А. Б.  Ручкин

 

 

Русская диаспора

в

Соединенных Штатах

 Америки

в

первой половине ХХ века

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Москва

2007


ББК  63.3(0)6

60.54

Б 92

В рамках монографического исследования прослежены изменения иммиграционной политики США в первой половине столетия, выявлено ее влияние на процесс формирования русской колонии; исследованы основные демографические и социально-экономические характеристики русской иммиграции; показан процесс формирования русской диаспоры в контексте российско-американских отношений первой половины XX столетия, и прослежена реакция диаспоры на происходящие на родине события; прослежены особенности организационного строительства русской диаспоры различных иммиграционных волн на примере деятельности иммигрантских организаций как культурных посредников, способствовавших социокультурной адаптации иммигрантов; выявлены этапы формирования русской диаспоры в первой половине столетия и ее основные отличительные черты.

В монографии последовательно рассмотрены эволюция американского иммигрантского законодательства и ее влияние на численность и динамику русской иммиграции, социально-экономические и демографические показатели Русской Америки, определявшие вес и значение иммиграции; рассмотрен процесс формирования диаспоры в контексте российско-американских отношений XX столетия, и с учетом особенностей организационного строительства русских общественных объединений дореволюционной и постреволюционных иммиграционных волн.

 

Монография подготовлена в Московском гуманитарном университете и Национальном институте бизнеса.

Рецензенты:

Голуб Ю.Г., доктор исторических наук, профессор

Криворученко В.К., доктор исторических наук, профессор, академик Академии гуманитарных наук.

Луков Вал.А., доктор философских наук, профессор

 

 

Ручкин А.Б.

        Р 92    Русская диаспора в Соединенных Штатах Америки в первой половине ХХ века. – М., 2007. –  446  с.

 

©Ручкин А.Б., 2007

 

 

 

 

 

ГЛАВА 1

 

 

РАЗВИТИЕ РУССКОЙ ИММИГРАЦИИ В США В КОНТЕКСТЕ АМЕРИКАНСКОЙ

ИММИГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ

ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА

 

 

§ 1

 

Иммиграционная политика США

в первой половине ХХ века

и ее влияние

на русскую иммиграцию

 

 

 

 

В начале XX столетия Северная Америка переживала настоящий иммиграционный бум. По следам шотландцев, англичан, ирландцев в Новый Свет устремились выходцы из Центральной и Южной Европы. Изменение количественного и «качественного» состава переселенцев порождало острые общественные дискуссии, неоднозначную оценку происходивших процессов и в конечном итоге предопределяло политику государства.

В период с 1891 по 1924 годы Конгрессом США был принят сложный свод законов, призванных ограничить круг лиц, допускаемых в страну[1]. Исследование ситуации вокруг иммиграции, проведенное сенатской комиссией в 1907-1910 годах, позволило законодателям сформулировать основные принципы иммиграционной политики. Важным принципом доктрины становится официальное декларирование США как «приюта недовольных Старым светом». Мифология первых переселенцев, спасавшихся от политического и религиозного преследования, становится постулатом иммиграционной политики государства. С этого момента государственная мысль маневрирует между Сциллой свободного допуска всех угнетаемых и Харибдой ксенофобии населения, все меньше желающего разделить свое национальное богатство с новыми поколениями мигрантов. Политика США в области иммиграции вынуждена увязывать сохранение преемственности в политике предоставления убежища преследуемым с необходимостью их скорейшей интеграции в принимающее общество.

Возможности интеграции тесно увязывались с этническим и социальным составом переселенцев. Принимавшиеся законодательные акты рассматривали и оценивали всех потенциальных иммигрантов с точки зрения возможного вклада в развитие экономики, национального бизнеса и роста благополучия коренного населения. Иммиграция должна была состоять из здоровых (физически и умственно) людей. При рассмотрении экономических преимуществ, привносимых иммиграцией, особое внимание должно было уделяться сохранению возможностей трудоустройства и неизменности образа жизни уже работающих граждан страны[2].

Значительные изменения в иммиграционном законодательстве произошли в 1920-е годы. На смену периоду отдельных законов и попыток федерального регулирования иммиграции из ряда стран (Китай, Япония) приходит комплексная политика количественного и качественного ограничения иммиграции. Неслучайно, в эти годы в американской законодательной практике начинают применять термины eligibility, т.е. «желательности» и «пригодности». В значительной степени реакция законодателей была обусловлена влиянием Первой мировой войны и послевоенным развитием событий в Европе.

Начало войны ознаменовало усиление позиций сторонников ограничения иммиграции и, прежде всего, ее сокращения из стран Азии, Центральной и Юго-Восточной Европы. Своеобразным итогом долгой внутриполитической борьбы, ознаменовавшим конец эры «открытых дверей», стало принятие Конгрессом США 5 февраля 1917 года закона, известного как «регулирующего иммиграцию и местожительство иностранцев в Соединенных Штатах». Он отменял предшествующий закон 1907 года и подробно формулировал требования для въезда иностранцев в США, а также повышал ответственность за их неисполнение.

Закон вводил «Азиатскую запретную зону», включавшую Индию, Индокитай, Афганистан, Аравию и другие страны Южной и Юго-Восточной Азии. Роль основного барьера для нежелательной центрально- и южно-европейской иммиграции отводилась тестам на грамотность, попытки введения которых относились еще к концу XIX века[3]. Ряд конгрессменов настойчиво пытался провести этот тест на протяжении 25 лет и, несмотря на известное противодействие и четыре президентских вето, все-таки добился своего. (Заметим, первое вето было наложено президентом У.Х. Тафтом еще в 1913 году). По мнению исследователей, расистская сущность закона намного перевешивала желание привлечь в страну образованных людей. Официальная трактовка объясняла введение теста как практически реализуемое средство сокращения общего числа иммигрантов.

Закон от 5 февраля 1917 года вступил в силу 1 мая того же  года. Он предусматривал тест на грамотность и запрещение въезда в страну лиц старше 16 лет, не умевших читать по-английски или на каком-нибудь другом языке и диалекте. Иммигрант должен был прочитать не менее 30 и не более 40 слов повседневного характера, напечатанных простым и разборчивым шрифтом. На практике использовались, как правило, отрывки из Библии (без учета религии прибывшего) или другие архаичные тексты, что создавало дополнительные трудности для испытуемых.

Эффективность этого метода оказалась трудно определимой. В год его введения и вступления Америки в войну иммиграция сократилась с 295 тыс. в 1917 году до 110 тыс. в 1918 году. Однако после окончания войны иммиграция стала нарастать, увеличиваясь с 141 132 человек в 1919 году до 430 001 в 1920 году, и до 805 228 в 1921 году. Такое развитие событий потребовало поиска новых запретительных мер, которые постепенно трансформировались в систему количественных ограничений[4].

Вместе с тем Закон 1917 года содержал важные положения, предусматривавшие введение ограничений на въезд лиц, не соответствующих определенным психическим, моральным, физическим и экономическим нормам. Так, запрещался въезд в США мужчинам и женщинам, прибывающим с «безнравственными целями», алкоголикам, бродягам, иммигрантам, «защищающим или проповедующим незаконное разрушение собственности», а также лицам, являющимся членами или каким-либо образом связанным с организациями, преследующими эти цели[5]. Закон сохранил положение 1903 года о недопущении в США «анархистов или лиц, защищающих или убежденных в необходимости свержения правительства насильственным путем».

Параллельно произошло увеличение налога, взимаемого с иммигранта по прибытии, с $4 до $8, хотя в ходе дебатов в Конгрессе США звучали предложения об его увеличении до $10[6]. За привоз в страну лиц, не соответствующих установленным нормам, наказаниям и денежным штрафам в размере от $25 до $200 подвергались судоходные компании, а непригодные лица отправлялись обратно.

В отличие от европейских стран законодательство США не предусматривало различий между иммигрантами и беженцами. На практике американские власти смягчали требования для «настоящих» беженцев при въезде в страну. Однако внутри страны и те и другие подпадали под общие принципы регистрации и натурализации. Когда русские послереволюционные эмигранты попадали в Америку, для них не находилось специального органа или организации, отстаивавших их интересы. В общем иммиграционном потоке их конкретно историческая ситуация совершенно не принималась во внимание[7].

Вносимые в Конгресс США законопроекты отражали страх и ожидание мощной волны послевоенной иммиграции из находившейся в упадке и переживавшей революционные брожения Европы. Американская Федерация Труда на своем конгрессе 1919 года выступила за полное запрещение иммиграции на два года. В Конгресс США вносились многочисленные законопроекты, ограничивавшие иммиграцию на срок до 50 лет[8].

Отражением ужесточения позиции стали законопроекты, направленные на дальнейшее утверждение депортации как одного из важных рычагов управления миграцией. Сама процедура была разработана в 1917 году. В течение 1919-1921 годов в Палату представителей и Сенат только по этому вопросу было внесено соответственно восемь и три законопроекта[9]. Один из них (Джонсона) был затем утвержден и стал известен как Акт 10 мая 1920 года (Deportation of Certain Specified Aliens). Он был направлен против тех, кто не верит в организованное правительство, и иностранцев, заподозренных в «заговоре, имеющем целью нарушить различные законы военного времени».

Октябрьская революция в России сделали выходцев из нее, если не «большевиками», то крайне неблагонадежными элементами. В ноябре-декабре 1919 года сотни членов Союза русских рабочих были арестованы, 249 – отправлены на родину. Эта высылка широко освещалась в прессе, во многом ввиду присутствия среди высылаемых видных деятелей анархистского движения Эммы Голдман и Александра Беркмана. Всего в 1919 году более трех тысяч иностранцев было депортировано из США[10] .

2 января 1920 года был проведен рейд Пальмера, направленный в основном против Коммунистической партии Америки и Коммунистической лейбористкой партии. Рейд проводился в 70 городах, было задержано около трех тысяч человек, из которых 556 (большинство русские) позже выслали из страны. Период «Красной угрозы» практически парализовал жизнь русской колонии и во многом способствовал распространению образа радикалов-революционеров в отношении русских иммигрантов.

Вместе с тем значительное число нежелательных иммигрантов продолжало прибывать, что привело к еще большему закрытию страны. Введение теста на грамотность не оправдало себя с точки зрения ограничения иммиграции. Как свидетельствуют материалы сенатских слушаний, необходимость дальнейших ограничений вытекала из неспособности нации ассимилировать «социально и экономически» то количество и тот тип иммигрантов, которые прибывали из Европы. Официальными лицами высказывались опасения, что южно- и восточно-европейская иммиграция способна кардинально изменить сам характер и состав населения, сложившиеся общественные институты[11].

В поисках решения законодатели обратились к вариантам, разработанным в предшествующий период. Предложение о введении квот было выдвинуто еще в 1911 году сенатором Вильямом Дилингхемом, председателем комиссии по иммиграции. После продолжительных обсуждений Закон «Об ограничении (лимитировании) количества иностранцев в США» был принят 19 мая 1921 года. Введенный на один год закон был продлен еще на два года, а затем заменен новым законом 1924 года.

Закон «Об ограничении (лимитировании) количества иностранцев в США» преследовал цель ограничить численность иммигрантов и отобрать в пределах квоты тех, допуск которых в страну сохранял бы наилучшим образом необходимый баланс между различными элементами белого населения. Закон предусматривал установление квоты иммигрантов для каждой страны в размере трех процентов от числа лиц той же национальности, которые проживали на территории США в 1910 году. В ходе обсуждения предлагались варианты одного и пятипроцентного барьера от уровня 1910 года. После подсчетов максимальное число было определено в 357 803 иммигранта, допускаемых в страну ежегодно[12]. Что касалось стран Азии, то иммиграция откуда практически запрещалась предыдущими законами.

В рамках квоты преимущество отдавалось «женам, родителям, братьям, сестрам или детям младше 18 лет и невестам граждан США, иностранцев, находящихся сейчас в США, которые подали заявления на прием американского гражданства в соответствии с законом, или лиц, которые служили в американских вооруженных силах или флоте и могут быть приняты в гражданство США». Засчитывались в квоту, но допускались вне ее, профессиональные актеры, певцы, преподаватели, священники, профессора, медицинские сестры, а также иностранцы, нанятые в качестве домашних слуг.

Вне квоты, хотя и с последующим отнесением к ней, допускались в страну жены и дети-иждивенцы граждан США. Это положение закона приносило немало беспокойства и волнений иммигрантам. В 1924 году представители шести эмигрантских организаций, представлявших пять тысяч проживавших в Сан-Франциско русских, направили петицию Президенту США К. Кулиджу с просьбой вывести членов семей и ближайших родственников за пределы квоты и облегчить процедуру их въезда в страну[13].

Закон 1921 года устанавливал, что число иммигрантов, прибывающих из одной страны в течение месяца, не должно было превышать 20 % ежегодной квоты. Одна из поправок предусматривала, чтобы не менее половины иммигрантов прибывало в страну на американских судах. Судно считалось прибывшим в США, когда оно оказывалось у Амброзского плавучего маяка. Суда подходили к границе в последний день месяца и шли на штурм границы ровно в полночь. «Находясь на судне, проигравшем гонки, эмигрант лишался возможности сойти на берег, терял стоимость билетов и мог попытаться повторить попытку только через год»[14].

Ввиду неравномерного распределения квот и недостаточности выделенных лимитов для определенных стран, по крайней мере, около полумиллиона человек не смогли въехать в США. В то же время иммигрантами из Северной Европы в 1921-1922 годах были заполнены только 46 % выделенных квот.

По-прежнему большое значение уделялось процедуре депортации. Согласно закона из страны могли быть депортированы следующие категории иммигрантов: «Анархисты или лица, верующие в то или иное учение, проповедующее насильственное свержение правительства Соединенных Штатов, а также всякого рода законов; лица, не верующие или противящиеся организованному правительству; лица, проповедующие убийство должностных лиц, а также внушающие и проповедующие беззаконное истребление частной собственности; лица, которые учат и проповедуют незаконное истребление частной собственности»[15].

По закону от 22 сентября 1922 года женщины получили большую самостоятельность в вопросах гражданства и должны были самостоятельно обращаться за соответствующими бумагами. Так, жены лиц, принимающих гражданство, не приобретали гражданство автоматически. В свою очередь американки, вышедшие замуж за иностранцев, не теряли гражданство, за исключением тех случаев, когда муж никогда не мог стать гражданином США (в силу расы, цвета кожи или других причин).

Следует отметить, что законы по ограничению въезда для иммигрантов не встретили единодушного осуждения иммигрантской прессы. Ограничение на въезд привело к известной нехватке рабочих рук и соответственно небольшому росту заработной платы на особо опасных участках, в частности, в сталелитейной промышленности. С осуждением нововведений выступили русские газеты, акцентировавшие внимание на тесную взаимосвязь Америки и иммиграции и расценивавшие прекращение последней как глобальную угрозу для процветания страны. Газеты еврейской иммиграции критиковали законы за ярко выраженное предпочтение одних наций перед другими и негативный эффект от таких предпочтений на процесс «американизации» уже прибывших. «Будьте хорошими американцами... Учитесь любить эту страну... нам не нравится, что вы здесь... и мы не хотим, чтобы такие, как вы, приезжали... но по-прежнему учитесь любить нас»[16].

26 мая 1924 года был принят Закон «По ограничению (лимитированию) иммиграции иностранцев в Соединенные Штаты и для других целей», известный как закон Джонсона-Рида. Закон определял изменения в иммиграционной политике, предусматривалось сокращение ежегодной квоты переселенцев до 164 667 человек. Закон дополнял Акт 1917 года, но не заменял его. Обширный документ содержал 32 раздела, устанавливал порядок выдачи виз за границей, давал определения иммигранта и не иммигранта, описывал процедуры допуска в страну в переходный период до введения квот по стране с 1 июля 1927 года.

Главным изменением стало установление ежегодной квоты для каждой страны, составлявшей 2 % от числа проживавших в Штатах уроженцев этой страны, зарегистрированных по переписи 1890 года. Для каждой страны установливалось минимальное число — 100 иммигрантов. В ходе обсуждения рассматривался вариант двух процентов от 1910 года, но победили сторонники более жесткого ограничения нежелательной иммиграции и сохранения существующего положения.

Не случайно одним из доводов в пользу такого процентного соотношения иммиграции была апелляция к процентному отношению иммигрантов к населению, а не к группам собственно въезжающего населения. Квоты закона 1921 года базировались на числе вновь прибывших, и, по мнению сенатора Рида, полностью игнорировали местное население. Поскольку в 1910 году каждый седьмой из прибывавших был русским или поляком, то именно эти нации получили преимущество при определении квот[17].

Таким образом, закон Джонсона-Рида 1924 года был призван исправить дискриминацию коренного населения и не допустить растущего влияния выходцев из Южной и Восточной Европы.

С точки зрения американских конгрессменов, выходцы из Италии, Греции, России, Польши, Болгарии, Армении, Чехословакии, Югославии и Турции не теряли своих национальных особенностей, соприкасаясь с другими нациями, тем самым создавая проблемы для ассимиляции и единства государства и общественных институтов. В результате введения нового закона 80 % квоты приходилось на страны Северной и Западной Европы.

Закон сохранял т.н. «внеквотные» категории, по которым в страну допускались жены и дети (до 18 лет) американских граждан, эмигранты из стран Западного полушария, священнослужители и профессора, студенты старше 15 лет, возвращающиеся из-за границы после временного выезда из страны[18]. Вместе с тем Закон предусматривал запрет на въезд в страну всех иностранцев, которые не могли претендовать на получение американского гражданства. «Это положение распространялось, прежде всего, на выходцев из стран Азии, в том числе и на японцев, которые постановлением Верховного Суда США от 1922 года были признаны несоответствующими для получения американского гражданства по причине расовой принадлежности»[1].

Большие ожидания по ограничению иммиграции связывались с необходимостью получения американской визы от консула за границей. Впервые получение визы для ограничения иммиграции было применено по отношению к китайцам (Акт 1882 года). В качестве широко распространенного способа контроля въезда иностранцев в страну эта мера в качестве временной начала применяться в годы Первой мировой войны. Необходимость предварительного получения визы была установлена 26 июля 1917 года совместным распоряжением Государственного Департамента и Департамента по Труду. Виза выдавалась, если эмигрант не подпадал под действие закона, ограничивающего допуск в страну определенных лиц, и если лимит страны не был исчерпан. С 1 декабря 1919 года визовый отдел являлся самостоятельным подразделением Государственного Департамента. Его задачами являлось издание инструкций по применению иммиграционных законов, ведение учета и контроля выдачи виз.

Закон «По ограничению (лимитированию) иммиграции иностранцев в Соединенные Штаты и для других целей» 1924 года возложил на консульские службы ответственность за количественное и качественное регулирование иммигрантского потока за пределами страны, снижая нагрузку на иммиграционные пункты в портах прибытия и избавляя эмигранта от необходимости предпринимать дорогое и длительное путешествие с неизвестным результатом.

Однако поскольку поток иммигрантов контролировался двумя самостоятельными органами государственного управления: государственного департамента в лице консула и службой иммиграции и натурализации[2], возможность запрета въезда в страну даже при наличии иммиграционной визы по-прежнему сохранялась, хотя и была значительна снижена. По подсчетам работников иммиграционных служб, за четыре года (июль 1927 – июнь 1930) из 1 182 213 человек, следовавших в США и имевших визы, только 2783 (или 0,24 %) было отказано во въезде.

Следующим шагом по предупреждению нежелательной иммиграции стала организация медицинского контроля в местах получения виз. С 1925 года осмотр стал проходить в консульствах и осуществлялся представителями Службы здравоохранения, приданными в качестве советников. Открытие таких пунктов в Великобритании, Ирландии, Бельгии, Голландии, Германии, Норвегии, Дании, Швеции, Польше, Италии, Чехословакии и Австрии в течение 20-х годов позволило эмигрантам из этих стран прибывать в США, минуя иммиграционные станции[19].

Уже после первого года применения нового иммиграционного закона стало очевидным, что сторонники сокращения иммиграции добились убедительной победы. За год в страну въехало 294 314 иммигрантов, то есть примерно в два раза меньше, чем в предшествующий период. 75,6 % въехавших были из стран Северной и Западной Европы, что превышало показатели 1923-1924 годов – 55,7 % и особенно 1920-1921 годов – 25,7 %. Внутри этой группы значительно вырос удельный вес англоязычных иммигрантов из Уэльса, Шотландии, Англии, Ирландии. Выходцы из Южной и Восточной Европы составили только 10 % (по сравнению с 27,2 % в 1923-1924 годах и 66,7 % в 1920-1921 годах)[20].

В 1924–1952 годах Конгресс США принял более ста законов, направленных на упорядочение иммиграции и «улучшение ее качества». В 1925 году был принят Акт о регистрации, в соответствие с которым Службы иммиграции и натурализации должны были оформлять въезд каждого иностранца на территорию США специальным документом — «записью о правомерном допуске».

Почти одновременно с Актом о регистрации Конгресс принял закон, установивший уголовную ответственность за попытку депортированного иммигранта снова получить разрешение на въезд. Вне зависимости от причин изгнания была введена особая процедура получения разрешения на повторное обращение.

Новая система, основанная на принципе национального происхождения и призванная приостановить дальнейшие этнические изменения населения США, должна была вступить в силу в 1927 году, сменив формальную систему квот.

В течение 20-х годов совершенствовался не только строгий отбор иммигрантов, но и меры контроля их после прибытия в страну. Закон 2 марта 1929 года предоставил исполнительной власти право осуществлять проверку любого иммигранта вне зависимости от времени его прибытия под предлогом «выяснения и уточнения фактов, подтверждающих законность его пребывания в США. Не предоставивший убедительных доказательств мог быть депортирован.

Ужесточение иммиграционного законодательства привело к тому, что, если до начала 20-х годов депортация нелегально прибывших или нарушивших правила пребывания могла производиться только, если лицо пробыло в стране менее пяти лет, то прибывшие после июля 1924 года могли были депортироваться в любое время с лишением права повторного въезда.

Однако далеко не все страны (в том числе и Россия) принимали обратно своих граждан. Поэтому, когда русских отправляли на Эллис Айланд ( иммиграционный центр, через который  иммигранты  попадали в Америку и, соответственно, могли быть депортированы), иногда спустя 2-3 недели их отпускали[21].

Таким образом, к концу 20-х годов в США сложилась новая система допуска иностранных граждан в страну и получения гражданства. Лица, желающие иммигрировать в США, могли это сделать по квоте или вне квоты. До обычных граждан очередь по квотам могла и не дойти в виду наличия определенных привилегированных категорий. Так, 50 % всех квот предназначалась, во-первых, отцам и матерям американских граждан, их мужьям, если брак последовал после 1 июля 1928 года, во-вторых, специалистам и работникам сельского хозяйства. Остальные 50 % выдавались женам или не состоящим в браке детям (до 21 года) лиц, законно допущенных в США, но не имевших «вторых» гражданских бумаг. Для приглашения (выписки) таких близких были установлены определенные правила. Ходатайствующие о приезде своих родственников лица должны были направить американскому консулу заявление с удостоверением законности своего пребывания в стране и, самое главное, составленные у нотариуса «аффидейвиты», подтверждавшие материальное положение и содержавшие обязательство материально поддерживать данного иммигранта, информацию с места работы, а также банковскую книжку (иногда требовалось не менее $5 тыс. для возможности «выписать» близких). Впрочем «привилегированный» статус не являлся гарантией получения визы.[22]

Вне квоты допускались в страну следующие категории: не состоявшие в браке дети американских граждан в возрасте до 21 года; жены граждан (не невесты); мужья гражданок; иммигранты, законно допущенные в США и временно уезжавшие за границу; иммигранты, родившиеся (а не только имеющие гражданство) в Канаде, Мексике, на Кубе и в странах Центральной и Южной Америки. Вне квоты допускались в страну также лица, которые в течение двух лет до подачи прошения о выдаче визы состояли на службе в какой-либо стране в качестве духовенства или преподавателей колледжа, академии, семинарии, университета, а также их жены и не состоявшие в браке дети (до 21 года), едущие с ними или приезжающие к ним впоследствии. Лица эти должны были в США заниматься тем же самым занятием и иметь официальное приглашение – для духовенства от прихода или церкви, а для преподавателей от учебных заведений). Этот порядок распространялся на студентов в возрасте не менее 15 лет, принятых или поступающих в учебные заведения, перечисленные в утвержденном министром труда особом списке[23].

В страну не допускались лица с заразными болезнями, болезнями сердца, грыжей; инвалиды, неграмотные, многоженцы, преступники, осужденные судом, анархисты и коммунисты, могущие стать обузой или безработными, являющиеся «законтрактованными» работниками.

Динамику выдачи иммиграционных и не иммиграционных виз русским гражданам можно проследить по статистическим данным консульских отделов США. В 1925-26 учетном году России была выделена квота в 2248 человек, которая сохранялась до 1929 года и использовалась полностью. Начиная с 1925 года, консулы направляли отчеты, в которых, в частности, указывалось, что на тот момент (1925 год)  при выделенном количестве виз для полного удовлетворения спроса всех обратившихся потребуется: для Венгрии – 100 лет, России и Италии – 70 лет, Румынии – 50 лет и для Чехословакии, Польши и Греции – 10 лет[24].

В рамках квоты в 1925 году среди «преференциальных» категорий из 1124 «русских» виз 283 было выделено фермерам и 841 родственникам граждан США. Среди виз, выданных вне квоты (1254), большая часть – 814 предназначалась ближайшим родственникам граждан США (неженатым детям до 21 года, женам или мужьям); 224 виз было выдано священнослужителям, профессорам колледжа, академии, университета или семинарии и следовавшим с ним детям до 18 лет и женам; 110 виз было выдано иммигрантам, временно выезжавшим из США, и теперь получавшим визу для повторного въезда в страну; и 105 виз студентам, направлявшимся в США с целью обучения в аккредитованных учебных заведениях. В этом же году было выдано 979 не-иммигрантских виз, из них государственным чиновникам – 2; прибывающим с деловыми и туристическими целями – 936; 40 транзитных и 1 виза для ведения торговых дел[25].

В 1926-1929-х годах соотношение выдаваемых виз по принципу «преференций» значительных изменений не претерпело. В 1927 году было выдано 382 визы для «фермеров» и 623 – для «родственников»; в 1928 году соответственно 383 и 708; 1929 году – 492 и 708. В данных за 1929 год появилась новая категория «преференциальных» виз — выдаваемые родственникам иммигрантов (еще не граждан). Всего за отмеченный период было выдано 1007 виз, что в дополнение к 577 визам для родственников примерно в три раза превысило количество «фермерских» виз[26].

На протяжении 1929-1929 годов постепенно сокращалось количество внеквотных виз, выдаваемых священнослужителям и профессорам (1927 – 166 виз, 1928 – 138, 1929 – 123), при этом количество студенческих виз оставалось примерно тем же (95, 102, 91).

После 30 июня 1929 года ежегодная квота для всех стран восточного полушария составила 150 тыс. человек. Число иммигрантов, допускаемых в течение года из одной страны, должно было быть пропорционально числу их соотечественников, находившихся в США по данным переписи США 1920 года. Для России эта квота составляла 2274 визы в год, для Польши – 6524 , Литвы – 386, Латвии – 236, Финляндии – 569. Ежемесячно могло быть заполнено не более 1/10 квоты, а вся она не могла быть заполнена ранее, чем за 10 месяцев. Иммиграционный год исчислялся с 1 июля[27].

Разразившийся экономический кризис конца 20-х годов привел к тому, что даже иммигранты, временно выезжавшие из США и пытавшиеся въехать обратно на основании «пермита», хотя и имели преимущественное право на получении визы вне квоты, могли получить отказ на возращение в страну.

Государственная система учета и контроля приезжающих иностранцев, законодательно очерченная и апробированная в течение 20-х годов, была призвана существенно ограничить приток новых переселенцев. Эффективной реализации заложенных принципов помешали экономический кризис конца 1920-х годов и последовавшая Великая депрессия. Экономические потрясения вызвали к жизни ряд экстраординарных мер, к которым можно отнести и распоряжение президента США Г.К. Гувера от 9 сентября 1930 года о временном запрещении иммиграции.

Следует отметить, что на протяжении столетий количество прибывающих иммигрантов находилось в прямой зависимости от экономической ситуации в США. Если в начале 1920-х года наблюдался устойчивый рост иммигрантов, и после введения закона 1924 года консульские отделы ввели так называемые «листы ожидания», то к концу десятилетия многие квоты оставались незаполненными. В 1930-1931 годах из выделенной квоты в 153 714 человек было заполнено только 45 528[28]. Значительно снизилось и количество внеквотных иммигрантов, допущенных в страну в этот же период, — 45 999 человек, тогда как в предшествующие пять лет число внеквотных иммигрантов составляло 154 151 человек в среднем в год.

В период экономического кризиса и последовавшей затем депрессии иммиграция снизилась до минимальных значений. В этот период на первое место выдвигался принцип недопущения в страну лиц, не имевших достаточных материальных средств для существования, особенно в течение неопределенно долгого срока поиска работы, и потому могущих в той или иной форме обременить государство·. Ответственность за выявление таких иммигрантов возлагалась на консульских работников. Благодаря их «усердию» только с октября 1930 по март 1932 годов более 315 тыс. обратившихся и вполне подходящих по всем статьям в обычное время лиц не получили иммиграционных виз.

Показательным стал 1932 год, когда в страну въехало всего 23 068 человек. С учетом оттока из страны иммиграция имела отрицательное значение. В 1931-1936 годах из страны уезжало больше, чем приезжало.

Динамика русской иммиграции в полной мере соответствовала происходившим изменениям. Количество виз, выданных в 1930 году, соответствовало значениям предшествующего периода. Национальная квота (2784 визы) была полностью использована. В рамках квоты среди «преференциальных» категорий из 2071 виз – 601 была выделена фермерам и 791 виза – родственникам американских граждан, 679 – родственникам иностранцев, постоянно проживающих в стране. Среди виз, выданных вне квоты (965), большая часть – 665 предназначалась ближайшим родственникам граждан США (неженатым детям до 21 года, женам или мужьям); 126 виз выдано священнослужителям, профессорам колледжей, академий, университетов, семинарий и следовавшим с ними детям до 18 лет и женам. 57 виз было выдано иммигрантам, временно выезжавшим из США и получавшим визу для повторного въезда в страну, 116 виз – студентам, направлявшимся в США с целью обучения в аккредитованных учебных заведениях. Главным отличием от предшествующего периода стало значительное число прибывших в страну женщин, составлявших примерно половину приезжавших.

В этот период было выдано 2078 неиммигрантских виз. Из них государственным чиновникам – 13; прибывающим с деловыми и туристическими целями – 1945; 119 транзитных и 1 виза для ведения торговых дел[29].

Последующие годы характеризуются значительным сокращением выдаваемых виз. В 1931 году было использовано только 1730 виз из квоты (2784). В 5 раз сократилось число виз, выдаваемых сельскохозяйственным работникам, в 2 раза — профессорам и студентам. В 1932 году при квоте в 2701 было выдано всего 363 визы. Из них «фермерам» – 6, родственникам граждан США – 146, родственникам иностранцев, постоянно проживающих в стране, – 57. В этом году еще в два раза сократилось количество выданных виз для профессоров и студентов, составив 36 и 32 соответственно[30].

Изменения наметились с 1936 года, что было связано с беженским движением из Европы. Этот поток переселенцев не был значительным и не получил особых законодательных или организационных предпочтений. В течение 1933-1944 годов не более 250 тыс. беженцев было допущено в страну на общих основаниях, то есть с требованием поручительства от принимающих лиц или благотворительных организаций о содержании и поддержке прибывающих[31].

Общий размер иммиграции в этот период не сопоставим с годами, предшествовавшими Первой мировой войне. С 1929 по 1947 годы иммиграция (с учетом уезжавших из страны) составила 603 357 человек или примерно 33 тыс. в год[32].

Дальнейшая активизация законодательной деятельности приходится на период Второй мировой войны. В рамках традиционного конфликта между либеральными ценностями и интересами национальной безопасности законодателям было необходимо урегулировать проблемы национальных (потенциально враждебных) меньшинств, иммиграции и беженцев. Страхи, вызванные возможным участием в войне, сменились опасениями массовой иммиграции после ее окончания, сопоставимой с началом 20-х годов, и породили новые иммиграционные барьеры.

В условиях сложившейся системы изыскивались дополнительные возможности усиления контроля. Обращает на себя внимание, что один из проектов, одобренный Конгрессом, был отклонен президентом Франклином Д. Рузвельтом, напомнившем разработчикам об уже имевшейся и, по его мнению, вполне достаточной правовой базе. Положение иммигрантов и проблемы их допуска в страну становились актуальными по мере разрастания в Европе вооруженного конфликта. Стремление обезопасить страну от враждебных элементов привело к ужесточению положения чужеродных элементов в американском обществе.

Законопроект Рандольфа после согласования между палатами был принят 28 июня 1940 года как Закон о регистрации иностранцев. Более миллиона человек зачислили в разряд «враждебных иностранцев» с соответствующим ограничением в правах. Уделив внимание вопросам дисциплины в армии и незаконности любых действий против вооруженных сил и государства, закон вводил новые правила и ограничения для иностранцев, планирующих долговременное пребывание в США. Вводилась регистрация и обязательная дактилоскопия всех иммигрантов старше 14 лет для получения визы. Эта процедура распространялась на всех находившихся в стране и планировавших прожить там больше 30 дней иммигрантов. Допускалась высылка любого иностранца, связанного с организацией, отнесенной к числу «подрывных». Кроме того, был расширен еще на пять пунктов уже достаточно длинный список тех, кто мог быть депортирован (в том числе, например, обвиненные в хранении или ношении автоматического или полуавтоматического оружия)[33].

В дополнение к закону от 16 октября 1918 года, согласно которому членство в одной из «подрывных» организаций служило основанием для высылки, в 1940 году не только вступление в организацию, членства в ней, но и факт нахождения в ней в прошлом мог стать основанием для депортации.

Ограничить допуск опасных элементов был призван Закон об общественной безопасности от 20 июня 1941 года. Консулы были вправе отказывать в визе, если были основания подозревать, что обратившийся за визой может угрожать национальной безопасности. В то же время принимались законы, которые должны были привести иммиграционное законодательство в соответствие с условиями военного времени.

«Деталям» послевоенного урегулирования были посвящены законы середины 1940-х годов. Они призваны были разрешить правовые коллизии, связанные с пребыванием американских войск в Европе. 28 декабря 1945 года был принят Акт военных жен (War Brides Act), по которому около 96 тыс. жен, мужей и детей американских служащих въехало в страну в 1946-1948 годах. Его продолжением стал Закон от 29 июня 1946 года, известный как акт невест (GI Fiancée Act), согласно которому был разрешен въезд в США для пяти тысяч невест и женихов[34].

Важным шагом по либерализации иммиграционного законодательства стали законопроекты, призванные облегчить доступ в США беженцам, сиротам, жертвам войны. С принятием директивы Гарри С. Трумэна 22 декабря 1945 года перемещенные лица, находившиеся в Германии, Австрии и Италии, получили преимущественное право на иммиграционные визы. С этого момента и до 30 июня 1948 года в США было допущено около 40 тыс.человек.

Нововведения требовали законодательного закрепления. Однако каждая палата Конгресса США имела свой план урегулирования проблемы. Принятый 1 июля 1948 года Закон о перемещенных лицах стал компромиссным вариантом. Первоначальное предложение о выделении 400 тыс. квот было отвергнуто, что, впрочем, отражало общественное настроение. Опрос, проведенный в ноябре 1947 года, показал, что 72 % американцев против допуска в страну еще 100 тыс. беженцев из Европы в дополнение к 150 тыс. уже приехавшим[35].

Критики американского законодательства подчеркивали ограниченность подходов к рассмотрению вопросов гуманитарного характера. Красноречивым примером догматического отстаивания национальных интересов стал провал предложения о допуске в США вне квоты 20 тыс. детей-беженцев из нацистской Германии в 1939 году. В качестве одного из аргументов такого отношения стало опасение, что эти лишенные родителей, несчастные, преследуемые дети нежелательных иностранцев станут потенциальными лидерами восстания против американского правительства[36]. Страх перед чужеродными элементами и иностранцами вообще оказывался главным фактором принятия ограничительных решений.

Согласно закону «о перемещенных лицах» в течение двух лет разрешение на постоянное поселение должны были получить в США 202 тыс. человек, из которых не менее 40 % должны были в годы войны проживать на территориях, захваченных иностранным государством. Выданные визы входили в число виз, выделяемых согласно национальным квотам, однако засчитывалось не более половины квоты. Специально оговаривалось выделение двух тысяч виз для Чехословакии и особого периода (с 30 июня 1948 года по 1 июля 1950 года), когда половина национальных квот, выделенных для Австрии и Германии, отдавалась проживавшим там немцам, родившимся на территории Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Югославии[37].

Предпочтения получали «перемещенные лица», занятые в сельском хозяйстве, строительстве, производстве одежды, обладающие специальным образованием, научной, технической или профессиональной квалификацией и родственники граждан или законно допущенных в США иностранцев. В рамках этих категорий приоритет отдавался тем, кто во время Второй мировой войны с оружием в руках воевал с врагами США, а после окончания боевых действий не мог или не хотел возвращаться на родину, опасаясь преследования по расовым, религиозным или политическим мотивам; кто на 1 января 1948 года находился в специальных лагерях или имел обстоятельства, оправдывающие выдачу такой визы[38].

С 31 марта 1946 года по 1 июля 1948 года в США было допущено 2978 перемещенных лиц русского происхождения. Всего же в 1948 году при годовой квоте в 2712 человек в США въехало 2317 человек. Из них по квоте - 1956 человек (включая перемещенных лиц), жен граждан – 274, мужей – 5, детей – 6, жен и детей представителей внеквотных стран, священнослужителей и членов их семей – 34, профессоров и членов их семей – 23. Кроме того было принято 49 русских студентов[39].

Новые законы позволили увеличить общее число перемещенных лиц до 400 тыс., из них 132 тыс. человек ранее проживали на территории Польши и Западной Украины и 32 тыс. – на территории СССР[40].

Закон о внутренней безопасности (Internal Security Act), принятый 23 сентября 1950 года, отразил дальнейшее стремление властей упрочить контроль над всеми потенциально враждебными элементами. Кроме запрета на въезд для членов коммунистической партии закон предусматривал возможность высылки или недопущения въезда любого иностранца без объяснения причин, если «имелась конфиденциальная информация, оглашение которой противоречило бы общественным интересам и безопасности США»[41].

Итоговым для первой половины столетия по праву считается Иммиграционный Акт, принятый 27 июня 1952 года (Закон Мак-Карена – Валтера). Под влиянием военных лет и растущей критики иммиграционной политики были разработаны и внедрены компромиссные решения, увязывавшие новые реалии с законодательными традициями по этому вопросу. Наибольший прорыв в либерализации иммигрантского законодательства связывали со снятием некоторых расовых ограничений на иммиграцию и натурализацию, устранением дискриминации женщин в нормах иммигрантского законодательства, облегчением процедуры урегулирования статуса уже въехавшего иностранца[42].

Закон предусматривал введение квот для Азиатского и Тихоокеанского региона. Изменение отношения к выходцам из Азии, установленное законом 1943 года, снявшего ограничения на въезд и натурализацию для определенных категорий, получил подтверждение в Акте Мак-Карена - Волтера. В то же время выделенные квоты были настолько малы, что трудно не согласиться с Н.П. Хатчинсоном, утверждавшим, что политика полного отторжения сменилась на политику жесточайшего ограничения[43].

Сохранялись экономические санкции для транспортных компаний. За перевозку в США иностранца, не имевшего действительной визы, штрафам подвергался перевозчик. Норма, действительная в 1903, 1907, 1922, 1924 годах, получила подтверждение и в 1952 году. Кроме штрафа в $1 тыс. перевозчик должен был оплатить расходы по доставке незаконно проникшего иммигранта обратно на родину[44].

Закон 1952 года обобщил полувековой опыт введения ограничений для определенных категорий граждан. Соответствующий раздел запрещал въезд лицам, могущим стать общественной обузой, умственно отсталым (принят в 1882 году), осужденным, проституткам (1875), профессиональным нищим, бродягам, психически больным и имевшим заразные болезни (1891), сопровождающим иностранцев, не подлежащим допуску, имевшим один и более приступов безумия (1903), имевшим какой-либо физический недостаток, ограничивающий в заработке (1907), неграмотным старше 16 лет, пассажирам, прибывшим без билета, ранее недопущенным и депортированным в течение года, имевшим психические отклонения, алкоголикам (1917), выезжающим без необходимых документов, не могущим стать гражданами (1924), представляющим угрозу для общественной безопасности или спокойствия (1948), подрывным элементам, подозреваемым в подрывной деятельности (1950), наркоманам, прибывающим для вступления в аморальный сексуальный акт, квалифицированным и неквалифицированным рабочим, если в стране не было для них свободных мест или их въезд мог оказать влияние на уровень зарплаты и условия работы, ранее депортированным по любой причине, въезжающим на основании предоставленных неверных данных, оказывающим содействие незаконной иммиграции (1952)[45].

В дополнение к ограничению въезда определенных категорий граждан большое внимание по-прежнему уделялось депортации. Этот «второй рубеж обороны» призван был защитить от тех, кто правдами и неправдами преодолел визовый контроль, остававшийся во многом несовершенным, или чье поведение внутри страны противоречило существовавшим нормам и законам. Депортации подвергались все, кто не попадал в категорию допускаемых иммигрантов (норма принята в 1891 году) и проник в страну в результате какой-либо ошибки, кто проник в страну нелегально (1903), не зарегистрировался по прибытии (1938, 1940), содействовал в незаконном проникновении в страну иммигрантов, нарушил Закон о контроле за оружием и законы, защищающие национальную безопасность (1940), представлял угрозу для национальной безопасности (1950), в течение 5 лет содержался за государственный счет, нарушил законы, связанные с наркотиками (1952)[46].

Законодательная практика отразила изменения в восприятии основной угрозы для американского общества. На смену анархическому движению, деятельность которого попала под ограничения и преследования в начале столетия, в середине века в качестве основной опасности рассматривался коммунизм. На протяжении 30-х годов предпринимались неоднократные попытки включения коммунистов в число категорий, не допускаемых в страну. В 1935-1936 годах неоднократно рассматривались законопроекты по ограничению въезда в США коммунистов и фашистов, но ни один из них не получил одобрения Конгресса. Уже после Второй мировой войны в документах просматривалось (хотя в косвенной форме) желание прекратить допуск в страну членов коммунистической партии и ей сочувствующих. Сначала в Законе от 25 мая 1948 года, затем в Акте о перемещенных лицах от 25 июня 1948 года была введена новая категория лиц, представлявших угрозу Соединенным Штатам, а, следовательно, и не подлежащих допуску в страну[47]..

В качестве недопустимых элементов для въезда в страну члены тоталитарных организаций (в том числе коммунистической партии) открыто назывались в Законе о внутренней безопасности 1950 года, которым ранее ограничивался въезд в страну только анархистов.

В течение первой половины столетия неоднократно менялась стоимость «входного» билета в США. Закон 1917 года устанавливал сбор в размере $8. Закон 1924 года добавил к этому сбору стоимость иммигрантской визы в размере $9. Законы, специально посвященные той или иной категории граждан, допускавшихся к въезду в страну, устанавливали для них льготные условия оплаты этих сборов. Так, Закон о перемещенных лицах освобождал этих лиц от уплаты сборов и стоимости виз. Закон 1952 года, отменив все предшествующие, установил новую систему сборов. Стоимость иммигрантской визы составила $20. Вместе с тем в середине столетия взимаемая плата уже не являлась барьером или сдерживающим фактором для иммигрантов.

Закон 1952 года сохранил с некоторыми изменениями практику применения теста на грамотность. В страну не допускались те, кто не мог читать и понимать прочитанное. Освобождались от теста близкие родственники (родители, дети, супруги) допущенных в страну иммигрантов и американских граждан, а также спасавшиеся от преследования на религиозной почве.

Наиболее эффективной мерой по ограничению нежелательной иммиграции оставалась система национальных квот. Появившаяся в результате компромисса между палатами Конгресса система вводилась постепенно. Сначала, согласно проекту палаты представителей, квоты составили 2 % от численности национальных групп по данным 1890 года (до 30 июня 1927 года), затем по формуле Сената, выделявшего 150 тыс. квот в год, распределяемых пропорционально составу населения 1920 года. Система, основанная на «национальном происхождении», была окончательно введена с 1 июля 1929 года.

В 1952 году система выделения квот была несколько скорректирована. Для каждой географической зоны ежегодная квота составила 1/6 от одного процента числа проживающих в Соединенных Штатах. В основе политики ограничения въезда было стремление сохранить определенный национально-расовый состав населения и вместе с тем обеспечить приток трудовых ресурсов, обладающих необходимой квалификацией.

Важной составляющей системы оставались приоритетные категории в рамках самих квот и так называемые «внеквотные категории». В течение пяти лет после акта 1924 года количество внеквотных иммигрантов примерно соответствовало числу въезжавших по квоте. Закон 1952 года предоставлял, в частности, право внеквотных виз для детей и супругов граждан США, жителям западного полушария, сотрудникам американских государственных учреждений за рубежом, проработавшим там более 15 лет[48].

Важным нововведением стало применение «преференций» отдельных категорий иностранцев, имевших предпочтения при получении виз. К ним относились специалисты высокой квалификации; родители американских граждан; супруги и дети иностранцев, постоянно проживавших в США; дети граждан США, состоящих в браке, или старше 21 года[49].

Кроме ограничений на въезд иммиграционное законодательство обращало особое внимание на статус въехавших и их положение внутри страны. Определенные шаги предпринимались для «упорядочения» статуса вновь прибывающих. В случае, если иностранец решил остаться уже после приезда в США, или если данные касательно его въезда оказывались недоступными, он должен был получить законное разрешение. Регистрации, т.е. фактической легализации в США, согласно Акту от 2 марта 1929 года, подлежали те, кто въехал до 3 июня 1921 года и находился после этого в США, кто не подпадал под категорию иностранцев, которые должны были подвергнуться депортации, обладал высокими моральными качествами. Пребывание русских в США, приехавших до 1 июля 1933 года и не имевших никаких сведений о постоянном проживании, было легализовано Актом в июне 1934 года (Refugee Registration Act)[50].

Закон 1952 года подтверждал законность въезда иностранцев, прибывших до 1 июля 1924 года, которые приехали не как иммигранты, были допущены в страну на определенный срок, соответствовали критериям для разрешения постоянного проживания и квота для которых существовала как на момент регистрации, так и на момент его утверждения.

В 1939 году в Конгресс было внесено восемь законопроектов, предусматривавших так называемую регистрацию. Первоначальные попытки проведения законопроекта о регистрации на уровне штатов успеха не имели.

Таким образом, иммиграционная политика американских властей в области допуска в страну иностранных элементов прошла несколько этапов, каждый из которых определялся регламентируемой государством стратегией вхождения иммигрантов в новое общество, возникавшей под влиянием наиболее насущных задач социально-экономического развития. Политика допуска в страну белых иммигрантов претерпела изменения в послевоенное время. До этого ограничительным мерам подвергались иммигранты из стран Азии и Африки.

Правила допуска в страну белых переселенцев были достаточно либеральны, что позволило некоторым современникам характеризовать предвоенный период как время «Laissez-Faire» по отношению к европейским иммигрантам. Это время характеризовалось скорее отсутствием продуманной социальной политики по отношению к прибывающим европейцам, интеграция которых в американскую жизнь протекала под воздействием уже сложившихся в национальных группах моделей и стереотипов поведения и смешанных браков.

Отсутствие концепции вело к напрасной трате физических и интеллектуальных сил мигрантов, приносимых в жертву все списывающей индустриализации страны. Специалистами отмечалась непродуманность и «культурная» стерильность доминировавших представлений. Опыт группового приспособления не воспринимался обществом в качестве ценного инструмента социальной практики, который можно было бы применять для интеграции будущих поколений. Перемалывание рабочей силы стремительно индустриализующейся страной, с неизбежным равнодушием к любому прежнему опыту и навыкам мигранта, определяло безучастное отношение общества к трудовым мигрантам. Вопросы внутригрупповых конфликтов, в том числе и межпоколенческих, оттеснялись на периферию общественного внимания.

Изменения в жизни общества, вызванные Первой мировой войной, активизировали тенденции «обязательности» приспособления иммигрантов к существующему образу жизни для достижения единства американской нации. Обязательное изучение языка, запрет иностранной прессы и ряд других мер еще больше способствовали «обрыванию корней» у миллионов, родившихся за рубежом. Очевидно, что проблемы приспособления прибывающей массы людей требовали неотложного внимания. В рамках новой иммиграционной политики были разработаны и последовательно внедрены новые ограничительные, количественные и качественные меры допуска в страну иностранных граждан.

Русские иммигранты оказались затронутыми ими в той же степени, как и представители других Центрально- и Восточноевропейских стран. Их допуск в США был существенно затруднен по сравнению с представителями Северной и Западной Европы, однако правовое положение у них было существенно лучше иммигрантов из Азии.

 

 

§ 2

 

Проблемы правовой адаптации

и натурализации русской иммиграции

в 1920-1940-е годы

 

Проблемы правовой адаптации русской эмиграции ХХ столетия тесным образом увязаны с принятием гражданства принимающей их страны или получением особого статуса, регламентирующего пребывание в тех или иных государственных образованиях. Вопрос об отказе от российского гражданства и перехода в иное подданство являлся болезненным для значительной части постреволюционной эмиграции и оставался нерешенным в течение значительного промежутка времени.

Правовая адаптация русских беженцев в Европе осталась практически не решенной в течение всего межвоенного периода. Усилия Лиги Наций, введение нансеновских паспортов и других сертификатов смягчало, но не решало вопроса статуса русских эмигрантов в европейских странах и не способствовало их интеграции в принимающее общество. Были отдельные примеры целенаправленной государственной политики в отношении русских беженцев, как, например, в Чехословакии или Югославии, но в целом положение русских эмигрантов оставалось в правовом смысле неопределенным, без тенденции к его улучшению или прояснению. В этом смысле правовая адаптации русских в Америке имела отличительные особенности.

Принятие американского гражданства было неизбежным и в значительной степени предопределенным шагом для любого человека, решившегося на длительное пребывание в США. По сравнению с иностранцем, натурализованный гражданин обладал правом голосовать на всех выборах, занимать любую государственную или частную должность (кроме президента страны), иметь паспорт для заграничного путешествия и пользоваться покровительством США во время этих поездок, иметь одинаковые права на охоту и рыболовство, быть присяжным заседателем и т.д.[51]

Преимущества американского гражданства были восприняты русской эмиграцией не сразу. Трудовые иммигранты начала века задумывались об этом после решения насущных бытовых проблем, что занимало значительный промежуток времени. Для постреволюционной иммиграции вопрос был в значительной степени политически детерминирован, и потребовалось несколько лет, прежде чем принятие гражданства Председателем общественной организации – Русского общества взаимопомощи – было воспринято местной прессой как шаг в правильном направлении, способствовавший росту престижа организации, а само понятие «полноценный гражданин» применительно к русскому американцу звучало одобрительно и гордо[52].

На первом этапе пребывания в Америке, в самом начале 20-х годов, русские беженцы, прибывшие из Константинополя, пытались сохранить русское братство и воссоздать Россию в миниатюре. Изоляционизму русских переселенцев соответствовал их «правовой пуританизм». Его основой было решительное непризнание совмещения служения родине и перехода в новое гражданство.

Несмотря на признаваемый личный характер выбора, вопрос об общественном служении, не говоря уже о возможном возвращении в Россию, вызывал горячие споры между сторонниками и противниками натурализации. В ходе дискуссий звучали обвинения в предательстве и клятвопреступлении. Для многих русских этот вопрос относился не к правовой или экономической области, а к сфере морали и поэтому требовал ясности и однозначного выбора. Однако борьба за «чистоту рядов» была безнадежно проиграна. В отличие от Европы политическая и правовая система не оставляла выбора иммигрантам, стремившимся к долгосрочному пребыванию в стране.

Спустя непродолжительный период изоляционизма и существования «России в миниатюре» в центре Нью-Йорка экономические и политические преимущества гражданства пересилили преданность покинутой родине. В конце десятилетия полемика европейской эмигрантской прессы о возвращении и возвращенчестве оставила колонию равнодушной.

Существовали и исключения, редкость которых еще больше подчеркивала общее правило. Петр Зубов, бывший лейб-гвардейский офицер, получивший докторскую ученую степень в Колумбийском университете, длительное время не мог добиться допуска для работы в Пентагоне. Ситуация прояснилась, когда оказалось, что, несмотря на долгое пребывание в Америке, у него не было американского гражданства. На вопрос коллеги — почему у него нет гражданства – последовал прямой ответ: «Неужели вы допускаете, что офицер лейб-гвардии Его Величества может присягнуть на верность другой стране?»[53]

Для эмигрантов, прибывавших из Европы, «доступность» американского гражданства резко контрастировала с европейской закрытостью. Годы, проведенные в Старом Свете, были прожиты в ожидании скорого возвращения и наполнены политическим противостоянием разной интенсивности. Для политиков российского зарубежья, увлеченных идеями создания единых демократических или антибольшевистских фронтов, подданство иностранного государства иначе как предательством не считалось. Русские профессора и исследователи, работавшие в научных институтах и университетах, продолжали служить идеалам российской науки, несмотря на их, иногда, значительный вклад в развитие местного научного сообщества. Как отмечал М. Вишняк: «Во Франции я был профессором Института славяноведения и Франко-русского Института. Но специальных услуг Франции не оказал и никаких особых связей не имел. Естественно, что мне и в голову не приходило стать французским гражданином, помимо личных соображений»[54].

Различные патриотические организации неустанно объясняли «подходящим» иммигрантам необходимость и преимущества скорейшей натурализации. В то же время официальная точка зрения состояла в том, что «американское гражданство является слишком большой честью для того, чтобы можно было его легко раздавать всем сюда прибывающим»[55].

Процесс получения американского гражданства состоял из нескольких этапов: подачи заявления о намерении стать гражданином, прошения о натурализации и его судебного рассмотрения. Сначала лица, законно прибывшие в США в возрасте не моложе 18 лет, должны были обратиться в натурализационное бюро по месту жительства для заполнения определенной формы. В ней необходимо было указать биографические сведения, в том числе настоящую и прежнюю фамилию заявителя так, как она была записана по приезде в страну. Лица, прибывшие до 3 июня 1921 года, получали Декларацию Намерения незамедлительно. Информация о прибывших проверялась и в случае нарушения иммиграционных правил иностранец подвергался депортации.

Те, кто прибывал в страну после 1 июля 1928 года, должны были предоставить особые удостоверения, подтверждающие факт прибытия через иммиграционные станции. Судейский клерк, ознакомившись с анкетой, сразу или по прошествии непродолжительного времени выдавал заявителю «Декларацию намерения» (Declaration of Intention) или так называемые «Первые бумаги», что являлось документально подтвержденным свидетельством желания иммигранта отказаться от прежнего подданства и стать «кандидатом в граждане США». На этом этапе податель мог не иметь поручителей, характеризующих его с лучшей стороны, и совсем не знать языка. Процедура допускала ставить какую-то «заметку» или крестик вместо своей подписи[56].

Многие послереволюционные иммигранты, проделавшие долгий путь по дороге в Америку и настрадавшиеся от бесправия и беззащитности беженского бытия, стремились получить такие бумаги как можно скорее, рассматривали их как «американский паспорт» и носили с собой[57].

Второй ступенью получения гражданства являлась подача «петиции о натурализации», называемой в обиходной речи «вторыми бумагами»[58]. К заявлению прикладывалось «удостоверение о прибытии» как доказательство, что иностранец был впущен на территорию США с соблюдением всех необходимых норм и требований и после соответствующего иммиграционного контроля[59]. Обратиться за получением «вторых бумаг» можно было через два года после подачи «первых бумаг» и не менее чем через пять лет после прибытия в страну. При этом заявитель должен был прожить не менее года в том штате, где он обращался за получением гражданства.

Важным условием получения разрешения на пребывание в стране являлось наличие двух свидетелей, которые подтверждали факт нахождения заявителя в стране в течение пяти лет, а также его высокие моральные качества. На этом этапе заявитель должен был уже говорить по-английски и «быть в состоянии подписать свое имя». Плата за оформление документов выросла в течение 20-х годов с $4 до $10. Через 6-7 недель после подачи заявления и проверки сведений просителя вызывали к Натурализационному Экзаменатору, где ему задавали вопросы по истории, государственному устройству и конституции США[60].

Посильную помощь русским иммигрантам в получении достоверной информации и практических рекомендаций оказывали бывшие российские консулы, продолжившие свою деятельность после прекращения официальных полномочий на общественных началах.

Работник русской консульской службы в Сан-Франциско А.С. Ландезен рекомендовал следующий порядок действий для получения «вторых бумаг». В Сан-Франциско необходимые документы можно было получить в офисе на 7-1 стрит, но не следовало их там же заполнять. Советовалось взять их и заполнить дома со всей точностью и отправить только после готовности к экзамену. Так следовало поступить, потому что после «подачи этого апликейшн могут вызвать на экзамен через 3-4 недели, но может случиться и через неделю, так что лучше быть готовым к этому, чтобы спокойнее себя чувствовать на экзамене». Для подготовки к экзамену рекомендовалось специальное издание «Twenty Five lessons in citizenship» (25 уроков по гражданству), издававшееся дважды в год[61].

В случае, если проситель не выдерживал экзамена, его направляли в городскую школу на 3-4 месяца, что происходило, однако, крайне редко. Как правило, оплатив регистрационный сбор, проситель под присягой в присутствии судейского клерка подтверждал факт отсутствия судимости, отвечал на вопросы и читал на английском одну-две фразы. Через 6-8 месяцев проситель получал повторный вызов в суд (уже без свидетелей), где в присутствии других просителей (200-500 человек) принимал присягу. Через две недели он по почте получал «вторые бумаги» (Certificate) и становился полноправным гражданином США[62].

К этому моменту иммигрант, по мнению патриотических организаций, должен был осознавать, что у него нет и не может быть двух родин. «Соединенные Штаты не заставляют вас забыть вашу родину, но у вас не может быть двух отечеств. Америка говорит, что раз вы стали американским гражданином, вы должны помнить, что с этих пор у вас имеется одно ОТЕЧЕСТВО и это отечество – Америка»[63]

Для русских политических эмигрантов признание американского гражданства не всегда столь же четко обозначало разрыв с Россией и отказ от планов по возвращению на родину. Принятие гражданства и процедура его оформления часто воспринимались как процесс, регламентируемый кем-то и не связанный напрямую с эмигрантом. Решение принять «первые бумаги» происходило под влиянием ближнего круга, коллег, иногда соратников из партийной среды, чей авторитет и положение не вызывали сомнения.

Кроме «заразительности» общего примера для политиков в изгнании решающим фактором становилось принятие гражданства известными, уважаемыми людьми старой России, как, например, А.И. Коноваловым, товарищем председателя Государственной Думы.

Тем не менее, многие из мыслителей, политиков, участников Белого движения отмечали вынужденный характер принятия гражданства, отсутствие которого выделяло иммигрантов из общего потока жизни. Спустя годы многие могли бы согласиться с М. Вишняком, что «поступили неправильно, сменив свое многолетнее «бесподданство» на привилегированное состояние американца. Ощущение внутренней неловкости от обретенной привилегии сопровождалось крепнувшим убеждением, что для эмигранта-политика, внутренне не порвавшего со своей родиной, перемена гражданства допустима лишь в условиях крайней необходимости, под давлением исключительных обстоятельств»[64].

Скорость натурализации варьировалась применительно к различным национальным группам. Было установлено, что для иммиграции начала века средняя продолжительность «обращения в гражданство» составила 10,6 лет, то есть в два раза дольше минимально требуемого срока. Если у турок этот процесс занимал 8 лет (нижний показатель), то у представителей Канады – 16. Выходцы из России тратили в среднем 9,6 лет на получение американского гражданства.

В 1920 году по степени «натурализации» русские имели средние показатели, занимая 23-ю позицию из 43-х национальных групп. Представители Уэльса и Германии были натурализованы на 73 %, а Мексики на 4,6 %. Среди русского населения 40,2 % было натурализовано и 9,9 % обратилось за «первыми бумагами»[65]. При этом в 1910 году полностью натурализовались 26,1 %, и 13 % получили «первые бумаги»[66].

Представляет несомненный интерес утверждение Н. Карпентера о том, что в начале 20-х по сравнению с предшествующими периодами наряду с ужесточением процедур и требований к принимающим гражданство несоизмеримо уменьшилась жесткая экономическая необходимость его получения[67]. Удорожание регистрационных сборов в процессе натурализации, предпринятое в 1929 году с $5 до $20, также резко сократило количество желавших стать американским гражданином.

В условиях экономического кризиса наличие гражданства все чаще становилось важным фактором для получения работы. Далеко не все социальные льготы распространялись на иммигрантов. Так, федеральные общественные работы в годы депрессии были доступны только для тех иммигрантов, которые получили «первые бумаги». Трудовое законодательство делало пребывание «чужих» крайне затруднительным. Американское законодательство, особенно на уровне штатов, предусматривало ограничения для иммигрантов в сфере труда и профессиональной деятельности, владения имуществом и даже проведения свободного времени. Иммигранты, не имевшие «первых бумаг», не могли заниматься юридической практикой (Массачусетс), преподавать в государственных школах (Мичиган, Небраска), охотиться (Невада), проводить политические собрания на родном языке (Небраска) и т.д.[68]

Наиболее болезненно воспринималось положение, согласно которому иммигранты не имели права на необлагаемый минимум ($3 тыс. и $4 тыс. в год для одиноких и семейных соответственно). Русским, как и другим иммигрантам, предлагалось платить огромные налоги или становиться гражданами страны. Положение иммигрантов еще сильнее осложнилось с развитием экономического кризиса в начале 30-х годов. К концу 1933 года в 23 штатах были приняты законы, запрещавшие прием на работу иностранцев в государственные и общественные учреждения или устанавливающие, что предпочтение должно быть отдано гражданину США.

В 1935 году отель «Уолдорф-Астория» в Нью-Йорке объявил об увольнении всех иностранцев. Нью-йоркский госпиталь уволил 1400 иностранцев с намерением заменить их на 600 американских граждан[69]. Известно, что 90-95 % русских иммигрантов начинали свою деятельность с неквалифицированного труда. У иммигранта, не имевшего соответствующих «бумаг», не было доступа к трем из пяти возможных вакансий, равно как двери четырех из пяти профсоюзов оставались для него закрытыми. Согласно данным опроса 3600 обратившихся за получением гражданства в 1932 году о мотивации их выбора 29 % отметили необходимость сохранения или получения работы[70].

Профессии докторов и юристов практически оставались закрытыми для вновь прибывших. Редким исключением стал успех Общества русских врачей, которому удалось добиться практики для ряда своих членов уже к 1925 году[71].

Под воздействием экономических и политических факторов сроки получения гражданства иммигрантами значительно сократились. Если в 1920 году средний период получения гражданства составлял 10,6 лет, то есть в два раза дольше необходимого, то в начале 40-х годов четверо из пяти иммигрантов, пробывших в стране достаточное время для натурализации, становились гражданами. В 1938 году две самые значительные колонии русских в США (Сиэтле и Нью-Йорке), насчитывавшие соответственно 2,5 тыс. и 6 тыс. человек, на 90 % состояли из американских граждан.

Сопоставление процессов натурализации «старой» и «новой» иммиграции позволило исследователям сделать интересный вывод. Согласно статистическим данным, собранным в Нью Хэвене, штат Коннектикут, представители стран имели следующие характеристики по продолжительности пребывания в стране и степени натурализации[72]:

 

 

Таблица 1

 

Страна происхождения

Место по продолжительности пребывания в США

1930 г.

% натурализован-

ных

1940 г.

Место по уровню натурализации

1940 г.

Германия

Швеция

Швейцария

Дания

Норвегия

Северная Ирландия

Ирландия

Французская Канада

Англия

Франция

…..

Нидерланды

…..

Россия

1

2

3

4

5

6

7

 

8

9

10

 

12

 

17

73,6

77.1

73,6

78,1

75,2

72,2

72,5

 

56,1

71,9

68,6

 

71,8

 

69,6

4

2

5

1

3

7

6

 

23

8

12

 

9

 

10

 

Следует согласиться с предположением, что степень натурализации иммигрантов не зависела от принадлежности к «старой» или «новой» иммиграции и не была жестко привязана к продолжительности пребывания в стране. Русские иммигранты, находясь на 17-м месте по продолжительности пребывания в США, тем не менее, занимали 10-е место по уровню натурализации. Степень натурализации во многом зависела от уровня образования, занятости и доходов. Не расовая принадлежность, а культурный уровень группы определял стремление к скорейшему приобретению гражданства.

Всего за период с 1938 по 1948 годы было натурализовано 151 141 русских иммигрантов[73].

Активному «включению» иммигрантов в американское общество, наряду с юридическим оформлением статуса и принятием гражданства, должно было способствовать культурное вхождение в американскую среду. На уровне отдельных штатов программы содействия иммигрантам появлялись уже в начале века. Наплыв «новой иммиграции» перед Первой мировой войной сделал вопрос о подготовке к принятию гражданства актуальным. Работа по созданию программ такого рода, начатая в 1909 гожу, привела в 1916 году к появлению специального учебного курса «граждановедение».

Программа «американизации» получила мощный импульс после окончания Первой мировой войны, когда американское общество осознало недостаточность предпринимаемых попыток по ассимиляции «рожденных за рубежом».

В 1918 году Конгресс обязал Бюро по натурализации подготовить и выпустить учебник по гражданству для посещавших вечерние занятия. Для тех, кто готовился дома, был разработан специальный заочный упрощенный курс из 21 урока, выполненные задания из которого отправлялись на проверку. После того, как учитель убеждался в способности ученика самостоятельно освоить материал, о прохождении им такого курса уведомлялись соответствующие властные институты.

В 1919 году 2240 сообществ (районов и территорий) поддерживали движение американизации и соответствующие образовательные программы. Основным источником информации оставалось Бюро по натурализации, распространявшее различные материалы через заинтересованные частные и общественные организации. Программы содействия иммигрантам осуществляли общественные организации, возникшие в своем большинстве в годы и сразу после Первой мировой войны.

Американские благотворительные и общественные организации решали отдельные проблемы иммигрантского бытия. Правовые консультации, помощь в поиске работы, обучение английскому языку проводились на местном уровне локальными организациями и на национальном с участием Армии Спасения, ИМКА, Национального Совета по натурализации и гражданству и др. организаций. Около 90 % иммигрантов, прибывавших из Европы, получали ту или иную помощь от такого рода организаций[74].

В годы войны в США была создана Информационная служба на иностранных языках (Foreign Language Information Service) для распространения информации о политике США среди населения, не говорившего по-английски. После войны Служба распространяла пресс-релизы для иммигрантской и, в частности, русскоязычной прессы и русскоязычного сообщества, проводила лекции для русских по американской культуре.

На волне повышенного общественного внимания к проблемам иммиграции возникали разнообразные структуры на уровне городов и отдельных штатов. Специально учрежденное Бюро Жалоб при Комиссии по иммиграции Калифорнии работало с иммигрантами 50 различных национальностей. Только за один год существования при разборе жалоб иммигрантов удалось сэкономить около $25 тыс., которые могли быть потрачены штатом на судебные издержки, не говоря уже о затратах иммигрантов.

Повседневная практика убедила государственные органы в необходимости введения программ изучения английского языка, признания проблемы существования огромного количества иммигрантов, не владевших языком и потому отрезанных от общества. Лейтмотивом таких занятий по языку становилась первая выучиваемая в классе фраза: «Я - американец»[75].

Изучение английского являлось важным этапом на пути усвоения основ американской цивилизации, признаком уважения вновь прибывшего к стране, осознания необходимости приобретения новых навыков. Один из учебников для иммигрантов начинался со слов: «У меня грязные руки, я иду к раковине», что позволяло русским видеть в этом некое символическое звучание — «стряхните с себя всю европейскую пыль и начинайте жизнь с чистого листа».

Часто в одном классе учились все члены семьи. Быстрее усваивавшие материал представители молодого поколения переходили на следующие уровни, тогда как отцам приходилось снова и снова повторять изученное. О том, что знания иммигрантов оставляли желать лучшего даже к моменту принятия гражданства, свидетельствуют многочисленные законодательные решения, устанавливавшие, что все голосующие (и особенно «новые избиратели») должны уметь читать и понимать прочитанное. Последнее особенно важно, так как во многих штатах было достаточно вслух прочитать отрывок из Конституции. В штате Нью-Йорк были введены специальные тесты и сертификаты, позволявшие проверять способность новых граждан понимать прочитанный печатный текст[76].

Процесс «американизации» тем не менее достаточно долго оставлял русских безучастными к американской политической жизни. Русская Православная Церковь в Америке оставалась вне политики до 1920 года, пока не выступила с призывом поддержать одного из кандидатов на национальных выборах — жест, вызвавший суровое осуждение со стороны консервативных кругов колонии. На входе в один из клубов Нью-Йорка на видном месте висел большой плакат, на котором человека с табличкой «Политика» вышвыривали через дверной проем. Многие из переживших революцию, войну и константинопольские лагеря насытились политическим противоборством и не стремились к новым платформам и объединениям.

Одна из больших американских партий в непредсказуемом порыве напечатала 100 тыс. листовок на русском языке с призывом о поддержке на предстоящих выборах, и только для того, чтобы обнаружить, что «русский блок» избирателей или не существует или его невозможно локализовать[77].

К середине 20-х годов ситуация начинала меняться. В Нью-Йорке и Чикаго возникали политические клубы, ориентированные на русских американцев, вовлекавшие их в политическую жизнь страны и открытые для уже натурализованных граждан и для тех, кто только собирался это сделать.

Одной из тем американской внутренней политической жизни, вызывавшей живой интерес, всегда оставалась иммиграция. Русские не выступали за политику «открытых дверей», однако оставались сторонниками «гуманизации» существующих законов и практик. Особую озабоченность русских вызывали многочисленные случаи искусственного разделения семей, поэтому одним из направлений деятельности клубов стало «разумное объяснение» американской публике недостатков существующих законов и необходимость их изменения и облегчения допуска в страну членов семей для уже проживающих здесь иммигрантов[78].

В годы депрессии немногочисленные образовательные программы для иммигрантов влачили жалкое существование. В течение 30-х годов законодательная деятельность Конгресса в большей степени концентрировалась на решении более насущных задач политического и экономического развития страны. Было принято небольшое количество поправок и дополнений к действующим законам, не оказавших существенного воздействия на систему в целом.

Отражением экономического кризиса и присущего американскому обществу стремления к изоляционизму стало внесение в Конгресс только в течение одного 1934 года 107 законопроектов, направленных против иммигрантов. С середины 30-х годов опросы общественного мнения свидетельствовали, что только 4–6 % американцев выступали за увеличение иммиграции. О крайне распространенных рестрикционистских настроениях говорит тот факт, что 68 % опрошенных (1938 год) выступили против допуска в страну беженцев из Германии и Австрии. А в случае, если бы опрошенного выбрали в Конгресс, 83 % высказались бы против любых законопроектов, разрешающих продолжение иммиграции в Америку из Старого Света[79]. Сокращение количества иммигрантов, прибывавших в страну в начале 1930-х годов, способствовало процессам американизации населения.

В предвоенные годы повышенное внимание стало уделяться вопросам патриотического воспитания иммигрантов. 1 января 1936 года были выпущены специальные инструкции по приему экзамена на гражданство для сотрудников Службы натурализации и иммиграции. Подающий на гражданство должен был обратить особое внимание на знакомство с духом и буквой американской Конституции. 3 мая 1940 года Конгресс принимает решение об установлении специального дня – Дня национального гражданства («Я - американский гражданин»), который отмечался в третье воскресенье. Воззвание Президента США, посвященное Дню, было разослано образовательным, гражданским, религиозным, патриотическим организациям (всего около 6 тыс. копий), в той или иной степени связанным с иммигрантами.

В 1941 году была учреждена новая национальная образовательная программа по подготовке к принятию гражданства. Соорганизаторами выступили Департамент Образования, Департамент Права (Justice) и Администрация по трудоустройству (Worksproject Administration). Иммигрант должен был не только стать гражданином, но и осознать основные обязанности и преимущества, связанные с принятием гражданства, усвоить верность основным демократическим принципам, найти работу, обустроить дом, активно использовать свободное время, заботиться о здоровье и безопасности.

Успехи американизации были очевидны. К 1944 году процент «иностранцев» в обществе сократился до 2,2 %[80]. Общественное давление, экономические трудности, вступление в войну и рост патриотизма, равно как и рост подозрительности и настороженности ко всему чужому, и многие другие факторы обусловили быстрый темп натурализации.

В марте 1947 года Верховный судья назначил Специальный совет для разработки программ, разъясняющих значение и ценность американского гражданства. Проект предусматривал тесное взаимодействие государственного образовательного сектора и связанных с иммиграцией служб. Наряду с распространением образовательных материалов и бюллетеней предписывалось передавать имена подающих на гражданство в местные общеобразовательные школы, которые должны были помочь новым гражданам приобрести необходимые знания.

В течение 1944-1945 годов было организовано около трех тысяч учебных занятий для примерно 80 тыс. человек. Исследования, проведенные в одном из штатов США, выявили необходимость таких программ примерно для 70 % всех подающих заявления на гражданство. Вместе с тем в первые три месяца 1946 года из всех натурализовавшихся в этот период только каждый четвертый прошел такую подготовку[81].

Вопросы регистрации иммигрантов, необходимости получения специальных идентификационных документов и осуществления постоянного контроля со стороны полиции, по мнению одного из исследователей иммиграции Д.Е. Хассела, не имели такой остроты для США, как для Европы. В целом иммигранты отмечали открытость американского общества и доступность процесса натурализации, что было особенно заметно и очевидно прибывавшим из Европы, традиционно настороженно относившейся к русским. Они получали статус «беженцев» и особые нансеновские паспорта, но гражданство европейских стран оставалось для многих несбыточной мечтой. В Америке иммигрант, законно въехавший в страну, был предоставлен сам себе.

В отличие от иммигрантов из других стран, русские были лишены какой-либо официальной поддержки со стороны дипломатических представительств своей страны.

Американские власти в течение длительного периода не признавали Советское государство. С 1917 года и до начала 20-х годов дипломатическое представительство России осуществлялось послом Временного правительства Б.А. Бахметевым. Пять лет существования посольства без государства русское дипломатическое представительство разъясняло американской администрации происходившие в России события, пыталось, если не формировать, то, по крайней мере, влиять на проведение «русской политики» Белого дома, принимало участие в Гражданской войне на родине, оказывая Белому движению существенную финансовую поддержку из средств, предназначавшихся для закупок оружия и продовольствия. После краткого периода интереса к беженским делам на волне эмоционального подъема начала 1917 года деятельность посольства, укомплектованного представителями как царской, так и демократической власти, сконцентрировалась на поддержке антибольшевисткого движения. Провал военных походов А.В. Колчака и А.И. Деникина наряду с внутриполитическими факторами американской жизни показали, что идея представительства уже несуществующего государства изжила себя, и посольство приостановило свою деятельность.

Б.А. Бахметев, вернувшись в США после отъезда и непродолжительного отсутствия, продолжил свою деятельность в качестве ученого и предпринимателя. Американское гражданство он принял только после признания США Советской России в 1934 году[82].

При закрытии посольства неофициальным представителем прежней России оставался финансовый агент С.А. Угет. Деятельность по закрытию представительства и решению необходимых для этого финансовых и правовых вопросов растянулась на десятилетие и продолжалась уже в Нью-Йорке до 1933 года. Многие из сотрудников дипломатического представительства в США продолжили свою деятельность уже на общественных началах, выступая в качестве незаменимого источника информации по широкому кругу правовых вопросов. Получение консульских прав регулировалось законом от 15 июня 1917 года, предусматривавшим наказание за незаконную консульскую деятельность и требовавшим согласования с Государственным департаментом США.

Информационные услуги иммигрантам оказывали почетные представители русских консульств или «консульские агенты». Эти должности не сулили материальных благ (в том числе и до революции), но подчеркивали статус его обладателя. Значительное материальное вознаграждение за оказание такой помощи русским иммигрантам было маловероятным с учетом их финансовых трудностей.

Русский консул в Сиэтле Н.В. Богоявленский выполнял всю работу в одиночку, на свои средства и сбережения. Его бывший помощник, секретарь консульства в Сиэтле д-р Кохановский купил ферму и работал «физически, как каторжный». Иногда консульские агенты взимали некоторую плату за свои услуги. В Лос-Анджелесе М.С. Лешин на платной основе осуществлял перевод и составление документов.

Документы бывшим русским гражданам заверяли самые разные иммигрантские организации и объединения. В Сан-Франциско, не имея на это правовых оснований, но, пользуясь своей известностью и авторитетом, выдавали «документы» бывший русский представитель в городе С. Шановский и председатель Объединенного Комитета Русских Национальных организаций А.М. Выводцев. По мнению специалистов, законность таких документов могла быть оспорена в любом суде. Представителей старой дипломатии особенно волновала юридическая несостоятельность таких документов при восстановлении законной власти в России.

Тем не менее спрос на такого рода услуги был высок и по-разному использовался представителями русской иммиграции. В Сан-Франциско одним из центров Русской колонии становится Банк Италии, один из крупнейших (по числу клиентов) банков в Соединенных Штатах. В Русском отделе банка, где работал С. Шановский, русскому населению оказывался широкий спектр финансовых и юридических услуг. Кроме переводов и заверений документов осуществлялось оформление доверенностей, свидетельств на поездку и внеквотное возвращение в Америку, продажа билетов на пароход, аффидевиты на выписку родственников из России и денежные переводы в Россию. Шановский выдавал и заверял документы, не имея на то никаких полномочий, пользуясь тем, что «русская публика, не знающая ни русских, а тем более американских законов, этому доверяет»[83].

После долгой переписки с консулом в Сиэтле выполнение этих функций в Сан-Франциско взял на себя А.Ю. Ландезен, сотрудник Итальянско-американского банка. Его решение было поддержано банковским начальством как сулящее расширение клиентуры.

Консулы по возможности оказывали помощь в поиске родственников иммигрантов, ранее прибывших в Америку. Каждый случай успешного нахождения людей был цепью удачных совпадений, результатом отклика на обращение в газетах или случайной встречи. Часто искавшие знали только фамилию соотечественника, что значительно затрудняло поиск, так как «фамилии меняются при принятии местного гражданства или упрощаются для того, чтобы легче их было произносить по-английски, и прежние фамилии сходят со сцены»[84].

По данным русской печати, из 55 русских в Сан-Франциско, обратившихся в течение 1929 года для натурализации, 9 изменили фамилии. Господин Добровидов стал Добр, Кукушкин – Питчард, Меньшиков – Меньш, Вяльцев – Волтц, Селебровский- Селебер, Вярильский – Петерс, Макарищев – Гувер. Фамилии меняли и при записи в армию и на флот, когда рекрутеры не могли правильно выговорить и записать непривычную славянскую фамилию[85].

Русские консулы стремились активно информировать колонию по вопросам получения визы и правил дальнейшего пребывания в стране. Полученную по официальным каналам информацию, например, о возможных изменениях законодательства, консулы доводили до сведения русских газет с целью ознакомления русской аудитории.

В связи со сложностью получения квотной визы многие русские, находившиеся в Азии, стремились въехать по временной визе, пытаясь потом любыми средствами легализоваться в стране. Такой путь, естественно, содержал немало подводных камней. Так, в письме касательно русского музыканта Рыжова, стремившегося попасть в США и продолжить музыкальную карьеру виолончелиста, прямо указывалось на необходимость получения визы на въезд и пребывание. Только такая виза давала право обращения за «первыми бумагами», что в свою очередь, было обязательным условием для членства в местном Юнионе музыкантов, без которого нельзя было и рассчитывать получить «хорошее место по музыке», а только случайные «приглашения играть там и здесь за несколько долларов».

В качестве подтверждения приводилась история русского виолончелиста Федоровича (ученика Вержбиловича), приехавшего по временной визе и, несмотря на обещания своих товарищей по музыкальной деятельности подыскать приличное место без членства в Юнионе, вынужденного искать работу привратника[86]. Для известных музыкантов оставался еще один способ — организация турне, но его могли позволить себе единицы.

Существовал еще один вариант, когда русские иммигранты приезжали в Америку по временной визе, а затем возвращались в ту страну, из которой уехали, и дожидались там получения «квотной визы». Так, Н.Н. Стуканова, дочь полковника царской армии, приехала в Сан-Франциско в 1927 году и поступила на работу в американскую семью. За получением «квотной визы» она обратилась, еще находясь в Японии в городе Кобэ, за три года до этого. Но при существующей очереди, а она была записана 50-й, и при выдаче примерно двух американских виз в год для русских иммигрантов, она могла рассчитывать на ее получение не ранее 1940 года.

Естественно, что просителям постоянной визы приходилось немало поволноваться о том, сохранится ли их очередь, не будет ли русская квота уменьшена, не будет ли аннулирована очередь 1924 года и т.д.[87] В этой связи консульский агент подготовил письмо, которое развенчивало слухи и домыслы.

Кроме получения временной визы многих русских волновал и вопрос, в какой документ можно было поставить визовый штамп.. Русские, находившиеся в Китае, не имели возможности получения нансеновских паспортов. В каждом случае приходилось придумывать что-то особенное. Л. Сафоновой китайскими властями был выдан документ, удостоверявший, что она «русского происхождения, временно находится под китайской защитой» сроком на два года. Проставленная в этот «паспорт» временная американская годовая виза продлевалась в Америке много раз, пока не появилась возможность получить квотную визу. Для этого пришлось выехать в Мексику и, спустя несколько дней, вернуться на законных основаниях.

Для многих русских, обосновавшихся в Америке, спасительными в правовом плане оказались годы депрессии, со значительно сократившимся притоком иммиграции, в том числе и русской[88].

При поездке за границу русские, не получившие гражданство, сталкивались с рядом трудностей. Для ненатурализовавшихся граждан основной проблемой становилось наличие старого русского или советского паспорта, на основании которого многие страны отказывались ставить визы. Возможным выходом являлось оформление «аффидейвита», с занесением в этот документ всей информации о личности отъезжающего и заверенного нотариусом и рядом государственных чиновников, включая Государственного секретаря в Вашингтоне. По вопросам продления советских паспортов рекомендовалось обращаться в «ближайшее» советское консульство в городе Либава (Латвия).

Иногда тем, кто уже въехал в США, но еще не получил американского гражданства, но тем не менее планировал посетить другие страны, российские консулы выдавали особые «консульские паспорта» (пошлина $4), годные только для стран, не признавших нынешнего правительства в России. Для этого обратившимся требовалось предоставить (как следует из ответа консульского агента Н.Д. Ланковской) метрику о рождении, крещении, бракосочетании, послужной список мужа, различные удостоверения и пр., а также засвидетельствованные показания надежных лиц (аффидейвит).

Документы, предоставляемые для получения таких паспортов, рассказывают о долгом и тернистом пути, пройденном его владельцем до прибытия в Соединенные Штаты. Проживавший в Техасе П.Н. Панфилов (1900 г.р.) для оформления документов для поездки на Кубу, в Канаду и во Францию предоставил выписку из Иммиграционного регистра полиции Парижа от 30 октября 1923 года, удостоверение, выданное представителем генерального штаба в Софии 5 октября 1923 года хорунжем Панфиловым, о том, «что он лично мне известен с лучшей стороны, как в смысле политических убеждений, так и в отношении нравственных качеств, что удостоверяю», и удостоверение личности, выданное Полицейским управлением Вены 17 октября 1923 года.. Так же упоминалось о наличии у него французского заграничного паспорта с визой на въезд в Соединенные Штаты[89].

Для путешествий русские иммигранты могли воспользоваться паспортами Лиги Наций, однако получить таковые в Америке не представлялось возможным «ввиду непризнания ею Лиги Наций».

Процесс натурализации иммигрантского населения достаточно полно отражен в статистических документах, где учитывалось количество натурализованных граждан и обратившихся за «первыми бумагами». Несмотря на то, что различные национальные группы по-разному продвигались по этой «скалистой дороге американизации», пожалуй, главным выводом стало отсутствие прямой взаимосвязи между темпами натурализации «старой и новой» иммиграции. Значительно более существенными оказались различия по отдельным национальным группам в той и другой категории.

 

Таким образом, по сравнению с положением в Европе процесс натурализации русских иммигрантов в США был значительно проще и лучше процедурно отлажен. Система правовой помощи иммигрантам, возникшая в США на основе бывших консульских учреждений и общественных организаций, носила вспомогательный характер, разъяснявший суть американской иммиграционной политики и способствовавший ее лучшему усвоению.

Периферийный характер русской иммиграции в Америке по отношению к таким центрам, как Русский Париж и Русский Берлин, способствовал скорейшей правовой адаптации русских, в том числе и представителей послереволюционного исхода. Согласно опросам, проведенным в двух крупнейших местах расселения русских — в Нью-Йорке и Сиэтле в 1938 году, 90 % иммигрантов имели американское гражданство[90]. Русские беженцы, прибывавшие из Европы, предпочитали как можно скорее избавиться от статуса апатридов, несколько смягченного нансеновскими паспортами, и обрести четкие правовые основы своего существования. Отсутствие специального «беженского» статуса и специального правительственного органа, регулировавшего русские вопросы, способствовало скорейшему вхождению русских в американское правовое поле на общих основаниях.

Наибольшие потрясения русской колонии в первой половине столетия были связаны с периодом «красной угрозы», когда в результате палмеровских рейдов существенно пострадали русские общественные организации, в том числе и имевшие культурный и просветительский характер. Последствием этих рейдов стал укоренившийся образ «большевика и радикала», расширенно проецируемый на любого русского. Стереотипы неблагонадежности неизменно возрождались в годы экономических кризисов и оказывали определенное воздействие на социально-экономическое положение русских иммигрантов. Однако с правовой точки зрения законно допущенный в страну иностранец имел все возможности для получения полного правового статуса, что было редкостью в Европе первой половины XX века.

 

 

ИСТОЧНИКИ

 



[1] Напомним — закон 1920 года о натурализации указывал, что «белый» человек может быть натурализован, но не объяснял, что под этим понимается. В 1922 году было установлено, что «белым» считается человек «кавказской расы».

[2] С 1913 года Бюро иммиграции и натурализации было разделено на две части: Бюро иммиграции и Бюро натурализации, находившиеся в структуре Министерства труда. Бюро были объединены в 1933 году, а в 1940 году переданы в Министерство юстиции.

· С 1929 года въездные визы были доступны для состоятельных людей (отменено в 1936 году)



[1] Тен В.А. Иммиграционная политика США в 17-20 вв. Краткий исторический очерк. М., 1998.

[2] The Immigration Problems in The United States. N.Y., 1923. Р. 100.

[3] Шлепаков А.Н. Расово-национальные основы иммиграционной политики США в 20-60-х годах ХХ в // Национальные процессы в США. М., 1973. С.313.

[4] The immigration and naturalization systems of the United States. Wash. 1950. Р. 206

[5] Баграмов Л.А. Иммигранты в США. М., 1957. С.39.

[6] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy, 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р.164

[7] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. P.34

[8] American Immigration Policy. A reappraisal. N.Y/ 1969. Р.19.

[9] Hutchinson E.P. Immigrants and their children: 1850- 1950. New York, 1956. Р. 173.

[10] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. Р. 34.

[11] The immigration problems in The United States. N.Y,, 1923. Р.68.

[12] Филиппов С.В. США: иммиграция и гражданство. Политика и законодательство. М., 1973. С 41.

[13] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. Р. 37.

[14] Там же. С. 42.

[15] Памятная книжка Соединенных Штатов для сведения иммигрантов и иностранцев / Состав. Елизавета С. Барней Бюэл. 1923. С. 39.

[16] The Interpreter, Vol II. 1923. №8. August. Р. 8.

[17] The immigration and naturalization systems of the United States. Wash.1950. Р.63.

[18] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy. 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р. 194.

[19] The immigration work of the department of State and its consular officers. Wash, 1932. Р. 2.

[20] The Interpreter. Vol IV. 1925. №8. October  Р.5.

[21] Вильчур М.Е. Русские в Америке. Нью-Йорк, 1918. С. 17.

[22] Там же. С. 12.

[23] Там же. С. 10.

[24] The Interpreter. Vol IV. 1925. № 8. October. Р.6.

[25] The Immigration work of the Department of State and its consular officers. P. 12.

[26] Ibid. С. 22.

[27] Русский в Америке. Полный русско-американский справочник / Состав. В.Д. Крымский. 1931. С. 11.

[28] The immigration work of the Department of State and its consular officers. Wash, 1932. Р. 5.

[29] The immigration problems in The United States. N.Y,, 1923. Р.26.

[30] Ibid. Р. 34.

[31] American Immigration Policy. A reappraisal. N.Y, 1969. Р. 33.

[32] Ibid. Р. 35.

[33] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy. 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р. 258.

[34] The immigration problems in The United States. N.Y,, 1923. Р. 66.

[35] Harwood E. American public opinion and U.S. Immigration Policy // Immigration and American public policy. Ed. By R.Simon. Beverly Hills. California, 1986. Р. .204

[36] American Immigration Policy. A reappraisal. N.Y,, 1969. Р. 21.

[37] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy. 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р. 280.

[38] Ibid. Р. 281.

[39] The immigration and naturalization systems of the United States. Wash. 1950. Р. 136

[40] Филиппов С.В. США: иммиграция и гражданство. Политика и законодательство. М., 1973. С. 53.

[41] Там же. С. 51.

[42] Там же. С. 56.

[43] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy, 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р. 479

[44] Ibid. Р. 441.

[45] Там же. Р. 442.

[46] Там же. Р. 460.

[47] Там же. Р. 426.

[48] Hutchinson E.P. Legislative history of American Immigration policy, 1798-1965. Philadelphia, 1981. Р. 472.

[49] Филиппов С.В. США: иммиграция и гражданство. Политика и законодательство. М., 1973. С. 57.

[50] Govorchin G. From Russia to America with Love: A study of the Russian Immigrants in the United States. Kingston, 1990. Р. 50.

[51] Памятная книжка Соединенных Штатов для сведения иммигрантов и иностранцев / Состав. Елизавета С. Барней Бюэл. 1923. С. 20.

[52] The Interpreter. Vol V. 1926. № 4. April. Р. 10.

[53] Якобсон Е. Пересекая границы. Революционная Россия – Китай – Америка. М., 2004. С. .219.

[54] Вишняк М. Годы эмиграции. 1919-1969. СПб.: Формат, 2005. С. 373.

[55] Памятная книжка Соединенных Штатов для сведения иммигрантов и иностранцев. 1923. С. 41.

[56] Там же. С.22

[57] The Interpreter. Volume IV. №7. July 1925. Р. 12

[58] Вся Америка. Всеобщий Американский Справочник. Нью-Йорк, 1927. С.5

[59] Там же. С.10.

[60] Там же. С .7.

[61] HIA. Landesen Arthur C. Box 2, письмо 5.02.1930

[62] Вся Америка. Всеобщий Американский Справочник. Нью-Йорк, 1927. С. .18.

[63] Памятная книжка Соединенных Штатов для сведения иммигрантов и иностранцев. 1923.. С. 24

[64] Вишняк М. Годы эмиграции 1919-1969. СПб.: Формат, 2005. С. 376.

[65] Carpenter N. Immigrants and their children. Wash, 1927. Р 263.

[66] Вильчур М.Е. Русские в Америке. Нью-Йорк, 1918. С. 61.

[67] Carpenter N. Immigrants and their children. Wash, 1927. Р. 254.

[68] Davis J. The Russian Immigrant. N.Y,, 1922. Р. 145-146.

[69] Филиппов С.В. США: иммиграция и гражданство. Политика и законодательство. М., 1973. С.46.

[70] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. Р.37.

[71] Ibid

[72] American Immigration Policy. A reappraisal. N.Y, 1969. Р. 145.

[73] The immigration and naturalization systems of the United States. Wash. 1950. Р. 137.

[74] Ibid. Р. 225.

[75] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. P.39

[76] The Interpreter. Vol II. 1923. №9. September. Р. 3.

[77] The Interpreter. Vol III. 1924. № 10. October. Р. 13.

[78] Ibid

[79] Harwood E. American public opinion and U.S. Immigration Policy // Immigration and American public policy. Ed. By R.Simon. Beverly Hills. California, 1986. Р. 202.

[80] American Immigration Policy. A reappraisal. N.Y, 1969. Р. 143.

[81] The immigration and naturalization systems of the United States. Wash. 1950. Р. 221.

[82] Будницкий О.В. Б.А.Бахметьев – дипломат, политик, мыслитель // Россика в США. М., 2001.

[83] HIA Landesen Arthur C., Box 2, Переписка А.С. Ландезена с консулом в Сиэтле 04.03.28 г.

[84] HIA Landesen Arthur C., Box 2, Переписка А.С. Ландезена и редакции «Новой Зари», 05.12.32 г.

[85] The Interpreter. 1929. №3. Р.48.

[86] HIA Landesen Arthur C. Вox 2. Письмо 21.02.27

[87] HIA Landesen Arthur C. Вox 2. Письмо 16.10.28

[88] HIA. Safonov Ludmila, Only my memories. Р.97.

[89] HIA Landesen Arthur C, Box 2. Письмо Н.В. Богоявленскому. 01.10.28.

[90] Hassell, J.E. Russian refugees in France and the United States between the world wars. Philadelphia, 1991. Р. 39.