Как к нам добраться Абитуриенту Сведения об образовательной организации
Праведничество

 А.Б.Тарасов

 Воспитание через моделирование мира праведничества:

от сети Internet к русской культуре

 В энциклопедии «Культурология: ХХ век» А. Я. Флиер так определяет слово культура: «Культура (от лат. возделывание, воспитание, образование, развитие, почитание) – совокупность искусственных порядков и объектов, созданных людьми в дополнение к природным, заученных форм человеческого поведения и деятельности, обретенных знаний, образов самопознания и символических обозначений окружающего мира»[1].

Приведенная цитата содержит сразу три ключевых слова: «воспитание», «развитие», «образование». К сожалению, автор энциклопедической статьи, определяя термин «культура», употребил их пассивно. Он лишь сделал ссылку на древний перевод. Между тем, на современном этапе истории приходится вновь подчеркивать очевидное: приобщение к культуре способствует осуществлению главной цели образования – развитию личности человека через воспитание.

В последние годы построить воспитательный процесс становится все труднее. Причины вполне понятны. Начиная с 1980-х гг. социокультурная ситуация в России отличается крайней динамичностью и нестабильностью. В результате резкого изменения вектора общественного развития в период «перестройки» были созданы условия для постоянного изменения системы духовных координат, иерархии культурных ценностей. Неуклонно растет число людей, которые не могут сориентироваться и нащупать «точки» духовного объединения, соборного понимания того, что есть благо, высший смысл жизни, настоящая правда. Задача воспитания состоит в преодолении указанной тенденции.

Моделирование мира праведничества на основе современной культуры и опыта культуры предшествующих столетий, думается, может оказаться одним из самых эффективных способов решать задачу воспитания образованием. Постижение праведничества как социокультурного феномена, присущего жизни светских людей, а не только монахов, представляется весьма актуальным.

Своеобразие нашей отечественной истории заключается в том, что проблема поиска и следования идеалу, воплощения высшей правды в земной жизни человека явно и последовательно обсуждалась на уровне культуры в целом, и особенно явно в художественной литературе XIXвека. С. Малашенок в статье «Поэтика греха и грех поэтики» даже приходит к выводу, что русская литература – «это, главным образом, жития праведников», а добро, духовность в «русской литературе праведничества» превратилось в «ось абсолюта», любое отклонение от которой воспринимается как грех.

Особенность современного этапа истории культуры состоит в том, что русская литература оказалась в тени. На первый план выходит такое средство массовой коммуникации и массовой культуры, как Internet. Наблюдая высокую степень влияния сети Internet на сознание людей, особенно молодых, нетрудно предположить, что процесс действенного воспитания лучше начать с того представления о праведничестве, которое предлагается «всемирной паутиной».

В июне−октябре 2005 г. автором данной статьи проведено небольшое исследование сети Internetв рамках которого было проанализировано около 10000 сайтов. Наибольшее количество сайтов, использовавших ссылку на слова «праведники» или «праведничество», посвящено рок-группе «Оргия праведников» и одной из самых значимых наград Израиля − почетному званию «праведник мира». По сути мы имеем дело с электронным выражением вполне определенныхориентационных комплексов, или тезаурусов, по терминологии Вал. и Вл. Луковых[2]. Через такие тезаурусы открывается картина мира достаточно больших в количественном измерении социальных общностей.

         Остановимся кратко на ключевых словах, отражающих процесс моделирования мира праведничества в новом контексте. На форуме сайта http://basstream.ru от лица самих музыкантов дается прямой ответ на вопрос о смысле названия рок-группы «Оргия праведников»: «Если действительно интересно порыться в идеологии нашего названия, то лучше почитать статьи, выложенные на нашем сайте (http://www.orgia.ru/biblio.html). Если говорить поверхностно, то словосочетание Оргия Праведников действительно может поставить неискушенного человека в тупик. Мы это трактуем как единство и борьбу противоположностей (инь/янь). Но слово «оргия» обладает сильной энергетикой и поэтому у него множество значений. Помимо общедоступного смысла (пьянка, разврат и всё такое) оно так же обозначает тайное богослужение (это совсем древнее, заря христианства) ... А «Оглашенные изыдите» − это из литургии. После того как священник трижды восклицает «оглашенные изыдите» все некрещённые (т.е. оглашенные) должны в темпе покинуть храм (на первой части литургии могут присутствовать все и крещёные и не крещёные). А вторая часть литургии − её условно можно назвать как раз оргией праведников». Конечно, бросаются в глаза внешняя бравада, поверхностные рассуждения «обо всем и ни о чем», нелогичное смешение «инь» и «янь» с христианской литургией. Но в приведенном высказывании видится не только игра. Слова о литургии «верных» («оргия праведников») представляют, на наш взгляд, намек на возможность более глубокого понимания сущего, устремления, (пусть пока лишь на теоретическом уровне) к ясному ориентиру, к онтологическому центру человечества.

         А на сайте http://jew.spb.ru в статье доктора исторических наук Якова Этингера «В Израиле чтят подвиг «праведников народов мира» обстоятельно излагается суть еврейского понимания праведничества. «В годы Второй мировой войны, когда нацисты уничтожили миллионы евреев, некоторым из них удалось избежать гибели. Они спаслись благодаря героизму и самоотверженности людей других национальностей, которые с огромным риском для собственной жизни прятали их в своих домах, укрывали в церквях и монастырях, изготавливали им фальшивые документы, помогали бежать из гетто в партизанские отряды», − поясняет Этингер историю возникновения звания «праведник народов мира». В 1953 г. израильский кнессет принял закон об увековечении памяти шести миллионов евреев – жертв нацизма и героев Сопротивления. В то же время был создан Национальный институт Катастрофы и героизма «Яд Вашем», который и дал начало деятельности специальной комиссии по присвоению звания «праведников народов мира».

Комиссия состоит в основном из лиц, сами получивших спасение от фашистов благодаря «праведникам». Ее возглавляет верховный судья Израиля. Лица, удостоенные звания «праведника», получают почетную грамоту и медаль, а их имена высекаются на Стене почета в Аллее Праведников «Яд Вашем». По данным Этингера, звания «праведников мира» удостоены свыше 15 тысяч человек более тридцати национальностей, в том числе свыше 3,5 тысяч граждан бывшего СССР.

Как видим, во втором случае речь идет о децентрализованной картине мира в онтологическом смысле слова. Вместо Бога в центре оказывается определенная нация. Праведничество перестает существовать как социокультурный феномен, имеющий духовную основу, и превращается по сути в чисто «корпоративную» награду. Центр тяжести в данном контексте переходит от самой добродетели самопожертвования к национальности «объекта», на которого направлено проявление добродетели. Сравним с евангельским пониманием самопожертвования: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ев. от Иоанна, гл. 15, стих 13).

Христианское понимание праведничества преодолевает ограниченность картины мира, предлагаемой сайтами о группе «Оргия праведничества» и «праведниках мира». Однако в условном рейтинге электронных ресурсов православный сайты занимают лишь третью позицию. Рассказы о святом и праведном Серафиме Саровском, Иоанне Кронштадтском, святых новомучениках и исповедниках Российских и других ярких примерах праведничества пока недоступны для массового пользователя сети Internet. Гораздо легче воспринимаются в сети анекдоты про праведников.

Приведем примеры наиболее популярных из них.

1. Праведник ушел в лучший мир. Апостол Петр его ласково принял, выдал крылышки, свободное облачко − садись, катайся по небу и наслаждайся. Праведник так и сделал. И вдруг видит – летит его сосед, скончавшийся раньше. Сосед был пьяницей и волочился за женщинами. И здесь, на небе, он восседает на облаке с бутылкой в одной руке, другой рукой обнимает девицу. Праведник, расстроенный, вернулся к святому Петру и спрашивает, как такое может быть.

− Не расстраивайся, сын мой, Бог не ошибается. У твоего знакомого сосуд с дыркой, а девица без оной» (сайт http://slavery.narod.ru/anekdots).

2. Праведник, не согрешивший ни разу в жизни, попадает на тот свет, уже оповещенный ангелами о том, что ему уготован рай. Подходит к вратам рая: птички поют, солнышко светит, благодать разливается!.. Стучит в ворота, ожидая, что ему откроет, как положено, святой Петр. Ворота распахиваются, а на пороге рая стоит... черт.

– О, Господи! – ошарашенно восклицает праведник. – Мне же сказали, что я буду в раю!.. А тут – ад?!

– Все правильно, мужик! – говорит ему черт. – Заходи! Это рай! Просто мы вчера объединились в холдинг» (сайт http://dune.hotmail.ru)

3. У входа в рай Архангел расспрашивает футбольного судью:

– Ну, только не рассказывай мне, что ты праведник!

– Я всегда честно судил!

– Да? Ну, расскажи поподробней.

– А чего рассказывать... Вот был случай: Лужники, идет матч – Россия–Франция, счет 4:3, минута до конца 2-го периода. И тут – нарушение правил, я назначаю пенальти в ворота сборной России...

– 4:3? Россия–Франция?! Это когда это такое было?!

– Три минуты назад...» (сайт http://full-stop.narod.ru).

4. Билл Гейтс умирает и попадает на тот свет. Взвешивают его грехи и добродетели – результат выходит 50 на 50. Обращается к нему Господь Бог: «Выбирай сам, куда отправиться – в рай или ад». Билл Гейтс: «А можно посмотреть сначала, сравнить?» Показывают рай: солнышко светит, птички, цветочки, праведники в белых одеяниях гимны распевают... Скукота, короче. Ад: дым столбом, водка рекой, музычка гремит, девки визжат... Оттяг! Билл Гейтс: «В ад, в ад меня давайте!» Только двери адские за ним закрываются – черти его хватают и ну в кипящей смоле купать! Билл Гейтс в ужасе: «Господи, а как же то, что я видел?!» И голос свыше: «А это, сын мой, была DEMO-версия(сайт http://lyceum.com.ru).

Приведенные анекдоты свидетельствуют не о непонимании праведничества, как было в случае с «праведниками мира», а о внешнем, ироничным отношением к слову «праведник», за которым стоит активное неприятие, незнание самого явления праведничества. Так, к примеру, первый анекдот в грубой форме демонстрирует завистливость «праведника». В других случаях мы наблюдаем полное смешение добра со злом, ада с раем («холдинг»), даже некое отрицательное определение рая и праведников, в нем обитающих («скукота»). Для пользователей сети Internet, моделирующих свой мир праведничества через анекдоты, выстраивается своеобразная тезаурусная парадигма, или оппозиция, если выразиться точнее. «Интернетовские» анекдоты свидетельствуют о том, что для их ценителей граница между праведностью и неправедностью становится условной и проходит в таком месте, где различия между добром и злом не являются существенными. Подобным местом становится оппозиция «прикольно» – «неприкольно».

Думается, с использования веселых, но крайне неудачных примеров моделирования мира праведничества через анекдоты, можно начинать процесс воспитания современных молодых людей. Анекдоты важны для воспитательного процесса именно в плане перцептивного аспекта, так как с молодежью необходимо говорить на языке молодежи, на языке, который она воспринимает. Только создав условия для того, чтобы завладеть вниманием «объекта» воспитания, можно повести разговор о действительно серьезных вещах. Через объективный анализ текста анекдотов открывается путь к применению известного приема «доказательства от обратного». Допустив сначала, что в анекдотах речь идет о праведниках, мы переходим к изучению наиболее существенных характеристик духовного состояния героев этой «малой фольклорной прозы» и, наконец, приходим к закономерному выводу: перед нами антигерой, антиправедник. Иерархия ценностей, представленная в цитировавшихся анекдотах, позволяет провести параллель с «героями» многочисленных «народных» форумов в сети Internet. Краткий аналитический обзор подобных форумов, проведенный летом − осенью 2005 г., показал, что «праведниками» сознательно называются грешники, а кличку «Праведник» получают даже настоящие уголовники.

Для воспитательного процесса важно, применив прием «доказательство от обратного», тут же перейти к положительной «доказательной базе». Самым удобным соединительным сооружением в данном случае представляется «мостик» от сети к русской классической литературе XIX века. Многие русские писатели в совершенстве владели жанром «малой прозы». Среди них − Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, А. П. Чехов. «Малое» произведение зачатую очень точно передает систему ценностей, присущую всему художественному миру его автора. В то же время лаконичность, яркая, но простая по исполнению образность позволяют современному читателю легко воспринимать сконцентрированный на небольшом текстовом отрезке смысл. Нравоучительный эффект такого рода произведения сопоставим с баснями Крылова.

Особый интерес в данном контексте представляет творческое наследие Л. Н. Толстого. Как отмечал яснополянский писатель в предисловии к народному сборнику А. М. Калмыковой «Цветник» (1886), если «будешь описывать мир, как он есть, то будешь описывать много лжи, и в словах твоих не будет правды»[3], но «и легенды, и притчи, и сказки будут правда, если в них будет правда Царствия Божия» (26, 309). В черновом варианте предисловия к сборнику «Цветник» он высказался еще определеннее: «... не искать правды житейской, а правды духовной... В миру-то нет полной правды, и потому, чтобы выразить ее, надо описывать не то, что есть, а то, чего никто не видел, но все понимают» (26, 571). А в 1887 г. он в том же духе писал автору народных рассказов Н. Н. Иванову: «Теперь уже мало одного сочувствия к народу. И нам и народу нужна внутренняя, высшая правда»[4].

В качестве первого толстовского «малого» произведения, посвященного «внутренней, высшей правде» можно указать набросок 1882 г. «Жил в селе человек праведный; звать его Николай...». Через образ «праведного» Николая уже передается конкретное раскрытие смысла, заложенного Толстым в его любимое слово «по-Божьи» (употребленное еще в романе «Анна Каренина» применительно к внесценическому персонажу старику Фоканычу): «30 лет прожил, ни с кем не ругался, не ссорился, и мирился, — просил прощения. С роду не знал женщин, кроме жены... На брань молчал и на зло зла не держал и ни с кем не судился ни за добро, ни за обиду. А всех жалел и всех любил, и не было у него разницы между турком и русским, жидом и христианином» (26, 461). Однако Толстой показывает, что «праведная» жизнь Николая привела его к гордыне, самопревозношению: «И подумал раз Николай: «Вот я живу хорошо — лучше людей» (26, 461). Когда же главный герой рассказа был обижен богатым мужиком Архипом и «попом», то у него появились сомнения и в целесообразности творения добра вообще. Вводя в повествование момент «чудесного» (духовное видение «старца»), Толстой собирался художественно доказать своему герою смысл и необходимость праведной жизни. Но писатель, остановившись на изображении духовного созерцания мира Николаем, не закончил произведения.

Определенное завершение раздумий Толстого о сути праведничества находится в его цикле «народных рассказах», где в удобной для неискушенного читателя форме раскрывается подход к серьезному пониманию и моделированию мира праведничества.

Остановимся на некоторых, наиболее интересных с точки зрения рассматриваемой нами темы народных рассказах. Как известно, первым произведением из цикла «народных рассказов» является «Чем люди живы?». Рассказ создан в 1881 г. на основе записанной Толстым от олонецкого сказителя В. П. Щеголенка распространенной легенды «Архангел». В образе сапожника Семена, приютившего низверженного ангела и двух детей-сирот, Толстым воплощается высшая правда самоотверженной любви к ближним. Именно на его примере Бог в рассказе писателя показывает ангелу, что люди живы любовью. Однако сам ангел должен быть признан праведником не в меньшей степени, чем Семен, ибо он не только выведен с авторской симпатией и без какого-либо осуждения его непослушания Богу, но и прямо выражает тот же идеал праведности, что и сапожник. Сострадательной любовью к вдове и ее двум грудным младенцам объясняется в рассказе несогласие ангела с Божьей волей, а постоянный труд в поте лица и бедняцкий образ жизни снова возвращает его на «небо».

Оба выделенных образа праведников рассказа «Чем люди живы?» весьма важны для понимания толстовской концепции праведничества, своеобразие которой рельефно вырисовывается при сравнении творения писателя с народными вариантами легенды «Архангел» (версия, зафиксированная в сборнике А. Н. Афанасьева «Русские народные легенды», запись провинциального священника, опубликованная в сборнике «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы» и записанная Толстым легенда Щеголенка). В фольклорных вариантах непослушание ангела осмысляется именно как падение, как горделивое противостояние Богу. Земная же жизнь низвергнутого небожителя была призвана привести ангела к покаянию и вразумлению, это и происходит в народных вариантах легенды: ангел видит, что люди живы Божьей любовью к ним и Его непрестанной о них заботой, что Бог не по жестокости и недомыслию взял из земной жизни вдову, оставив деток сиротками, а по премудрому смотрению, вручив их судьбу в надежные руки. Наконец, фольклорный ангел приносит покаяние Богу и во время Херувимской песни в церкви возносится на небо, а в рассказе «Чем люди живы?» ангел не кается перед Богом (вина ангела вообще не актуализируется в тексте) — он является лишь свидетелем земной жизни людей. И возносится ангел не в церкви, а через крышу дома сапожника, когда убеждается в праведности Семена (а не Бога).

Таким образом, очевидно, что любовь толстовского ангела не чисто христианская. Как справедливо писал К. Н. Леонтьев, «такая любовь, без смирения и страха перед положительным вероучением, горячая, искренняя, но в высшей степени своевольная, либо тихо и скрыто гордая, либо шумно тщеславная, исходит не прямо из учения Церкви... она есть... плод... новой веры в земного человека и в земное человечество...»[5]. И все же в рассказе Толстого есть христианские основы, на что также указывал Леонтьев (например, низвержение ангела, его расположение около часовни, места покаяния и молитвы, память смертная у сапожника Семена и его жены Матрены). Подобное, как может показаться, противоречивое сочетание православного элемента и «европейско-сентиментальной тенденции в понимании любви» поставило Леонтьева в тупик, из которого он не смог выбраться. Между тем никакого противоречия здесь нет. Во-первых, велика вероятность принадлежности православного элемента не тексту Толстого, а присутствующим в нем «остаткам» легенды Щеголенка (кстати, глубоко верующего человека, любившего монастырскую жизнь). Во-вторых, рассказ «Чем люди живы?» красноречиво подтверждает реальность сосуществования «тенденции» автора и объективного отклонения от нее в рамках одного текста.

Особый интерес представляют несколько рассказов 1885 г. В конце февраля 1885 г. Толстой написал рассказ «Два брата и золото», в основу которого положена «Повесть святого Феодора, епископа Едесского, о столпнице дивнем иже во Едессе» из «Пролога», помещенная под 7 января. Как и в случае с легендой «Архангел», писатель использовал фактически только внешнюю сюжетную канву источника, внеся существенные изменения содержательного плана. В проложном варианте два брата-отшельника проводят всю жизнь в посте и молитве, в духовном подвиге. Братья толстовского рассказа вообще не молятся, а лишь занимаются деятельной благотворительностью, помогая бедным и сиротам. Согласно тексту «Пролога», брат, нашедший золото, строит на вырученные от его продажи деньги монастырь и богадельни, чему в произведении яснополянского писателя соответствует строительство больниц и приютов. Присутствие антицерковной, а, еще точнее, антимонашеской тенденции в рассказе Толстого не вызывает сомнений. По мнению писателя, праведники должны служить людям, а не Богу. Финальные части проложной истории и ее толстовской обработки, имеющие внешнее сходство (осуждение брата, взявшего золото), еще больше подчеркивают различия в концепции праведничества их авторов. «Пролог» превозносит брата, отказавшегося от золота, за решимость подвизаться ради Господа и избежать даже искушения сребролюбия, а брата, взявшего золото, осуждает за гордость и высокоумие, ибо он стал считать себя благодетелем и достойным похвал. Толстой же (а вслед за ним Н. Н. Гусев и многие послереволюционные исследователи) восприняли проложное повествование как осуждение богатства как такового. Подобный смысл обнаруживаем в толстовском рассказе «Два брата и золото».

В конце мая 1885 г. Толстой создает для своего издательства «Посредник» рассказ «Два старика». Как и другие рассказы, он имеет несколько возможных источников. Н. Н. Гусев в «Материалах для биографии с 1881 по 1885 год» упоминает следующие: 1) рассказ «Странник и домосед» из журнала «Домашняя беседа для народного чтения» за 1859 г. 2) рассказ А. Ф. Ковалевского под названием «Подвиг паломничества и подвиг человеколюбия» из журнала «Душеполезное чтение» за 1871 г.; 3) рассказ В. П. Щеголенка «Два странника», записанный в 1879 г. Толстым. Основная идея рассказа «Два старика» во многом та же, что и в предыдущих произведениях, но воплощается на новом материале. Из двух стариков, отправившихся в паломничество в Иерусалим, писатель отдает предпочтение Елисею Бодрову, не добравшемуся до цели путешествия. Бодров, несмотря на то, что он пивал водку, нюхал табак и не отличался особым благообразием, оказывается способным на такое доброе дело, которое, с точки зрения Толстого, гораздо важнее благообразия, паломничества, Иерусалима — отдает все деньги бедной семье. Спутник Елисея, достигший Святых мест, возвращается оттуда духовно бесплодным: тотчас разругался с женой и поколотил сына. Итак, Толстой в рассказе «Два старика» проводит две линии: с одной стороны, воплощает правду-утверждение (праведник Елисей Бодров), а, с другой стороны, обличает паломничество как напрасное и даже вредное дело, уводящее от служения ближним.

Среди отечественных послереволюционных литературоведов распространено мнение о «догматичности», узости, однолинейности житийных (а иногда и проложных, и фольклорных) образов святых и праведников или представлений о праведничестве. Рассказ «Два старика» красноречиво свидетельствует об обратном. Толстой сужает, «догматизирует» сферу праведничества, ее объем, заложенный в источниках рассказа. Так, само название рассказа А. Ф. Ковалевского «Подвиг паломничества и подвиг человеколюбия» говорит о признании обоих путешественников праведниками, а их деяний в равной степени достойными похвалы и подражания. Толстой же однозначно отвергает паломничество, связанное с внутренним духовным обращением к Богу и поклонением Его святыням, как подвиг, как богоугодное занятие.

На основе рассмотренных «народных рассказов» можно сделать вполне определенные выводы. Для яснополянского писателя праведничество заключалось в душевно-материальном служении ближним без соотнесенности его со служением Богу, а чисто духовное служение Богу и людям (монашество, отшельничество, паломничество) признавалось неправедным. Не случайно Е. П. Андреева (и многие другие исследователи творчества Толстого) подчеркивали, что в «народных рассказах» религия сводится к этике, к программе добрых дел, а В. Б. Ремизов называл эти произведения «современными нерелигиозными притчами».

Впрочем, не стоит забывать, что толстовская «тенденция» не покрывала всего художественного пространства «народных рассказов». И православные элементы встречаются не только в рассказе «Чем люди живы?». Так, в рассказе «Три старца» смиренные отшельники, достигшие высокого уровня духовной жизни, оказывают послушание Церкви и стремятся выучить молитву «Отче Наш», о которой им поведал случайно (но промыслительно) встретившийся им епископ. Интересен и еще один пример. В июне 1885 г. Толстой со слов пьяных мужиков, ехавших с ним из Тулы в Ясную Поляну, написал рассказ «Свечка», целиком выдержанный в православном духе. Главный герой произведения, крестьянин Петр Михеев, олицетворяя любимую толстовскую идею о непротивлении злу силою, демонстрирует и силу христианской праведности, истинного смирения, любви к ближним и Церкви. Особенно убедительно подтверждает сказанное заключительная сцена рассказа. В противоположность другим мужикам, взбунтовавшимся против приказчика, заставлявшего их работать в праздничную Пасхальную седмицу, Петр Михеев призывает всех к миру и согласию, несмотря на видимую несправедливость. И он сам первым показывает пример делом, а не словом, выйдя работать в поле. Сохранив душевный мир и остудив пыл мужиков, Петр Михеев явил и послушание Церкви. Он не перестал праздновать Пасху, продолжая петь торжественные церковные песнопения и поставив на плуг горящую свечу, которая не гасла на ветру. Негаснущая свеча — символ твердой веры Петра Михеева, его праведности, признанной не одними лишь людьми, но и Богом.

Краткий анализ «малых» произведений Л. Н. Толстого свидетельствует об их значительном воспитательном потенциале. Результаты такого филологического исследования без особого труда можно использовать в воспитательных целях не только в учебном процессе школ и вузов, но и в работе по набору и обучению персонала в государственных учреждениях и частных компаниях, в деятельности политических партий и движений.

Автору данных строк довелось непосредственно убедиться в действенности художественного слова Толстого. Речь идет о разговоре, состоявшемся летом 2005 г. с молодой корреспонденткой газеты «Коммерсант». Собеседнице было изложено содержание рассказа «Свечка» и указаны обозначенные выше сферы современной реальности, на которые это содержание может влиять. Реакция корреспондентки «Коммерсанта» превзошла все ожидания. Она ответила приблизительно следующее: «Надо же, не думала, что у Толстого есть такие интересные и полезные тексты. Надо будет обязательно прочитать этот рассказ («Свечка» − А. Т.)». Думается, таким способом воспитание через образование начинает достигать своей цели.