Абитуриенту Контакты Сведения об образовательной организации Мобильная версия
Интервью

 

Андрей Борисович Тарасов – кандидат филологических наук, член-корреспондент МАН, начальник Управления координации научных исследований МосГУ Ему 32 года, он – выпускник филологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Исследователь проблемы праведничества и праведников в творчестве Л. Н. Толстого. Ввел понятие «праведника» в современное литературоведение, написал цикл работ по этой теме, за что и был удостоен в 2004 году Государственной премии РФ.

Представляем нашу беседу с ним.

 – Андрей Борисович, с чего начался ваш интерес к русской литературе, и, в частности к творчеству Толстого?

– Сознательный интерес пробудился перед поступлением в вуз. Я занимался у прекрасного наставника – профессора Владимира Алексеевича Воропаева, известного специалиста по творчеству Гоголя. Он передавал своим ученикам не только определенную сумму знаний о литературе, но и часть своей души, передавал живое чувство, ощущение жизни писателей и их героев.

А ваши родители повлияли на ваш интерес? Ведь они тоже гуманитарии, причем отец – известный филолог.

– Да, мой отец Борис Николаевич Тарасов долгое время заведовал кафедрой зарубежной литературы в Литературном институте им. Горького, недавно он возглавил этот вуз. Начинал мой отец с исследований зарубежной литературы (он тоже окончил в свое время филфак МГУ), впоследствии переключился на русскую литературу. Мама – искусствовед Л. И. Тарасова – также выпускница МГУ. Мы все из одной Alma mater.

Семейные интересы, воспитание, круг общения родителей – все это, конечно, создавало определенную гуманитарную атмосферу вокруг меня и моего брата Федора. Когда мы с братом начали серьезно интересоваться русской литературой, то уже имели возможность опереться на серьезный семейный фундамент.

Как развивался ваш интерес к русской литературе?

– На первом курсе, естественно, мы изучали общие дисциплины, специализация начиналась только со второго курса. Но мы с братом не вытерпели и когда увидели на стенде кафедры истории русской литературы объявление о семинаре «Религиозно-нравственные искания русских писателей», то немедленно записались туда. Мы оказались единственными первокурсниками, посещавшими спецсеминар. Однако вскоре выяснилось, что на семинаре изучали историю русской литературы конца XVIII – первой трети XIX веков. Нас же с братом интересовал другой период – вторая половина XIX – начало XX веков.

– Вы решили тогда пойти своим путем?

– Да, но не сразу. На первом курсе мы еще не были самостоятельными исследователями. Поэтому внимательно слушали выступления старшекурсников, читали, присматривались, учились, набирали материал. На втором курсе мы выбрали семинар, посвященный творчеству Толстого и Достоевского. С этого момента и началось наше углубленное изучение этих двух писателей.

– Что же привлекло вас именно к этим персоналиям?

– В рамках школьной программы мы с братом читали роман Достоевского «Преступление и наказание», который нас заворожил особой атмосферой. Он не показался нам мрачным, как зачастую любят представлять это произведение. Наоборот, в нем чувствуется свет, раскрывается глубина духовного мира человека. Поэтому мы прочитали роман на одном дыхании, а потом появилось желание познакомиться и с другими произведениями.

Второй курс у нас был посвящен сопоставительному анализу творчества Достоевского и Толстого. Я выбрал тему детства. Большую помощь во время проведения первых опытом самостоятельных научных исследований мне оказал научный руководитель Н. В. Николаева, к сожалению, ныне покойная. Наши с братом работы показались педагогам удачными и в этом же году они были опубликованы в сборнике студенческих трудов МГУ. Хорошо отозвался о статьях известный, тоже ныне покойный профессор Турбин. Для второкурсников это было достижением, но мы тогда особенно над этим не задумывались.

Окончательно на изучении творчества собственно Толстого я сосредоточился только на четвертом курсе. Этому выбору предшествовала забавная история. Мы с братом все эти годы работали в одном семинаре, исследовали творчество двух писателей одновременно. Однако на четвертом курсе нам сказали, что это слишком: два брата-исследователя изучают одних и тех же писателей. Предложили в ходе преддипломной подготовки поделить писателей между собой. Федор сказал: «Только Достоевский!». А у меня не было столь четко выраженного желания – в результате мне «достался» Толстой. В дальнейшем я об этом ни разу не жалел.

Обратился к анализу религиозно-нравственной проблематики в романе «Анна Каренина». У меня появилась своя версия «медленного прочтения» всем известного произведения.

– В чем заключается своеобразие вашей версии?

– В отличие от мнения ряда литературоведов советского и даже постсоветского периодов, я доказал, что Анна Каренина не является праведницей, носителем высоких идеалов. Смысл высказываний советских ученых заключался в том, что Анна стояла во главе борьбы со светским обществом и как высокоморальная женщина подвергала сомнению «идеалы» загнивающего, паразитирующего богатого сословия Петербурга. Она бросила вызов аморальному обществу, поэтому она – герой, символ борьбы света с тьмой.

После «перестройки» наметилась новая версия неадекватного прочтения романа. Речь идет о тенденции христианизации образа Анны Карениной, и не только ее, но и всего творчества Толстого. Каренина зазвучала как праведница и даже как христианская мученица.

Суть моего видения заключается в том, что Анна Каренина с точки зрения Толстого не является ни борцом, ни мученицей. У нее есть серьезные, внутренние проблемы, она просто положительный герой, но не праведница.

– В чем различие, на ваш взгляд, между праведником и положительным героем?

– Положительный герой – это хороший человек, симпатии автора могут быть на его стороне. Но при этом автор не считает его носителем высшего идеала. У положительного героя есть свои слабости, свои недостатки, в этом смысле он такой же, как и все люди. Толстой на это указывает где-то с помощью эпиграфа, где-то с помощью определенных художественных деталей, так он рисует образ героя.

Толстой демонстрирует состояние души Анны Карениной, показывая подлинную сущность той правды, к которой она в конце концов пришла. Эта правда оказалась созвучной правде Яшвина, однозначно отрицательного героя. В итоге Анна зашла в тупик и покончила жизнь самоубийством. Она – хорошая, искренняя, но она глубоко заблуждалась. Поэтому с точки зрения Толстого Каренина не является носителем высшей правды. Кроме семи глав, посвященных исключительно ей, Толстой дает главу о Левине, как бы показывая, каким должен быть светлый путь исканий.

– Кто же такие праведники?

– Это герои, которые не просто имеют симпатии со стороны автора.  Бывает так, что автор и не хочет показывать их в позитивном виде, а они все равно получаются такими. Творческим людям известно такое явление, когда в процессе создания произведения, герой получается не таким, каким хотел писатель. В любом тексте гениального творца можно увидеть авторскую волю и неавторскую. Если творческий человек имеет дар Божий, то этот дар проявляется в творчестве. Конечно, авторская тенденция всегда просматривается, но кроме нее появляется и кое-что иное. Это можно увидеть, если внимательно изучать сами тексты произведений.

С точки зрения Толстого, праведники – люди, которые исповедуют его идеал. Идеал Толстого – сложное явление, оно не представляет собой застывшую догму. Всем известно, что Толстой пытался создать свою религию. Но не абсолютно новую, а на основании существующих конфессий, пытаясь объединить людей разных вероисповеданий. Толстой мечтал, чтобы человечество сообща решало проблемы, и всю жизнь был в поисках, встречался с представителями разных конфессий, чтобы мечту сделать реальностью.

И поэтому его праведники – искатели. Они даже вроде бы находят высшую правду для себя и для автора, но спустя какое-то время Толстой снова не удовлетворяется найденным и принимается за поиски. У него периодически наступали духовные кризисы, причем странным образом связанные с цифрой «9»: в 1859, в 1869, в 1879 годах…

– Если вы отличаете толстовских праведников от положительных героев, получается, что праведники могут иметь отрицательные черты?

– Конечно, все зависит от точки зрения. Надо различать толстовское видение и научный подход. Анализ текста дает нам объективную картину, позволяет изучать духовную жизнь человека и условно выделить три группы праведников: авторских, неавторских и лже-праведников. Чтобы так рассматривать проблему праведничества, мне пришлось формулировать новые термины и заниматься не только историей литературы, но и теорией.

Неавторские праведники – те герои, которых автор не считает таковыми, но кого считают праведниками окружение, общество. Изучение духовной атмосферы эпохи Толстого, сравнительный анализ произведений писателя со Священным Писанием и Преданием позволяют сделать вывод о том, что Толстой, несмотря на его противостояние с Церковью, в своем творчестве зачастую описывал именно православный идеал праведничества. Об этом свидетельствуют даже те произведения, которые были написаны им в годы обостренной борьбы со священнослужителями.

Лже-праведники имеют формальный набор признаков христианских праведников, но на самом деле они таковыми не являются. Примером может служить образ отца Сергия из одноименной повести.

– Какие добродетели православного праведника вы выявили в творчестве Толстого?

– Смирение, любовь, самопожертвование, преданность Церкви, искренняя горячая молитва, терпение.

– Какие произведения вы рассматривали и сколько праведников вы там обнаружили, следуя вашей методике?

– Все творчество Толстого таким образом проанализировать нереально – ведь это 90 томов, а новом полном собрании сочинений будет уже 100 томов! Однако я работал с большим количеством текстов Толстого. В моих исследованиях представлено как ранее, зрелое, после перелома 1870-80-х годов, так и позднее творчество писателя. Я изучал как известные, программные вещи, так и неизвестные – народные рассказы, черновые наброски.

Подсчетов относительно количества выявленных праведников я не делал. Хотя это любопытная мысль… «Авторскими праведниками» можно назвать отца Сергия («Отец Сергий»), Платона Каратаева («Война и мир»), Светлогуба («Божеское и человеческое»), старца Федора Кузьмича («Посмертные записки старца Федора Кузьмича»).

К текстовым (контекстуальным) праведникам, то есть неавторским, следует отнести Парфена Денисыча («Анна Каренина»), трех старцев из одноименного рассказа, Петра Михеева («Свечка») и др.

– Насколько Толстой открыт современной читающей публикой? Адекватно ли его воспринимают, на ваш взгляд?

– Вокруг Толстого всегда много мифов. Развеивать их сложно, особенно в школе. В детстве, в юности, я имел очень мало информации о Толстом, практически не «переживал» его духовную жизнь и творчество. Читал, как и все, «Войну и мир», писал сочинение про Наташу Ростову. Но все это было поверхностно – и формулировки тем, и попытки их однозначного раскрытия.

– Вы – верующий человек?

– Да, я православный. Крестился в девять лет, а сознательно к вере пришел в университете, на третьем курсе, как раз в то время, когда начиналась самостоятельная исследовательская работа. В этом смысле у меня возникло преимущество как у исследователя. Я получил доступ к информации о православии, узнавал его как бы изнутри, мог сравнивать церковную жизнь и представления о ней нецерковных людей. Читая тексты Толстого, я обнаружил в ряде описаний, что писатель критиковал не саму Церковь, ее веру и обряды, а свои представления о церковной жизни. Это очень важно для науки: различать объективную данность и субъективную оценку. В советское время исследователям было трудно изучать религиозно-нравственную проблематику, так как они не знали церковного уклада или являлись гонителями церкви. Поэтому они обходили стороной тему праведничества, с удовольствием подчеркивали тот факт, что Толстой резко выступал против православия.

Выявляя праведников в творчестве Толстого, характеризуя их, сравнивая с существующими в то время социальными идеалами праведников, вы выходили за рамки праведничества как литературоведческого термина. Если говорить о современности, насколько такое исследование востребовано? Насколько нам нужны сейчас Толстой и обсуждение вопросов праведничества?

– И Толстой, и его творчество нам сегодня очень нужны. Толстой – это знаковая фигура для русской культуры. Его имя используют в корыстных целях. Например, толстовское общество в Москве трактует творчество великого писателя весьма в вольном стиле. По их мнению, Толстой – это экуменист, друг сектантов, противник Церкви. Это все очень опасно, так как имени Толстого, его слову доверяют. Именно поэтому важно его правильно читать.

– Говорить сейчас о праведничестве в море других понятий, типа: дегуманизация, модернизация, глобализация, вестернизация, – казалось бы, немодно. Вам не кажется это гласом в пустыне?

– Глас в пустыне нужен всегда. Нам остро нужны позитивные темы, поиски истины, правды.

– Есть ли сейчас в современной России праведники?

– Уверен, что есть. И благодаря тому, что они есть, мы и держимся «на плаву».

– Где их можно найти?

– Везде, во всех сферах деятельности человека.

– Даже во власти?

– Даже там. Только их не так просто назвать. Настоящие праведники никогда не афишируют себя, они просто работают и приносят пользу.

– Насколько согласуется в вашей работе вера и рациональность?

– Настоящий ученый не может быть абсолютно рациональным. Он и рационален, и эмоционален по определению, в противном случае он перестает быть глубоким исследователем. Собственно говоря, наука движется теми учеными, которые сочетают в себе рациональность и эмоциональность. Известно, что человек состоит из трех частей: из духа, души и тела. Гуманитарий должен иметь в виду все эти части.

Ваш брат Федор Тарасов также стал успешным исследователем творчества Достоевского, защитил кандидатскую диссертацию и был удостоен в 2004 году гранта Президента РФ как молодой ученый – кандидат наук. Но кроме этого, он известен своим музыкальным исполнительским талантом: имеет прекрасный бас, в его репертуаре – русские народные песни, классические романсы, он постоянно выступает с концертами. У вас есть еще другие интересы, достижения в других видах деятельности, помимо научно-исследовательской?

– Я занимаюсь административной работой, и это мне нравится. Кроме того, у меня есть спортивные интересы: я люблю командные игры с мячом (баскетбол, футбол, волейбол). Выступал за школьную команду, за команду филологического факультета МГУ. Принимал участие в легкоатлетических соревнованиях; футбольных и баскетбольных матчах.

– Вы сами считаете себя праведником?

– Нет. Узнав немало о праведниках, я еще лучше осознал, что не могу считать себя праведником. В этом смысле у меня есть цель, к которой я лично должен стремиться. Именно поэтому для меня изучение праведничества является не теоретическим исследованием или интеллектуальной игрой, а делом жизни.

 Беседовала Ч.К. Даргын-оол