия вносит предложение о ликвидации СНО. В качестве обоснования этого решения приводятся следующие аргументы. Во-первых, капитуляция Германии и новая послевоенная обстановка лишают смысла существование организации военнопленных в СССР. В пользу этого аргумента свидетельствовал и тот факт, что НКСГ и СНО после окончания войны, по сути дела, прекратили свою работу. Руководители этих организаций, прежде всего фон Зайдлиц, высказывали недовольство тем, что их демонстративно оттеснили от властных структур в Германии. Во-вторых, по решению Берлинской конференции все военные н полувоенные организации должны быть упразднены. Кобулов считал, что этот запрет относится и к СНО, так как союз, по его мнению, поддерживает в той или иной мере германские военные традиции.

Ссылаясь на решения Берлинской конференции, Кобулов предлагал запретить носить знаки различия и отличия. 2 ноября 1945 года Л.Берия издал соответствующий приказ.

Национальный комитет "Свободная Германия" тоже должен быть ликви­дирован, но взамен следовало создать новый орган для политической работы среди военнопленных в соответствии с изменившимися требованиями.

Нарком внутренних дел Л. Берия поддержал инициативу А. Кобулова и, в свою очередь, 30 сентября 1945 года внес предложения И.В. Сталину. Они были более конкретны: а) НКСГ и СНО считать ликвидированными, и их дея­тельность в лагерях военнопленных прекратить; б) проведение культурно-просветительской и политической работы среди военнопленных возложить на Главное управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР и по указаниям ЦК ВКП (б).

И.В.Сталин поручил Г. Димитрову выяснить мнение ЦК КПГ. Централь­ный комитет германской компартии ответил, что НКСГ следовало бы ликвиди­ровать еще раньше. Президент национального комитета Эрих Вайнерт также не возражал против упразднения возглавляемой им организации и СНО. Для реа­лизации этого плана Э. Вайнерту поручалось созвать объединенный пленум Национального комитета "Свободная Германия" и внести обоснованное предложение о самороспуске этих организаций. С этим поручением Вайнерт успешно справился.

Таким образом, осуществленная под видом самороспуска ликвидация НКСГ и СНО на самом деле была реализацией плана Советского правительства, разработанного при поддержке Коммунистической партии Германии.

 

 

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

История Коминтерна в свете новых документов............. 3

Коминтерн и внутрипартийная борьба в РКП – ВКП (б).... 7

Новый курс Коминтерна и сталинские репрессии 30-х годов..................................................................................... 42

Георгий Димитров: «Молодежь, смело вперед единым    фронтом против фашизма и угрозы войны!»....................... 54

Еще раз о судьбе Арне Мунк-Петерсена......................... 61

Методологические подходы к изучению истории ВЛКСМ 67

Комсомол: последние десять лет (1981 - 1991)............... 74

Exellenz madame Kollontay.............................................................................................. 115

Государство будущего в трудах А.Д. Сахарова.............................................................................................. 146

Судьба СССР в представлениях диссидентов.............................................................................................. 158

Февральская революция 1917 года и русские масоны.  Историографические заметки.............................................................................................. 164

История ментальностей: вопросы трактовки и изучения.............................................................................................. 173

История через призму психологии: к вопросу.............................................................................................. 182

Самоликвидация или роспуск НКСГ и СНО?.............................................................................................. 204


ББК 65.050.2

М 82

 

 

 

Мухамеджанов Мансур Михайлович.

 

Избранные статьи

 – М.: Моск. гуманитарный ун-т., 2006. – 211с.

 

 

Научное издание

 

 

 

ISBN 5-98079=233-3

 

Издается в авторской редакции

 

Подписано в печать 22.06.2006. Формат 60х84/16

Тираж 350 экз. Печ.л. 14,5

 

Московский гуманитарный университет

111305, Москва, ул. Юности, д.5/1.

 

Отпечатано с готового оригинал-макета в типографии

Московского гуманитарного университета

111305, Москва, ул. Юности, д.5/1, кор. 11.

 

 

 

 

 

 



[1] Единственной обобщающей работой, охватывавшей весь период деятельности Коминтерна (1919—1943 гг.) была коллективная монография, подготовленная в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС: Коммунистический Интернационал: Краткий исторический очерк. М.: Политиздат, 1969.

[2] См.: Фирсов Ф.И., Шириня К.К. Коминтерн: Опыт деятельности. Страницы истории // Коммунист. 19S8. № 10; Фирсов Ф.И. Сталин и Коминтерн // ВИ. 1989. № 8; Кривогуз И.М. Судьба и наследие Коминтерна // Новая и новейшая история. 1990. N° 6; Ундасынов И.Н., Яхимович З.П. Коммунистический Интернационал: Достижения, просчеты, уроки. М.: Наука, 1990.

[3] Агабеков Г.С. ЧК за работой. М.: Ассоциация «Книга. Просвещение. Милосердие», 1992. С.114.

[4] ЦХИДК. Ф.7 Оп.2. Д.627. Л.301.

[5] Там же. Д.1208. Л.219.

[6] Там же. Оп.2. Д.627. Л.269.

[7] Там же. Ф.1. Оп.7. Д.29500.

[8] Там же. Ф.772. Оп.1. Д.9.

[9] Там же. Ф.7. Оп.1. Д.2191. Л.549-550.

[10] Там же. Ф.221. Оп.1. Д.94. Л.3-12, 16; Д.95. Л.106-110; Д.96. Л.46-50.

[11] См.: Второй конгресс Коминтерна.  М., 1934. С. 537.

[12] Коммунистический Интернационал.  1919. № 5. С. 617.

[13] Коллонтай А.М. Рабочая оппозиция. М., 1921. С.46.

[14] Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т.42. - С.295.

[15] См.: Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд.  (Далее: КПСС в резолюциях...). Т. 2. М., 1983. С. 327.

[16] Третий конгресс Коммунистического Интернационала.  Пг., 1922.  С.372.

[17] См.: Коммунистический Интернационал. 1922. № 21. С. 5588.

[18] Бюллетень IV конгресса Коммунистического Интернационала. 1922.  №9.  С.3.

[19] Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.45. С.344.

[20] Там же. С. 344-345.

[21] См.: Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП (б) и Коминтерн. 1919-1943: Документы.  М., 2004. С. 142.

[22] Известия ЦК КПСС.  1990.  № 5.  С. 169-170.

[23] См.: Известия ЦК КПСС.  1990.  № 6. С.190-191.

[24] См.: КПСС в резолюциях...  Т. 3.  М., 1984. С.141-142.

[25] Российский государственный архив социально-политической истории (Далее РГАСПИ).  Ф.495. Оп.1. Д. 902. Л.17.

[26] РГАСПИ).  Ф.495. Оп.1. Д. 902.  Л.35.

[27] Там же. Л.112.

[28] Речь идет, очевидно, о резолюции Политбюро ЦК и Президиума ЦКК  РКП (б) от 5 декабря 1923 г.

[29] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.4. Как видно из содержания письма, В. Вуйович в этот период поддерживал линию большинства, а позднее  он перешел на сторону оппозиции.

[30] См.: КПСС в резолюциях...  Т. 3.  М., 1994.  С.156, 290.

[31] Пятый всемирный конгресс Коммунистического Интернационала: 17 июня - 8 июля 1924 г.: Стенограф. отчет.  Ч. 1.  М. ; Л., 1925.  С.589.

[32] Коммунистический Интернационал в документах. 1919-1932.  М.,1933. С.463.

[33] См.: Пятый всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. Ч.1. С.535.

[34] См.: Фирсов Ф.И., Яжборовская И.С. Коминтерн и Коммунистическая партия Польши // Вопросы истории КПСС. 1988.  № 11.  С. 23-25.

[35] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 2.  Д. 4.

[36] См.: Коммунистический Интернационал в документах.  С. 471.

[37] РГАСПИ. Ф.493. Оп. 1  Д.663. Л. 94.

[38] См.: Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 270.

[39] Троцкий Л. Сталин. Т. 2. М.: Терра, 1990. С. 207.

[40] См.: Расширенный пленум Исполкома Коммунистического Интернационала (21 марта - 6 апреля 1925 г.): Стенограф. отчет.  М.- Л., 1925.- С. 372-377.

[41] Там же.  С. 380.

[42] См.: Коммунистический Интернационал в документах.  С. 481.

[43] Там же.  С. 523.

[44] Троцкий Л. Сталин. Т. 2.  С. 189.

[45] Сталин И.В. О Ленине и ленинизме. М., 1924. С. 48-49.

[46] XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков): Стенограф. отчет.  М. ; Л.,  1926.  275.

[47] Longo L   Salinari C.  Dal socialfascismo alla guerra di  Spagna. - Milano,  1976.  P. 17-18.

[48] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1.  Д. 107.

[49] См.: Политбюро ЦК РКП (б) - ВКП(б) и Коминтерн. 1919 -1943: Документы.  М., 2004.  С. 345.

[50] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1. Д.6. Л. 1.

[51] См.: Политбюро ЦК РКП (б) – ВКП (б) и Коминтерн. 1919 -1943: Документы.  М., 2004.  С. 348.

[52] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1. Д. 192. 

[53] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1, Д.6. Л.10.

[54] РГАСПИ. Ф. 508. Оп. 1. Д.19. Л. 4.

[55] РГАСПИ. Ф.508.  Оп. 1. Д.11. Л. 7.

[56] См.: Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля - 15 марта 1926 г.): Стенограф. отчет. М. ; Л., 1927.  С. 92.

[57] Там же.- С. 54.

[58] Шестой расширенный пленум Исполкома Коминтерна (17 февраля - 15 марта 1926 г.): Стенограф. отчет. М. ; Л., 1927. С.115.

[59] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1 .Д.107.

[60] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.102.

[61] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.107.

[62] Троцкий Л.  Сталин. - Т. 2 .- С.190.

[63] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.107.

[64] Там же.

[65] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.107.

[66] Письма И.В.Сталина В.М.Молотову. 1925 -1936 гг.  М.,1995.  С. 72-73.

[67] КПСС в резолюциях.  Т. 4.  С..49.

[68] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.100.

[69] Rinascita.  1964.  30 maggio.

[70] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1. Д.107.

[71] РГАСПИ. Ф.495. Оп. 2. Д.87.  Л.1-2.

[72] См.: КПСС в резолюциях. Т. 4. С. 67-68.

[73] См.: Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн.  С. 414 - 415.

[74] Annali dell 'Instituto Giangiocomo Feltriinelli.   An. 8.  Milano,  P. 258.

[75] См.: Сталин И.В. Соч.  Т. 9. С.23.

[76] См. Там же.  С.52.

[77] Пути мировой революции: Седьмой расширенный пленум Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала.  22 ноября - 16 декабря 1926 г :: Стеногр. отчет.  Т. 2.  М. ; Л., 1927.  С. 83.

[78] Там же.  С. 95.

[79] См.: Пути мировой революции: Седьмой расширенный пленум Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала.  22 ноября - 16 декабря 1926 г :: Стеногр. отчет.  Т. 2.  М. ; Л., 1927.  С.99.

[80] См.: Коммунистический Интернационал в документах.  С. 690.

[81] Пути мировой революции.  Т. 2.  С.218.

[82] РГАСПИ. Ф.508. Оп. 1 Д. 663. Л. 80.

[83] См.: Архив Троцкого: Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923 - 1927.  Т. 3.  С.68-69.

[84] См.: Коммунистический Интернационал в документах.  С.745.

[85] См.: Архив Троцкого.  Т.4.- С.190-191.

[86] Сталин И.В. Соч.  Т. 4.  С. 154.

[87] РГАСПИ. Ф.495. Оп. 2.  Д. 83.  Л. 8.

[88] Там же. Л.10.

[89] Там же. Л.16

[90] The God that Failed - Ed. by R.H.S.Grossman.  New York  Harper  & Brothers.  P. 114.

[91] Архив Троцкого. Т. 2.  С. 80.

[92] Пятнадцатый съезд ВКП(б): Декабрь 1927 года:  Стенограф. отчет.  М., 1988.  С. 329.

[93] Коэн С. Бухарин: Политическая биография: 1888 -1938..- М., 1988.- С. 329.

[94] См.: Фирсов Ф.И. Бухарин в Коминтерне // Н.И.Бухарин и Коминтерн.  М., 1989.  С. 12.

[95] См.: Сталин И.В. Соч.  Т. 12.  С. 20.

[96] См.: Авторханов А. Технология власти.  Франкфурт /Майн, 1976.  С.269.

[97] См.: Политбюро ЦК РКП(б) -ВКП(б) и Коминтерн. 1919 -1943.  М., 2004. С. 540-541.

[98] Там же. - С. 539.

[99] Политбюро ЦК РКП(б) -ВКП(б) и Коминтерн. 1919 -1943.  М., 2004. С.561.

[100]  См.: Сталин И.В. Соч.  Т.12.- С.24.

[101] Сталин И.В. Соч.  Т. 11.  С.294, 302.

[102] Imber - Droz  Jil.  Memoari sekretara Kominterne.  T. 2.  Beograd,  1982.  C.151.

[103] Из неопубликованного дневника  Г. Димитрова // Совершенно секретно. 1990.  № 12.  С. 19.

[104] См.: Троцкий Л. Сталин.  Т. 2.  С.266.

[105] См.: Адибеков Г.М., Шахназарова Э.Н., Шириня К.К.. Организационная структура Коминтерна. 1919-1943.. М., 1997. С.191-193.

[106] Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн. 1919-1943: Документы... М., 2004. С.768.

[107] Там же. С.767.

[108] Коммунистический Интернационал. . 1935. № 2. С.3-6.

[109] Там же. С.10.

[110] См.: Коммунистический Интернационал. 1936. № 15. С. 115.

[111] Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн. 1919-1943: Документы.  М., 2004. С.746.

[112] Там же. С. 745-746.

[113] См.: Коммунистический Интернационал. 1937. № 1. С.8-9.

[114] Правда.  1937. 29 марта.

[115] См. Коммунистический Интернационал. 1937. № 3. С. 97-98.

[116] См. Мануильский Д.. О капиталистическом окружении и троцкистских резервах. М., 1937. С. 13-14.

[117] См.: Коммунистический Интернационал. 1937. № 6. С. 99.

[118] Коммунистический Интернационал.  1935. № 2. С. 13.

[119] Там же.

[120] Коммунистический Интернационал.  1935. № 4. С.9.

[121] Известия. 1988, 13 мая.

[122] Коммунистический Интернационал.  1936. № 15. С. 33.

[123] РГАСПИ. Ф.495. Оп.1. Д. 233. Л. 200.

[124] Фейхтвангер Л. Москва 1937: Отчет о поездке для моих друзей.  М., 1937. С.77.

[125] Там же. С.73.

[126] Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн. 1919-1943: Документы . М., 2004. С.760.

[127] Правда.  1937. 6 мая.

[128] Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б) и Коминтерн. 1919-1943: Документы.  М., 2004. С.780.

[129] VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны.  М., 1975.  С. 178.

[130]. См.: Коминтерн, КИМ и молодежное движение (1919 - 1943).  М., 1977.  Т. 2.  С. 306.

[131] VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны.  С. 131.

[132] VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны.  С.168.

[133] См. Коминтерн, КИМ и молодежное движение (1919-1943). Т .2. М., 1977. С.113.

[134] См. Коминтерн, КИМ и молодежное движение (1919-1943). Т .2. М., 1977. С.147-148.

[135] См.: Мухамеджанов М.М. В единстве - сила: КИМ: борьба за единый фронт рабочей молодежи (1919 - 1939гг.).  М., 1973.  С.190.

[136] Коминтерн, КИМ  и молодежное движение (1919-1943). Т. 2 . С. 158.

[137] Там же.  С.217.

[138] См.: Ильинский И.М. О «культуре» войны и Культуре мира.  М., 1999.

[139] Мироненко В.И. Комсомол в период реформации советского общества (1985-1991 гг.): Автореф. дис. на соиск. учен. степени канд. ист. наук. - М., 2000.

[140] Ленин В.И. Полн. собр. соч.  Т.30. С.226.

[141] Ильинский И.М. Молодежь и молодежная политика.  М., 2001. С.359-360.

[142] Документы и материалы XXI съезда ВЛКСМ.  М., 1990- С.14.

[143] См.: Шереги Ф.Э. Социология политики: Прикладные исследования. М., 2003.  С.71.

[144] XIX съезд Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи: Стеногр. отчет. Т.1.. М,1982.  С.28.

[145] См.:ВЛКСМ от съезда к съезду: XVIII, апрель 1978 г. - XIX, май 1982 г.  М., 1982.  С.44,46..

[146] См. Ильинский И.М. Комсомол в перестройке.  М., 1987.  С. 6-7.

[147] См.: Это в наших силах. М., 1886. С. 11

[148] См.: ВЛКСМ от съезда к съезду: XVIII, апрель 1978 г. - XIX, апрель 1982г.  М. 1982.  С.134.

[149] См. Это в наших силах. М., 1986. С. 7.

[150] См.: Ильинский И.М. Комсомол в перестройке.  М. 1987. С. 10.

[151] РГАСПИ. Ф.М-24. Оп.2а. Д.1. Л.8.

[152] Устав Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.  М.: Мол. гвардия, 1986.  С. 3.

[153] Подробнее об этом см.: Мухамеджанов М.М. Авангард и авангардизм .(О преодолении некоторых стереотипов в оценке роли молодежи в революции и партийного руководства комсомолом. 1918-1920 годы) // Позывные истории.  М., 1990.  Вып.9.  С. 69-102.

[154] Ленин В.И. Полн. собр. соч.  Т.9. С. 247.

[155] См. Молодой коммунист,  1972.  № 4.  С.40..

[156] См.: Товарищ комсомол: Документы съездов, конференций и ЦК ВЛКСМ. 1918-1968.  М., 1969. Т.1. С.9.

[157] Ленин В.И. Полн.собр. соч. Т. 30.  С.226.

[158] Наследника революции: Документы партии о комсомоле и молодежи. М., 1969.  С. 55.

[159] Коминтерн, КИМ и молодежное движение. Т. 1.. М., 1977. С. 88.

[160] Горбачев М.С.. Молодежь - творческая сила революционного обновления.  М.: Политиздат, 1987.  С.26.

[161] КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. доп. и испр. Т.14.. М., 1984. С.591.

[162] См.: Правда.- 1985. 31 марта..

[163] См.: ХХ съезд Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.  Стеногр. отчет. Т. 1. М.,1987.- С.45,50.

[164] РГАСПИ. Ф.М-24. Оп. 2а. Д. 1. Л.5.

[165] РГАСПИ. Ф.М-24. Оп.2а. Д.. 1. Л.17

[166] Документы и материалы ХХ съезда Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи. М.,1987.- С.129.

[167] Горбачев М.С. Молодежь творческая сила революционного обновления: Выступление на ХХ съезде Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи 16 апреля 1987 года.  М., 1987. С. 4.

[168] См.: Шереги Ф.Э. Социология политики: Прикладные исследования.  М., 2003. С.61.

[169] См.: Комсомольская правда.. 1988, 13 января.

[170] См.: Ильинский И.М. Будущее России и молодежь: к новой концепции молодежной политики // Молодежь и общество на рубеже веков. М.., 1999.  С.74.

[171] Ильинский И.М. Молодежь и молодежная политика. М., 2001.  С.470.

[172] См.: Комсомольская правда. 1989.  20 мая

[173] РГАСПИ. Ф.М-1. Оп.2. Д.10. Л.60-62.

[174] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д.284. Л.116.

[175] РГАСПИ. Ф. М-1.. Оп.135. Д.303. Л.27-31.

[176] Документы и материалы ХХI съезда ВЛКСМ.  М., 1990.  С.64.

[177] См.: Там же.  С.65.

[178] См: Шереги Ф.Э. Социология политики: Прикладные исследования. М, 2003. С.90.

[179] Документы и материалы XXI съезда ВЛКСМ.  М., 1990. С.67.

[180] Там же. С.70.

[181] Там же. С.72.

[182]Документы и материалы ХХI съезда ВЛКСМ.  М., 1990.  С. 21-22.

[183] См.: Документы и материалы ХХI съезда ВЛКСМ. М., 1990.  С.40.

[184] Там же. С. 193.

[185] Криворученко В.К., Родионов В.А., Татаринов О.В. Молодежное движение в России и Советском Союзе: уроки истории.  М.,1997.  С.168.

[186] См.: Молодежь и общество на рубеже веков: Международная научная конференция.  М., 1998.  С.58.

[187] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп.135. Д.416. Л.17.

[188] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д. 394. Л. 120-132.

[189] Комсомолу -80: Вопросы методологии и истории.  М., 1999. -С.44.

[190] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д. 407. Л. 4

[191] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д. 317. Л. 142.

[192] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д. 250. Л. 21.

[193] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135..Д.278. Л. 75.

[194] РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 135. Д. 293. Л. 9-14..

[195] РГАСПИ. Ф.М-6. Оп.22. Д.1. Л.12.

[196] Там же. Л.14.

[197] РГАСПИ. Ф.М-1. Оп.22. Д.1. Л. 31.

[198] РГАСПИ. Ф.М-1. Оп.135. Д.407. Л.7.

[199] РГАСПИ. Ф.М-1. Оп. 135. Д.394. Л.120-132.

[200] РГАСПИ. Ф.М-6. Оп. 22. Д.1.Л.75.

[201] РГАСПИ. Ф. М-6. Оп. 22. Д. 1. Л.260.

[202] Там же. Л.49.

[203] РГАСПИ .Ф. М-6. Оп.22.Д.7. Л.3-15.

[204]См.: А. Сахаров в борьбе за мир /Сост. Я.Трушнович. - Франуфурт-нв Майне, 1973; Алессеева Л. История инокомыслия в СССР: Новейший период.  Нью-Йорк, 1984; Рост Ю. Академик // Литературная газета. 1988. 16 ноября; Белецкая В. Судьба и совесть. М., 1989; Сахаров А.Д. Тревога и надежда. М.,1990; Сахаров А.Д. За и против: 1973 год: Документы, факты и события. М.,1991; Чуковская Л. Процесс исключения. М., 1991; Альтшуллер Б.. Эволюция взглядов. Сахарова на глобальные угрозы советского ВПК. // Независимая газета. 1998.  22 мая.

[205] См.: Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С. 9.

[206] Там же.  С.13.

[207] Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С.28.

[208] Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С. 35.

[209] Там же. С. 76.

[210] Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С45..

[211] Буртин Ю. Конвергенция // Независимая газета. 1998. 3 апреля.

[212] См.: Политический дневник: 1965 - 1970: Т. 2.  С. 302-306..

[213] Сахаров А.Д. Тревога и надежда.  С.49-50.

[214] Сахаров А.Д. За и против. С. 63.

[215] Досье «Литературной газеты». 1990. Январь. С.29.

[216] Сахаров А.Д. Тревога и надежда. С. 101.

[217] Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С.145.

[218] Там же. С.260.

[219] Сахаров А..Д. Тревога и надежда.  С.267.

[220] Хроника текущих событий. Вып. 1-15. Амстердам, 1979. С.450.

[221] См.: Сахаров А.Д. Тревога и надежда. М., 1990. С.76.

[222] См.: Мухамеджанов М.М. Государство будущего в трудах А.Д. Сахарова // Вопросы российской государственности: история и современные проблемы. Сборник статей. М.: Институт молодежи, 1999. С.97-111

[223] Из-под глыб. Сборник статей. М.,1992. С. 14-15.

[224] См.: Сахаров А.Д. Тревога и надежда. М., 1990, С.68.

[225] См.: Лерт Р. На том стою. М.,1991. С.51.

[226] См.: Вахтин Б. Этот спорный русский опыт // Звезда. 1998. № 8. С. 123.

[227] Амальоик А. Просуществует ли Советский Союз до 1984 года? // Погружение в трясину. М.,1991. С.645.

[228] Политический дневник. 1965-1970. Амстердам, 1975. С.648.

[229] См.: Яковлев Н.Н. 1 августа 1914.  М., 1974.

[230] См.: Черменский Е.Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России.  М., 1976.  С. 7-9.

[231] См.: Старцев В.И. Революция и власть.  М., 1978.  С. 204-207

[232] См.: Минц И.И. Метаморфозы масонской легенды // История СССР. 1980,  № 4.  С. 119-122

[233] См.: Cоловьев О.Ф. Обреченный альянс.  М., 1986.  С. 201.

[234] Аврех А.Я. Масоны и революция.  М., 1990.

[235] Там же. С. 339.

[236] Cм.:  Николаевский Б.И. Русские масоны и революция.  М., 1990.

[237] См. Там же.  С. 38.

[238] См.: Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 38, 42.

[239] Там же. С. 44-45.

[240] Там же. С. 70.

[241] См.: Соловьев О.Ф. Русское масонство. 1731-1917.  М., 1993.

[242] Там же. С. 249-250.

[243] Соловьев О.Ф. Русское масонство. 1731-1917.  М., 1993 С. 254.

[244] Там же. С. 258.

[245] Там же.

[246] Соловьев О.Ф. Русское масонство. 1731-1917.  М., 1993.

[247] Там  же.  С. 261.

[248] Платонов О.А. Терновый венец России: Тайная история масонства. 1731-1996.  М., 1996.

[249] См.: Там же. С. 257.

[250] Соловьев О.Ф. Масонство в мировой политике XX века. М., 1998.  С. 13.

[251] См.: Берберова Н.Н. Люди и ложи: Русские масоны XX столетия. Харьков ;  М., 1997.  С. 37.

[252] Мельгунов С.П. На путях к дворцовому перевороту: Заговоры перед революцией 1917 года.  Париж, 1931.

[253] Серков А.И. История русского масонства. 1845-1945.  СПб., 1997.  С. 44.

[254] Там же. С. 120.

[255] Российский менталитет: история и современность: Сборник научных трудов. СПб, 1993; Марков Б.В. Разум и сердце: история и теория менталитета. СПб, 1993; Марцинковская Т.Д. Русская ментальность и ее отражение в науках о человеке. М., 1994; Провинциальная ментальность России в прошлом и настоящем: Тезисы докладов к конгрессу по исторической психологии российского сознания 4-7 июля 1994 г., Самара, 1994; Менталитет и аграрное развитие России (XIX-XX вв.): материалы международной конференции 14-15 июня 1994 г. М.,1996; История ментальностей: историческая антропология. М., 1996 г.; Менталитет и политическое развитие России: тезисы докладов научной конференции, Москва, 29-31 октября 1996г. М.,1996; Ментальность россиян: Специфика сознвния больших групп населения России. М., 1997; Российский менталитет: Вопросы психологической теории и практики. М., 1997.

[256] История ментальностей: Историческая антропология.  М.1996,  С.93.